Первая любовь

(День седьмой) Сначала двигались медленно. Сильно тормозили из-за знаменитостей, которые шли впереди. Они, во-первых, еле плелись, а, во-вторых, перед ними пятились многочисленные операторы и тем самым тоже замедляли движение колонны. Но потом около «Муму» все знаменитые люди отошли в сторону и стали в переулке давать интервью перед камерами. И тем самым наконец-то освободили оперативный простор. Вообще, в колонне, как понял жирный, собрались нормальные ребята, боевые. Один, справа от него, был с перебитым боксерским носом и свирепой рожей. А слева двигался с плакатом наперевес татуированный байкер. И жирная лесбиянка, Санина копия, шла неподалеку и имела при этом очень решительный вид. Жирный чуть помечтал о том, как подружится со всеми этими ребятами. Они будут приезжать к нему в гости в Крекшино. Они будут жарить шашлыки, смотреть фильмы, пить пиво. Будут со смехом вспоминать ту колонну ЛГБТ, благодаря которой они подружились. В какой-то момент колонна пошла очень быстро, а потом, сразу за мэрией врезалась в какое-то препятствие. Это как на море бывает. Вот несется волна, вся такая огромная, к берегу. А тут у нее на пути – что такое? Волнорез. И волна – шшурх! – распадается на мелкие барашки. Похоже, что-то в этом роде случилось и с отважной колонной ЛГБТ. Во что-то она врезалась. И это что-то нарушило ее поступательное движение. Впереди толкались, орали, махали руками. Жирному ничего не было видно. Кто-то с кем-то бился. Но деталей было не разобрать. Жирного толкали в спину. Он уже практически не шевелил ногами. Его просто несло вперед. В какой-то момент у него перехватило дыхание. Потому что осталось слишком мало места. Но вдруг пространство раздалось. Перед Саней возникли – нет, не менты. Гастарбайтеры в оранжевых робах с серебристыми полосами. И в желто-зеленых спецовках – тоже были. Саню вынесло прямо к ним. Саня даже чуть не рассмеялся. И это все? Он настолько привык не замечать существования этих людей, что даже не фиксировал их присутствия на улицах. Они были где-то в параллельной реальности, которая с реальностью самого Сани почти не пересекалась. Жирный, по правде говоря, не воспринимал их бытие, как человеческое, равновеликое своему. Он всегда смотрел на них сверху вниз. Но не злобно. Просто никак. И вот сейчас эти люди стояли, с метлами и граблями наперевес, перегородив дорогу прогрессивной ЛГБТ-колонне. А на проезжей части частью лежали, частью расползались в стороны те, кто только что шел впереди. – Ааааа!!! – завопил толкаемый вперед Саня и понесся на ближайшего гастарбайтера – деда с бурым помятым лицом. В руках дед держал метлу. И в его руках она заплясала – влево, вправо, вдруг переебала жирного по макушке. Было больно, но не так, чтобы очень. Саня разозлился и прыгнул на деда. Бу-бух! Саня повалил его и стал душить своим телом. Дед под ним пинался и щипался. А Саню кто-то стал больно бить по спине чем-то твердым и тяжелым. Два-три удара пришлись по голове. Саня скосил глаза и каким-то образом увидел еще одного азиата, который хуярил по нему брошенным плакатом. Саня был толст и сейчас почему-то не чувствовал боли. Он мял руками извивающегося деда. Но тут что-то случилось. Боль вдруг врезалась куда-то пониже позвоночника. Саня заревел и поднялся на ноги, отпустив полупридушенного пенсионера. Дворник с плакатом, оказывается, затеял тыкать жирного древком в жопу. Саня вскочил и, растопырив руки, бросился на азиата. Но тут ему больно прилетело в ебало то ли дубиной, то ли древком. Мир вдруг подернулся рябью и стал тонуть во внезапной боли. *** Жирный потерял сознание. Но только лишь на миг. Потерянное ощущение себя нырнуло в черноту, и тут же вынырнуло. Саня не успел даже упасть. Но на самом деле все вдруг изменилось. Удар по ебалу переключил в Санином мозгу какую-то кнопку. И теперь все то, что только что радовало его, обернулось своей кошмарной стороной. Саня вдруг осознал, что каким-то образом оказался в эпицентре массового побоища и хуже того – активно в нем участвует! Он уже успел натворить дел. Он дал пизды лучшему другу! А, судя по тому, что с Саней после удара по ебалу приключилось поумнение, можно сказать, что теперь он по-настоящему получил пизды. То есть, прикоснулся к кладовой ума. И теперь ему хватит! Что он вообще здесь делает?! Надо было выбираться. Но вокруг был оскаленный, безжалостный и людоедский ад. Вот похожая на жирного лесбиянка сошлась в поединке с седоватым дедком. Вот чувак с перебитым носом ебашил короткими ударами молодого азиата. Вот сразу трое из колонны накинулись на мужика с лопатой и остервенело его били. Вокруг была ярость, летали брызги крови, а под ногами что-то хрустело – наверное, выбитые зубы. Страх жирного словно бы стал отдельным живым существом, которое металось в Саниной шкуре, пытаясь вырваться, убежать о т смертельной опасности. И Саня побежал. Он несся прочь, согнувшись буквой «Г», прикрыв голову пухлыми ладонями. Но прекрасно понимал, что если что – ладони его не спасут. Он бежал, его толкали. Но Саня знал, что сейчас он обязательно обо что-то споткнется и встать уже не сможет – его просто забьют. Но вдруг спасительные слова сами залетели в его голову и в то же мгновение Саня пронзительно заорал: – Ой, пустите, блядь! Щас блевану! Пустите! И свершилось чудо. Люди расступались. Они давали Сане пробежать. Никто, как выяснилось, не хотел быть испачканным содержимым Саниного нутра. Жирный вырвался на обочину побоища и врезался в металлические заборчики, за которыми стояли полицейские. – Ай, блядь! Сейчас блевану! Пустите! Пустите! – верещал Саня. Он пытался перелезть через ограду – безнадежно. Чуть с большими шансами на успех попытался протаранить заборчики телом. В минуты опасности, как выяснилось, жирный соображал быстро. Он рухнул прямо на мостовую и пополз. Ему показалось, что под заборчики можно подползти. И эта тактика, в отличие от всех прочих, принесла ему успех. Полицейские расцепили одну часть ограды с другой и втащили жирного на ту сторону. – Что с ним? – Да из замеса по ходу. – Что с ним делать, тащ-сташ-лейтенант? – В бобик. Там посмотрим. И жирного поволокли два омоновца в берцах. Они заломили Сане руки и терпеливо перли его вперед. Саня не помогал им себя волочить, потому что понимал – везут его в тюрьму! То существо, которое прыгало и бесновалось внутри него, сейчас оцепенело от ужаса. Омоновцы делали вид, что им совсем не тяжело. Но, в конце концов, один из них сказал: – Тяжелый, падла. – Ногами шевели, блять! – это уже относилось к жирному. Против воли Саня подчинился. Да и что бы изменило неподчинение? Перед его разбитым ебалом раскрылись металлические двери «бобика», и жирного затолкали внутрь. Конечно, омоновцам, может быть, и хотелось зашвырнуть Саню. Этак, как пушинку, как остальных (а здесь были и еще какие-то люди, сидели на скамеечках вдоль металлических стенок). Но Саня был неподатлив, и его заталкивали, вминали внутрь, как сбежавшее из кадушки тесто. Наконец, когда Саня весь оказался внутри этого узкого металлического клаустрофобического пространства, двери закрылись. – Здоров, чувак! – сказали ему. – Ничоси тебя обработали! *** С ним заговорил какой-то хипстер, на вид не сильно старше Сани, но уже с бороденкой. – Вот палачи! – сказала какая-то девчонка. В «бобике» были, оказывается и девчонки. Было их четверо. Их присутствие совсем подкосило дух жирного, бывший не так давно боевым. Саня понял, что они сейчас будут ржать над ним. Ну, конечно, смешно же – толстяка отпиздили! И этот хипстер будет, наверное, ржать вместе с ними. Надо было что-то им сказать, но Саня просто не находил слов. Ему было очень плохо, его трясло и колбасило. Каждое существо в мире желало Сане гибели. Даже мелкие микробы. Особенно они. Саня съежился на тоненьком насестике скамейки и уронил голову на руки, пытался спрятаться. Типа: я в домике. «Ага, – ехидно сказал внутренний голос с интонациями Глиста. – В казенном домике. Сейчас тебя, придурка, в тюрьму посадят. Ты там натворил делов. С гастарбайтерами пиздился. А если еще и Глист на тебя заяву накатает? Он будет очень рад это сделать. И он знает, где тебя найти!» – Блядь! – скулил жирный. – Мамочки! А вот хипстер и телки совсем не нервничали. Они о чем-то там хихикали, делали селфи. Одна телка была тощая и мелка, типаж – пигалица. Еще одна была толстой блондинкой с кудрями и в красном беретике. Третья телка была очкастым винишком. Четвертая была похожа на Анджелину Джоли. Сидела себе, ничего не боялась, как королева вечеринки. А хипстер, соответственно, перед ней и стелился. С ней и болтал. – Во, у меня уже пятьдесят лайков! – радостно сказал хипстер. – Ничего се, – сказала джолиподобная телка. – Пишут: «Держись там!». А вот: «Друг, мы с тобой!» А вот еще: «Привет кровавому режиму! Скажи, что он заебал!» Ха-ха! – У меня в Инсте уже сто восемьдесят семь лайков, – сказала джолиподобная. – Так то Инста, а то фейсбук! О, пятьдесят один, пятьдесят два! Ох, ни хуя себе, смотри, кто отлайкал! – А кто это? – Ты чо, не знаешь? Ха! Художник-концептуалист. Известный как пиздец! Во Франкфурте у него была выставка. Он там керамический хуй представлял, на колесиках. Назвал «Супероружие Путина». Там аншлаг был, что ты! Известный чувак. – Ха-ха! Прикол. Дружишь с ним? – Ну, как? В фейсбуке только. Вообще фейсбук чем лучше? В нем можно с известными челами закорешиться вот так, в переписку вступить. А Инстаграм – да, там больше людей, но всякие Васи Пупкины, от которых тебе ни холодно, ни жарко. – А по жизни чем занимаешься? – Работа не по найму, – Жирный подохуел с той гордости, с какой хипстер признался в том, что он – бездельник. – Художник. – Кисти-краски? – Я граффитист! Как Бэнкси, знаешь такого? – Хэзэ. – Ну, ты даешь! Это самый пиздатый художник нашего времени. Он свои картины в музеи подбрасывал, прикинь? В Лувр, в Третьяковку нашу. Приходят зрители, а там хуякс – новая картина висит. Ну, снимают ее, конечно. Но свою задачу она выполнила – повисела там, где он хотел. Его долго найти не могли. Он нарисует что-нибудь на стене и съебется. Телка зевнула. – Вот и я такой же, – сказал хипстер. – Если ты между Царицыно и Покровским проезжала, то не могла не видеть там на гараже чувака с таким вот огромным носом. Так это я нарисовал! А вот, на телефоне у меня по ходу есть. Ага, вот же оно. Жирный ощупал свои карманы. Телефона не было. Проебался. Блять! Это было похоже на катастрофу. Ни одного номера Саня наизусть не знал. Даже родительского домашнего. Даже своего не знал. А телка с хипстером тем временем продолжали свой бессмысленый гундеж. – Да, а это вот тоже мое, у Каланчевской. Там домина такой есть страшенный, бомжи в нем живут. Знаешь, как очково там было рисовать. Ой, а это… Ха-ха! Ну, это халтура. Это администрация управы башляла, чтобы мы с кентом котельную расписали. Ну, там Змей Горыныч, бабки-ёжки, хуйня всякая. Ой, а это тоже халтура. – «Соль, вещества, гашик», – прочитала телка. – Да, они пиздато башляют. Но я их не знаю совсем. Они дают задание – разрисуй объект. Желательно у школы. Если из окон видно – двойная такса. Опасно пиздец. Один раз чуть не поймали. Я тогда пересрал, трафарет даже уничтожил. Потому что ну его нахуй. А так удобная ботва. Нарисовал, в вотсап заказчику фотку скинул, а тут хуяк – деньги тебе тут же в яндекс-кошелек. Хорошо, что открыли эти фотки, на самом деле. Надо их ёбнуть. Мы же тут у мусоров, как-никак. – А это что? – спросила телка, пролистывая смартфон хипстера. – Это сортир, что ли? А что тут написано? «Тута ссут и тута срут. Банду Путина под суд!» – Да, ха-ха! Это тоже халтура такая. Для штаба оппозиции. Там у них поэт специальный сидит Каркуша или Гаркуша, сейчас не вспомню. Но известный. Вот он смешные надписи для школьных туалетов сочиняет. Вот там дальше есть смешное. Ага? Вот-вот. «Любишь ты поссать-посрать. А Путин любит воровать». Ха-ха-ха! – Ха-ха-ха! – хохотали все девки. – Вот это грамотно придумано, кстати. Мировосприятие-то ребенка во многом из прочитанного в сортире формируется. Это исследование какое-то есть так там говорят, что прочитанное в сортире влияет на человека даже больше, чем то, что он в соцсетях прочтет. Или в букваре. Ну, а оппозиционеры молодцы. Они эту хуйню прочухали. – Хорошо платят? – спросила «Анджелина». – Хорошо. Ну, чуть меньше, чем за «соль, вещества», но мне хватает. Но тоже, сука, опасно. Меня однажды чуть не повязали. Выхожу из сортира, а там физрук стоит. И смотрит такой с большим подозрением. Ну, я иду, типа не при делах, но, блять, на лестнице как вчесал. – Да ты храбрец, – одобрили телки. И тут металлические двери, заскрипев, раскрылись и в «бобик» втолкнули женщину. Входила она решительно, улыбалась. – Всем боевой привет! – сказала она, откидывая с лица челку. – Зоя?! – ахнул жирный.