Сосед

Гермиона Джин Грейнджер привыкла все держать под контролем. Сколько она себя помнит, так было всегда. Родители позволяли выбирать игрушки, посуду, книги (однажды в магазине она заметила книжку в красивой ярко-оранжевой обложке, с трудом уговорила взрослых купить её. Придя домой, поняла, почему те так сопротивлялись, оказалось, это не фэнтези-приключения, а книжка по истории монаршей семьи Англии, которая в действительности оказалась очень интересной) и даже зубную пасту. В Хогвартсе было много свободы, Гермиона могла читать различную литературу, изучая все тайны магического мира, особенно если успевала прихватить мантию Гарри. На третьем курсе с помощью маховика она загрузила себя предметами, требующими изучения, ей хотелось знать все, чтобы быть готовой к любой ситуации, чтобы быть полезной. Она правда не хотела нести такую огромную ношу ответственности на себе, но для мальчиков она стала второй мамой. Которая помогала им с домашней работой, подтягивала, а если те совсем не успевали, давала списывать. Они знали, Гермиона всегда придумает что-нибудь, как узнать тайну Малфоя про наследника Слизерина, что это за неизведанный зверь, встреченный ими, как поддерживать связь с отрядом Дамблдора. Она просто не могла их бросить, когда наступила война, знала, что они просто не протянут. Это было сложное решение — оставить родителей и отправиться в неизвестность. Они несколько месяцев блуждали по лесам, каждый день находясь на волосок от смерти. Девушка постоянно оказывала поддержку, нельзя было расклеиваться, грустить и сдаваться, она должна была успокаивать их и каждый день искать подсказки в книге сказок, даже когда не было сил, даже когда было просто больно, потому что ты лишь девушка, у которой болит живот, да и возможности помыться нет, а из-за постоянного стресса сбился цикл. А стоило хоть немного поддаться слабости, и все, тебя называют "девчонка", будто само по себе это слово является оскорбительным. Надо быть сильной. Даже когда тебя пытает на полу старинного, пропитанного мраком, пылью и гнилью мэнора безумная психопатка с гоблинским ножом в руках. Нельзя сдаваться и выдавать Гарри и Рона. А лучше вообще не кричать. Но, какой бы сильной Гермиона ни была, стиснув зубы до боли, она не могла сдержаться. Лишь молила Мерлина о скорой смерти и чтобы они были в безопасности. Даже на пороге смерти думала о друзьях и родителях, не о себе. Затем битва за Хогвартс. Смерть и скорбь. Гарри как-то сказал ей: "Это ведь не твои родители мертвы". Он, конечно, не со зла, но было больно. Будто она не имеет права на то, чтобы испытывать свою боль, потому что они потеряли больше. Это Рон потерял брата, это Гарри потерял всех своих близких. А она? Её родители живы, значит, девушка должна быть сильной и поддерживать их. Она думала, что учеба поможет, ведь всегда помогала. Стоит лишь уйти в книжку с головой, и все проблемы исчезнут. Как же она ошибалась. Чувство одиночества давило, казалось, они бросили её, больше не осталось никого, кто мог бы поддержать, выслушать. Золотое Трио. Рон, Гарри и Гермиона. Но теперь в реставрируемом замке, полном призраков, осталась лишь она и рана в душе. Проблема была еще в том, что целители из Мунго не были уверены, что смогут полностью восстановить память родителей после применения Обливиэйта. На работе дела обстояли не лучше. Коллеги знали, что стоит подойти, попросить, и Грейнджер бросит все свои дела и поможет. Босс знал, что Гермиону можно загружать делами до поздней ночи. Девушка понимала, что ей пользуются. Но должна была быть стойкой и терпеть ради других. Она всегда все контролировала и несла ответственность на хрупких плечах. Даже с Роном именно Гермиона проявила инициативу, признавшись в чувствах. Она ликовала за него, когда он преуспевал, подставляла плечо, когда грустил. Выбирала, что они будут есть на ужин, какой фильм посмотрят и даже с каким клубом Уизли стоит подписывать контракт. Она выбрала дом и мебель в нем. И честное слово — она просто устала принимать решения. И когда муж резко изменился, она отпустила ситуацию, потому что "новый" Рон позволил. Он действовал без системы, не требуя разрешения или совета. Целовал, когда хотел, сам выбирал, что поесть и что надеть, не спрашивая, где его форма и какие носки выбрать. Он действовал. Гермиона не хотела показывать слабость, даже если это просто волосы, которые она не успела побрить из-за усталости. Она прекрасно знала о своих недостатках, что ноги не такие подтянутые и длинные, как у ведьм в журналах "Спелла", что у нее слишком маленькая грудь, что у нее не идеальная кожа со шрамами и бесконечным количеством родинок. Но "новый" Рон говорил, она красивая, даже без макияжа и укладки. Смотрел так, как мальчики на четвертом курсе смотрели на Флер. Он так уверенно ласкал её, точно зная, что нужно делать и говорить, и она сдалась. Отдав ему контроль и ни на секунду не пожалев. Оказалось, её возбуждало подчинение, полностью расслабившись, она смогла почувствовать, как молния пронзает все тело от небывалого удовольствия, даруя сладкую негу. И даже мерзкая выходка с поцелуем отозвалась теплом в животе. Теперь, познав новую скрытую часть себя, она хотела большего. Признаться честно, у нее было несколько сексуальных фантазий, которые хотелось осуществить, но она просто не могла признаться в этом Рону, испытывая стыд, только потому что вообще об этом думает. Иногда она могла позволить себе почитать легкую эротику, скрестив ноги, пытаясь сбросить напряжение. На большее и не надеялась.

***

Грейнджер открыла ключом входную дверь. В доме было темно, даже на кухне не горел дополнительный свет, сделала шаг в прихожую. Повесила связку на крючок, когда за спиной появился мужчина. Она почувствовала его тепло кожей. Шаг. Его крепкие руки опустились на плечи, заставляя замереть на месте, он прижался грудью к девушке плотнее. Гермиона задержала дыхание, ожидая. Горячий шёпот защекотал ухо: — Привет, сладкая, — губы ласкали хрящик. Затем немного отстранились, забирая тепло с собой. Выдохнула. Повязка из плотной ткани накрыла глаза, он крепко завязал узел, погружая девушку в темноту. Гермиона коснулась края повязки, когда мужчина схватил за руку, отводя ее обратно. — Не трогай, будь послушной девочкой и будешь вознаграждена, — костяшкой левой руки провел по спине вниз. Она хотела быть послушной. Хотела подчиняться. Он взял ее за руку, ведя в спальню. Она делала аккуратные шаги, стараясь не столкнуться с препятствиями на своем пути. Наконец, они добрались. Мужчина замер перед ней, внимательно разглядывая. Она чувствовала его жгучий взгляд на своем лице и теле. Он придвинулся ближе, так, что она ощущала мужской аромат геля после бритья, похожий использовал отец. Но от Рона ощущать подобное было в новинку. Гермиона знала, что стоило лишь немного наклониться и она сможет мазнуть своими губами по его. Но не смела двигаться. К счастью, он сделал это за нее. Поцелуй был легким, воздушным. Его руки целомудренно были прижаты к корпусу. Но даже таким невинным соприкосновением он смог вызвать трепет внутри. И предвкушение от жажды большего. Шумно вдохнула, стоило ему отстраниться. Мужчина запустил пятерню в собранные с большим трудом волосы. Растрепывая прическу. Потянул, заставив ее наклонить голову, открывая больше доступа к шее. Языком нащупал пульсирующую венку, ритм которой отдавался в её висках, прижался губами. Оставил ещё один поцелуй ниже, кожа покраснела от легкого укуса, несмотря на это, девушка испустила блаженный стон. Руки коснулись верхней пуговицы, чтобы обеспечить доступ, открывая ключицы, по которым он теперь жадно проводил языком и губами, смакуя, словно сладкое мороженное в солнечный день. Девушка не могла ждать, нуждаясь в большем, стала расстегивать рубашку, но он опустил ее руки. — Потерпи, сладкая, как я терпел, — на секунду оторвавшись, прошептал. Он быстро разделался с остальными пуговицами, стягивая хлопковую рубашку. А за ней и лифчик. Она почувствовала, как соски затвердели, то ли от возбуждения, что теплыми волнами охватило живот, то ли от холода (что было не возможно, из-за жара, которым пылало тело). Его грубые подушечки пальцев охватили соски (до того, как она бы решилась прикрыть грудь от смущения), он их перекатывал, играясь, потирал кончик, наслаждаясь оркестром стонов, что дарила девушка. Она сжала бедра, пытаясь справиться с натянутым узлом в животе. Он оторвался от сладкой груди, сел на кровать и притянул к себе Гермиону. Девушка села ему на колени лицом к нему. Ощущая горячее дыхание на лице. Коснулась губ, на этот раз поцелуй больше не был таким невинным, а был жадным диким, таким, каким она хотела. Его щетина неприятно покалывала подбородок, раньше это не беспокоило в Роне. Оторвалась, потерев покрасневшую от раздражения кожу пальцами. — Прости, сладкая, я колюсь, — прошептал, целуя щеку и двигаясь вниз по горлу. Девушка выгнулась, нуждаясь в его языке. Качнулась, надеясь, что он поможет справиться с жаром, но он сейчас снова сконцентрировался только на груди. Грубые руки обхватили, массируя соски большими пальцами. Она чувствовала мозоли у оснований пальцев, которых раньше не было. Она читала о сенсорной депривации. "Отключение" одного органа чувств, помогает другим становиться более чуткими. Поэтому каждое его прикосновение ощущалось ярче. Она уже была на грани, когда он уложил её на спину, стянув трусы, и коснулся набухшего чувствительного клитора. Его пальцы аккуратно кружились по возбужденной коже, останавливаясь на время, чтобы Гермиона не кончила раньше времени. Он просил ее проявить терпение, а возможно ждал, когда она начнёт просить. И это случилось достаточно быстро. — Пожалуйста, — протянула она, выгибаясь в спине, — пожалуйста. — Чего ты хочешь? — Я... тебя. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? — муж никогда не выбирал такие грязные слова для их полового акта. — Да, — и он не смог больше оттягивать. Его член прошелся по половым губам, вызывая дополнительную порцию охов, прежде чем медленно погрузиться внутрь. Она была горячей и мокрой. Идеальной. Сжимала его. Мужчина понял, что долго не продержаться, стал толкаться. Грейнджер запустила кисть в его волосы. Они были длиннее, так что она смогла накрутить один локон вокруг пальца, и шелковистее, чем обычно. Замерла, пытаясь разложить по полочкам всю информацию. Этот мужчина, в чьих объятиях она нашла экстаз, не был её мужем, несмотря на теплый родной голос. Она хотела остановиться, прекратить все, пока не убедится, пока не развеет сомнения. Но у него были другие планы. Толчок, затем еще и еще. Мысли покинули разум, наполняя её мозг только одним — удовольствием. Мир посыпался с последним движением, она чувствовала, как он наполняет её внутри. И как бы девушка ни отрицала потом, мысль о том, что это не Рон, была ключевой, чтобы она кончила. Она коснулась повязки, желая стянуть, но не осмелилась. Ей было страшно, что подозрения окажутся верными, и тогда Гермиона не сможет простить себя за эту ночь. Поэтому опустила руку обратно, решив смириться, проявить подчинение своей судьбе. Пока она не найдет четкое подтверждение тому, что провела ночь не со своим мужем, делать ничего не будет. Завтра расставит все по своим местам.