КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ВЕРНЫЙ ДРУГ II

***

      Кривицкий проснулся от удара. И нанесла его, конечно, благоверная. Во сне она раскинула руки, и удар гипса пришелся ровно на грудину. От неожиданности и боли он резко оторвался от подушки и, подавив вскрик, посмотрел на спящую супругу. Повернувшись к нему лицом, Ирина продолжила видеть сны, и мужу ничего не оставалось, как улыбнуться и, растерев место удара, лечь обратно. Любуясь своей ненаглядной, он едва прикоснулся кончиками пальцев к её лицу, боясь нарушить сон Ирины. Об его сне спящая жена думала меньше всего. Вероятно, ей снилось что-то хорошее и милое, потому что во сне её лицо было спокойным, и временами его освещала улыбка, когда уголки её таких манящих губ медленно ползли вверх. Он завел локоны за ее ухо и поправил серёжку.       Усмехнувшись, он вспомнил, как вдвоем с Ирой одним ранним утром они искали эту злополучную потеряшку по всей постели после того, как впервые за много лет оказались вместе под одним одеялом.       Тогда в его жизни было уйма проблем. Он только выскочил из судебного процесса, который подорвал его финансовое благополучие, окончательно разрушил семейную жизнь и принёс необратимые проблемы со здоровьем. Затем последовало возвращение в родную, но такую чужую страну, в которой ему было некомфортно. Не было ни друзей, ни работы, ни перспектив. Единственная перспектива - перспектива смерти была очевидна и настолько реальна, что он старался о ней не думать, хотя понимал - костлявая может помочь перейти в мир иной так быстро, что никто даже понять не успеет, что такой еврей был на этой грешной земле. Волею судеб он оказался в отделении экстренной хирургии под руководством Павловой Ирины Алексеевны. И если бы ни эта женщина, которая буквально выцарапала его из лап смерти, то кормить бы ему земляных червей уже какой год. И это даже не фигура речи, а то, что могло быть горькой правдой.       Он вновь поправил сережку и, расплывшись в улыбке, пробормотал: «Kinder, Küche, Kirche… марш на кухню».       Кажется, в этот утренний час он произнёс заветные три немецких слова слишком громко, потому что Кривицкая открыла заспанные глаза и, изумленно уставившись на мужа, изрекла: - Сейчас не поняла. Куда послал? - На кухню! - заржал Гена, давясь смехом. - Ни обнаглел? Ночью спать не даешь, трактаты строчишь. Сейчас на какую-то кухню посылаешь. Потом на какие-то горы загонишь. Я тебе что, рабыня?       И она с силой треснула ржущего мужа загипсованной рукой по плечу. Тот скривился от боли, схватившись за место, на которое пришёлся удар, и процедил: - Кривицкая, слушай, я жду не дождусь, когда настанет тот день, и я собственноручно уничтожу твоё гипсовое оружие. Ир, ну уже сил никаких нет. Сколько можно по поводу и без тыкать своим гипсом. Всё-таки жалею, что срезал свой в первую брачную ночь. - Думаешь, меня он радует? – понимая, что перестаралась, женушка быстро убрала своё увесистое орудие под одеяло. - Полагаю, да, если учесть все твои тычки по моему многострадальному телу. Знаешь, на массаж не слишком похоже. Ир, ну действительно больно.       Проскулил муж, надеясь на сочувствие. Но всё, что он услышал, было лишь: - Раньше сказать не мог? - Не думал, что ты во вкус войдёшь. Ладно, во сне, но сейчас прекращай уже, а?       Глядя на его жалобное выражение лица, Ира засмеялась. - Ну чего ты смеёшься? А если у меня швы разойдутся? - Это которые? Пятилетней давности, что ли? – ещё громче рассмеялась она. - Они самые, - подтвердил он. - Ген, хватит меня разводить. Мне этот гипс тоже дорог. Жду уже, когда его сниму. - Больше, чем я? – поинтересовался он, продолжая растирать плечо, но с меньшей интенсивностью. - В разы. Но готовься, - она попыталась его предупредить. - К чему? – брови Кривицкого сложились в домик. - Будешь помогать руку разрабатывать, - и она хитро улыбнулась. - Ой, я помогу, обязательно помогу! - с нервным смешком рука мужа потянулись к её шее. - Кривицкий! Я уже начинаю жалеть, что тебе об этом сказала, - пытаясь отстраниться от его протянутой ладони, супруга начала давиться смехом. - Что так?       Рука была убрана, но смешки и хихиканье не прекращались. - Морда слишком довольнющая резко стала, - обладательница победоносного гипса выставила блок, - даже не думай, понял? - Зачем мне думать? Долго думать буду, вообще ничего не получу.       Намерения Гены были очевидны. Он хотел обнять свою жену, прижать её к себе, нежно целуя, подурачится в кровати, похулиганить и даже поискать ещё раз расстегнувшуюся сережку. Но услышал лишь грозное: - Гипсом точно получишь, не сомневайся!       Она вновь не дала ему её обнять и прижать к себе. - Вредина! – психанул он и отстранился от объекта недавнего возжелания. - Кто бы говорил! – увидев, что муж не желает больше говорить на тему гипса, реабилитации и сопутствующих моментов, и удивившись этому, она смягчилась и спросила, - Ген, ты обиделся? - Нет, счастлив, - буркнул он и выпил залпом стакан с только что наполненной водой.      После чего резко встал и направился к балконному выходу.       Она вскочила с кровати и преградила ему путь, заглянув в глаза, пытаясь понять его настроение. Ни черта! Ни черта она не смогла понять в этих поглощающих ее карих глазах. Сердится ли он, обижен или шутит? Попасть впросак не хотелось, и она просто обняла его и, поцеловав его шрам на груди, тихо произнесла: - Я хочу домой… - Ириш, придется потерпеть. У нас даже билетов нет. - Я хочу домой, в Хайфу, - Кривицкая уточнила дальнейшую геолокацию. — Эк ты мать хватила! Где ты там дом видела? В Хайфе у нас ничего нет. Я даже ещё не думал, где пересидим до Москвы, - прижимая ее к себе и целуя макушку, напомнил ей он. - Геллер к себе звали, - оповестила Ирина и попыталась вновь заглянуть в его глаза. - И ты согласилась? - Ну да. Кошелёк же у тебя не резиновый.       Слова супруги имели под собой непоколебимые основания. - Ты становишься практичной еврейской женой? На тебя не похоже, - он легонько дунул на её волосы, убирая таким необычным способом спадающие локоны, которые закрывали её изумительные глаза. - Я просто думаю, на что мы будем жить. Я на больничном, ты без работы…, - сказав эти слова, она затихла. - Это моя головная боль, и не думай об этом. Наслаждайся сегодняшним днём. Здесь уже всё оплачено. А там видно будет. Договорились?       С этими словами он всё-таки добрался до таких манящих всё утро губ своей жены и подарил ей опьяняющий и неторопливый поцелуй.