КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ВЕРНЫЙ ДРУГ II

***

      После того, как Кривицкий умчался в сторону операционных, Геллер села в кресло и задумалась. Куда опять вляпался ее шеф? Где он провёл ночь? Почему опоздал и был в таком виде? Вопросов был миллион, и ни одного ответа. Радовало только одно, Геннадий вернулся и теперь он находится в операционной, и конечно, когда закончатся операции, он всё расскажет. Она просто не выпустит его из клиники, если он этого не сделает.       "Действительно, странный человек. Изводит себя по всякой ерунде. Близко к сердцу принимает всё, что связано с людьми, которые его окружают, помешан на работе и как ненормальный любит свою Иру. Готов ради нее сделать все. Но почему она так с ним? Почему постоянно она его испытывает, разве она не понимает, что тем самым отдаляет его от себя. Почему отталкивает его. Неужели не любит? Неужели она испытывает к нему только жалость, а когда жалость уходит на ее место приходит, вероятно, старая обида, которую Ирина никак не может унять. Она не может довериться тому, кого в глубине души любит. Как вытащить из Ирины то, что сидит в ней по отношению к Кривицкому?"       Она набрала номер Павловой и услышав нервное: «Слушаю!», быстро ответила: - Ира, это я. Он приехал, сейчас на операции… - С ним всё в порядке? – не дослушав ее, спросила она. - Кажется, да. Я не успела с ним толком поговорить, - объяснила Геллер, - после операций постараюсь сразу отправить его домой. Ты сама как? Помощь не нужна? - Нет, мне уже гораздо лучше, - успокоила ее Ира и добавила, - не спала только из-за него. - Отдохни, время есть, он освободится не раньше шести, - посоветовала Геллер и добавила, - Ир, не ругай его сильно, кажется, он опять в какую-то переделку попал. - Сама разберусь, - резко оборвала ее Павлова, потом поняла, что сейчас ее грубость неуместна и Лена просто могла ей не звонить и не успокаивать, - извини, у меня просто нервы на пределе. - Понимаю, всё нормально, не волнуйся. Может посидим вместе, поболтаем, когда поправишься? - Было бы неплохо, - приняла ее предложение Ирина и положила трубку.

***

      Услышав поворачивающийся ключ в замочной скважине, Ирина выскочила в прихожую, в которой не включая свет разувался Кривицкий. - Кривицкий! – воскликнула она, и резко дернув его за футболку, развернула к себе и с силой влепила ему пощечину. Пронзительная боль обожгла обгоревшую щеку, слезы непонимания и обиды застыли в его глазах. Он перехватил ее запястья и впялился прожигающим взглядом. - Опять, опять ты меня бросил! Что за мания у тебя такая как, что ни так, сваливать! Сволочь ты, Кривицкий! – она начала колотить левой рукой по его груди, бесконечно повторяя, - ненавижу… ненавижу… - Егорова! Зачем ты так?! – его дрожащий голос отрезвил Ирину.       Он прижал её к себе, понимая, что нужно как-то унять ее истерику. Продолжая стучать по его руке, она положила голову на его плечо и расплакалась. - Ты, не понимаешь! Сколько нервы мои мотать будешь? Почему ты ушел, бросил? Чего ты добиваешься?! Я тебе звонила всю ночь, всё утро…, - торопясь высказать ему всё, она глотала слова и продолжала стучать по его плечу. - У меня телефон разрядился, - тихо произнёс он, - Ириш успокойся. Толика тоже так встречала? – спросил он и выхватил еще более неприятный тычок. - Заткнись сейчас лучше, Кривицкий,– потребовала она, плача и шмыгая носом, - где тебя вообще носило? - Не скажу, еще больше ругаться будешь, - он гладил ее по волосам и, вытирая слёзы, пытался отвлечь от разговора о прошлой ночи. - Я тебя прибить готова ни то, что ругать. Всех на уши поставил! Ладно еще бы это Москва была, но здесь я же ничего не знаю. Ни где тебя искать, ни куда звонить. А когда Лена позвонила, вообще думала с ума сойду, - она отстранилась от него и включила свет. - Что с лицом? – она едва дотронулась до пылающей щеки Гены и не дождавшись ответа, заметив, как напряглась его щечная мышца, спросила, - очень больно? - Да, - он не стал скрывать очевидное.       Лицо действительно горело. Весь день оно не давало покоя. Стоя в операционной с маской на лице, он ощущал, что кожа пылает и жжение левой половины лица отвлекает от хода операции, но собрав всю волю в кулак и сосредоточившись на том, что было важно, он постарался забыть о своих ощущениях.       После первой операции он отправился в душ, ополоснувшись под струями прохладной водой стало легче, аэрозоль пантенол сделал своё дело и две последующие операции он отстоял, как обычно, даже не вспоминая об ожоге.       Но пощечина Егоровой вернули все болевые ощущения и сейчас каждое ее прикосновение вызывало болезненный импульс, пронизывающий все тело.       Убирая ее пальцы от своего лица, он поцеловал тыльную сторону ее ладони и спросил: «Как твоё горло?» - Уже лучше, - едва улыбнулась она, - даже поорать на тебя могу. - Я заметил, - он попытался улыбнуться, но почувствовав покалывания в уголках рта, предупредил, - целоваться не будем. Может в гостиную хотя бы пустишь? - Устал? – тихо спросила она и обняла его шею. - Да, - кивнув, он попытался освободиться от ее объятий, - Ириш, я в душ и одежда грязная, нужно сменить. - Иди, - она расцепила руки на его шеи и только сейчас заметила, что его футболка в грязных разводах, и, кроме этого, на предплечье красуется свежая ссадина, - господи, Кривицкий, тебя, что били? - Нет, пытали вином, песком и солнцем, - попробовал отшутиться он. - Куда опять вляпался? – она попыталась вытащить из него большее, но он лишь чмокнул ее в щеку и ушел в ванную.       Из-за неприкрытой двери раздался его голос: «Ириш, всё расскажу, но позже, когда будут доказательства, сейчас всё равно не поверишь». - С чего взял, что не поверю? – войдя в ванную, спросила она и по привычке протянула ему чистое бельё. - Потому что не поверишь и злиться будешь. А придут доказательства, еще посмеешься, что я так вляпался, - объяснил он и скрылся за дверцей душа.       Выйдя из душа и вытирая мокрые волосы полотенцем, он сел на диван и уставился на аптечку, которую уже приготовила Ира. - Кривицкий, тебе не кажется, что здесь, в Хайфе, я только занимаюсь тем, что тебя лечу. Как будто кроме тебя других больных нет. То у тебя суицид, то плечо, теперь еще и морда лица. Вроде на таблетках сидишь, а энергия фонтаном бьет, - обрабатывая ссадину на руке, отчитывала его она. - И что? – морщась то ли от ее слов, то ли боли, спросил он. - Не помню, чтобы в Москве так геройствовал. Не надоело еще? – Егорова закрепила пластырь на предплечье. - Я не виноват, - потупив взгляд, произнес он и добавил, - в прихожей на полке пантенол. - Сиди уже, без тебя разобралась, - она показала ему на баллончик, стоящий на столике, который он не заметил, - голодный? - Да, - вновь согласился Геннадий. - Тогда марш на кухню, кормить буду, - скомандовала Ирина. - Я сам поем. Иди, отдыхай, - он попробовал закрыть аптечку. - Отдохнешь с тобой, как же! – она выдернула бокс из его рук и процедила, - иди на кухню, пока опять не поругались. - Ир, ну, я же сейчас ничего не делал! – изумился он, но подумав, что лучше не спорить, отправился на кухню. Заметив на плите кастрюлю, он сокрушенно произнёс, - ну, вот зачем готовила, сама же неважно себя чувствуешь… - Тебя забыла спросить, - огрызнулась она, но отвернувшись к плите постаралась скрыть улыбку. Как бы она не сердилась на него, она чувствовала, что он беспокоится о ней и это было приятно. Налив тарелку борща она поставила ее перед ним и подав ложку села напротив, - ешь.       Он посмотрел на борщ с некоторым удивлением и подняв глаза на нее, спросил: «А ты?» - Я не хочу, - отмахнулась она. - Нет, Егорова, так не пойдёт, - он отложил ложку и отодвинул тарелку, - я тогда тоже не буду. - Хорошо, я поем вместе с тобой. Взамен на это ты мне всё расскажешь! – она поставила ему категорическое условие.       «Кажется женщины в моем окружении были созданы для того, чтобы меня шантажировать», подумал Кривицкий, а вслух произнёс: «Конечно, поговорим, давно пора!» Уплетая борщ за обе щеки, он наблюдал за ней и с набитым ртом подбадривал. - Егорова, сто лет борщ не ел! Очень вкусно! Добавки можно? – он облизал ложку и протянул пустую тарелку. - Какая добавка, Ген, на ночь глядя? – проворчала Ира, - максимум еще чай и спать. - Ты же поговорить хотела? – изумился он, не понимая, почему она так резко отказалась от своего желания. - Завтра поговорим. Скажи сейчас мне только одно, - она встала из-за стола и убирая тарелки, спросила, - ты действительно собираешься возвращаться в Москву?