Загадочный Лес ч.4 Весы Фемиды

После окончания Суда (карэ было решено провести завтра в шесть утра) — Лаур подошёл к королю, его брату и Антею. — У меня к вам большая просьба. Я хочу поговорить с Даниэлем. — О чём? — неприязненно спросил Альберт. — Ты и так добился, чтобы этому мальчишке сохранили звание Старшего. — Ему всего восемнадцать. Карэ для него — тяжёлое испытание, слишком тяжёлое. — Такое, какое заслужил. Уж не думаешь ли ты, что сможешь его облегчить? — Я постараюсь, — сдержанно ответил Лаур. — Разве закон запрещает разговаривать с заключёнными накануне карэ? — Хорошо, — Артур положил руку брату на плечо. — Попытайся, Лаур. Карэ — это действительно суровое испытание… Но никто ведь не заставлял Даниэля уходить с поста и лжесвидетельствовать после клятвы. — Безусловно, — Старший склонил голову. — Так меня допустят к нему? — Допустят, — кивнул Альберт. — Только, когда будешь его утешать — не забудь передать, что я обещаю спустить с него всю шкуру. — Непременно передам, — сухо пообещал Лаур. …Он поднялся по каменным ступеням Зеркальной башни. Сразу же отыскал решётчатую стену камеры, похожей на клетку, в которую заключили несчастного Даниэля. Лаур подошёл вплотную к решётке: — Дэни! Юноша обернулся к нему, потом поднялся с камерной койки и подошёл. — Лаур? — растерянность и недоверие отразились на его глазах. Пришедший взглянул на пленника и понял, что в глазах Даниэля недавно стояли слёзы. Э-ээ, дело плохо. Он правильно сделал, что пришёл. — Ну что ты, Дэни? Возьми себя в руки, — сказал он с упрёком. Даниэль тяжело вздохнул: — Никогда не думал, что доживу до такого позора… — Ты должен радоваться хотя бы тому, что после карэ тебе сохранят все привилегии и звание Старшего. — О, да. Не знаю, как мне благодарить тебя, Лаур. Ты единственный вступился за меня на Суде… — Не надо меня благодарить. Это самое большее, что я мог для тебя сделать. — Расскажи обо всём, что было дальше, — попросил юноша. Старший рассказал ему, чем всё закончилось. — Раймонд?! — глаза у Даниэля округлились. — Так это был он? Представить себе не могу… — Никто не мог. Нам до сих пор не верится, что такой человек столько лет был рядом с нами и ничем не раскрывал своего истинного лица… Потом Лаур коротко обрисовал, какие приговоры достались Георгу и Джаду. — Джаду просто повезло, — заметил он. — Комиссия уже устала от приговоров. — Что касается Георга — то вряд ли он избежит своих плетей. Мне ещё не встречался Старший, который ни разу бы не нарушил правила. — Если он их и получит, это будет не на карэ, — горестно проговорил Даниэль. — Мне стыдно сознаваться… но я боюсь. Боюсь, что не выдержу. — Не выдержишь? Не говори чепухи, Даниэль. Мужчина ты или нет, в конце концов? — Тебе сейчас проще говорить, — хмуро заметил юноша. — Конечно, проще! — жёстко согласился Лаур. — А о чём ты раньше думал? Зачем поклялся не лжесвидетельствовать и тут же солгал? — голос Лаура смягчился. — Даниэль, если бы я участвовал в расследовании — то не дал бы тебе совершить такую ошибку. А теперь поздно распускать сопли. Юноша с досадой качнул головой. — Мне кажется, ты неправильно меня понял. Я боюсь не боли. Боюсь сорваться до крика. Я знаю, каким бывает Альберт, когда взбешён. — Может, и знаешь, но недостаточно хорошо. Он полон гнева, но это касается только Раймонда. Прочность кнута он испытает на его спине, а не на твоей. Я не хочу, — взявшись руками за прутья решётки, продолжал Лаур, — чтобы ты завтра показал, будто бы трусишь. Так ты навсегда лишишься уважения в Обители. — Похоже, я его уже лишился, — вздохнул юноша. — Спасибо, Лаур, что ты от меня не отвернулся. Остальные ведь зубы точат… — Брось, Дэни. Ты должен взять себя в руки. А перед самым уходом Лаур добавил: — Мой тебе совет, Даниэль. Перед карэ поблагодари Суд за справедливость.

* * *

На рассвете следующего дня Старшие начали собираться у Мраморной беседки — обычного места проведения публичных выступлений, а также карэ. Беседка представляла собой прямой угол с колоннами вдоль одного и другого лучей. К фасаду вели две широкие ступени. Вдоль колонн в беседке помещались две мраморные лавки, также образующие с «вершиной» прямой угол. От подножия ступеней с двух сторон отходил полукруглый бордюр, образуя перед беседкой незамкнутую круглую площадку метров десяти диаметром. Через проход в середине бордюра Старшие заходили на площадку, выложенную квадратными мраморными плитами Они были облачены в традиционные одеяния — плотное трико и безрукавки, оставляющие открытыми плечи и шею. Роса на окружающих предметах ещё не успела высохнуть под косыми солнечными лучами. Но скорее всего не прохлада, а предстоящее тяжёлое зрелище заставляло некоторых Старших зябко поводить плечами. Они почти не разговаривали: перебросятся двумя-тремя фразами и снова замолчат. Все смотрели на середину площадки, куда кто-то уже установил широкую деревянную скамью, уложил на ней сложенные верёвки. Двое юношей привели белого жеребца, запряжённого в повозку. Лошадь привязали недалеко от Мраморной беседки. Во всех этих приготовлениях была какая-то особая, мрачная торжественность. Лаур поздоровался с Антеем. — Видел Альберта? — спросил его тот. — Поглядел бы ты на его лицо. Нет, я и врагу не пожелал бы сейчас оказаться на месте Раймонда. — Да, Антей. Мы будем свидетелями зрелища не из приятных… Пришёл Артур. Наконец появились и Альберт с Вильямом, одетые в костюмы того же покроя, что и у всех остальных, только у них они были белоснежного цвета. Ленты Старших на их головах имели пурпурный оттенок. Оба они ни с кем не разговаривали по традиции. Позже всех привели Даниэля, облачённого в одежду приговорённого к каре — плотно облегающий всё тело чёрный костюм с рукавами чуть ниже локтя, коричневый пояс, такие же сандалии. Его голову перетягивала лента чёрного цвета. Даниэль довольно твёрдо вошёл на площадку. Он был бледен, рыжеватые волосы с «земной», а не «лесной» стрижкой шапочкой встрёпаны, под глазами растекались тёмные тени, свидетельствующие о ночи, проведённой в бессоннице. Собрались все, и дальше тянуть не имело смысла. — Стройтесь, — сказал Артур. Старшие выстроились в идеальный четырёхугольник, который, собственно, и назывался карэ. В центре остались король, Вильям, Альберт и Даниэль. Артур шагнул в сторону, ближе к одному из углов, который образовали Старшие. Альберт и Вильям застыли в одинаковых позах, слегка расставив ноги, держась опущенными руками за концы плетёных кнутов. Даниэлю захотелось закрыть глаза и потерять сознание, а очнуться, когда всё кончится… Но увы — через каждую секунду сегодняшнего утра ему придётся пройти самому… — Ты сознаёшь свою вину? — голос Артура был как удар, и Даниэль слегка вздрогнул. — Да, — ответил он. — Согласен подчиниться решению Суда? — Согласен, — деревянным голосом сказал Даниэль. — После исполнения приговора ты будешь прощён Законом полностью. Хотел ли Артур его ободрить? Или это было ритуальной фразой? — Я хочу поблагодарить Суд за справедливость и непредвзятость, — вспомнил Даниэль в последний момент совет Лаура. Артур переглянулся с братом, удивлённый столь учтивыми словами в такую минуту. "Тебе это зачтётся, юноша», — подумал он, а вслух сказал, кивнув: — Раздевайся. Выполняя этот приказ, Даниэль смотрел вниз, стараясь не замечать ни скамейки, ни своих палачей. Никогда в жизни ему не было ещё так плохо. Руки у него дрожали, и он чувствовал, как жалко и нелепо выглядит его обнажённое тело — пусть гармоничное, стройное, загорелое, но всё равно бесконечно нелепое на фоне его торжественно-строго одетых товарищей. — Ложись, — продолжал командовать Артур. Даниэль на слабых ногах подошёл к лавке и опустился на неё лицом вниз. Артур взял верёвки, но Альберт отрицательно покачал головой, и тот бросил верёвки на площадку… Это было почти символическим наказанием. Лишь в самом конце Альберт, жестом заставив Вильяма остановиться, пару раз с наслаждением вытянул Даниэля сплеча. Потом сложил кнут и сказал: — Поднимайся. Тот не поверил своим ушам и, поднявшись, тихо спросил: — Всё? — А ты ещё хочешь? — удивился Альберт. — Ну, давай добавлю. Артур бросил ему свёрток с его, Даниэля, одеждой. Дождавшись, пока тот оденется, спросил: — Ты останешься или пойдёшь домой? — Я останусь… если можно. — Можно, — король подошёл и завязал вокруг лба Даниэля повязку, символизирующую, что тот по-прежнему остался Старшим. Даниэль поблагодарил и встал в карэ рядом с Лауром. Артур велел двоим Старшим привести Раймонда. Когда те ушли, он сказал, обращаясь к палачам: — А сейчас вы должны научиться жестокости. Нужно сделать так, чтобы он навсегда запомнил это карэ. — Он запомнит, — сурово пообещал Альберт. Лаур наклонил голову к Даниэлю и произнёс одними губами: — Молодец, стойко держался… А сейчас ты увидишь — чего тебе удалось избежать. Ожидание затягивалось, заставляя нарастать нервное напряжение. Даже самые неопытные поняли, что настоящее карэ — это не то, что они видели недавно. В случае с Даниэлем это было лишь средством — не столько физическим, сколько моральным — осадить зазнавшегося парня… И вот несколько человек отодвинулись в сторону, пропуская процессию: Раймонда и двух стражей. Стражи встали в карэ. Преступник затравленно посмотрел вокруг. Альберт и Вильям снова стояли, замерев, в своих суровых позах. Лица Старших, умело сдерживающих свои эмоции — ничего не выражали, словно были высечены из камня. И лишь задержав на несколько секунд глаза на Даниэле, Раймонд увидел на его лице откровенный страх и сострадание. Артур подошёл ближе. Когда он заговорил, в его голосе зазвенел металл… ………………………………………………………………………………………………………………………………………………………. Менее чем через полчаса Артур наклонился к Раймонду, пощупал пульс на его повисшей безжизненно руке и сделал палачам знак остановиться. — Довольно. Он уже без сознания. Альберт и Вильям сложили кнуты. Вильям помог Артуру отвязать Раймонда от скамьи. Карэ распалось. Лошадь подвели ближе, и бесчувственное окровавленное тело Раймонда погрузили в повозку. Накрыли сверху покрывалом и вновь отвезли в Зеркальную башню, где кузнец закуёт на его запястье чёрный браслет — знак несмываемого позора. …Преодолевая всплески мрачного настроения, Старшие разошлись с Мраморной площадки. Даниэль пошёл с Лауром. Когда они скрылись из глаз остальных, юный Старший сбился с шага и, всхлипнув, закрыл рукой глаза. Лаур остановился и привлёк юношу к себе. Тот дрожал, и губы у него тряслись. — Как это… как это страшно! — с трудом выговорил он. — Да, — согласился его старший товарищ. — Это страшно. А как тогда назвать то, что сделал он? Надругательство над девушкой — это не страшно? То, что он смешал с грязью самое прекрасное и чистое, что есть на свете? Ты считаешь — он получил расплату незаслуженно? — Мне казалось… — потрясённо сказал Даниэль. — Что ещё немного — и для него всё будет кончено. — Ну что ты. Артур осматривал его, как и тебя. Если бы Раймонд был чем-то болен и не способен вынести наказания, он остановил бы брата гораздо раньше. Но у него здоровое, как у коня, сердце. Ничего с ним не случится. — Лаур помолчал. — Альберта можно понять: Раймонд бросил вызов ему и Закону в его лице. И кроме того — он ещё не забыл историю, которая случилась с ним и с его Нелли на Большой земле. А тут подобное — и в нашем Лесу! Даниэль отстранился от его плеча. — Да… Но всё равно это — ужасное зрелище. — Те, кто посчитал, что не выдержат его — остались дежурить. Ты тоже мог уйти. Но я считаю, что у Старшего должны быть крепкие нервы… Ты сам-то как, Дэни? — спросил он озабоченно. Юноша горько усмехнулся: — По сравнению с Раймондом меня просто приласкали. — Тем не менее Альберт оставил на твоём теле несколько подписей. Я зайду к тебе сегодня после дежурства и постараюсь их залечить. — А… ты разве не ночью дежуришь? — Нет, сейчас. И знаешь, где? На том самом посту номер семь, который ты, мой друг, так необдуманно покинул. Даниэль передёрнул плечами: — И тебе хватит сил спокойно отдежурить после такого?! — А что же делать, Дэни? Придётся проглотить впечатления…