Четыре ступени любви

— Чувствуйте себя как дома. Госпожа Шиджими, распахнув дверь, впустила Саске и Сакуру в богато убранные покои. Легкий кивок, пожелание приятного отдыха… и вот они остались наедине, в тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием дров в камине. Комната поражала своим великолепием: резные деревянные панели, словно кружево, оплетали стены, золотистые канделябры, искрясь, отражали огонь в зеркальных потолках. Под ногами струился мягкий, словно облако, шерстяной ковер, а в глубине комнаты, маня негой, возвышались две огромные, двуспальные кровати. Саске, как истинный джентльмен, предложил Сакуре первой насладиться горячей водой. Девушка, утомленная дорогой, с благодарностью приняла его предложение. Отказавшись от обещанной долгой ванны, она решила ограничиться быстрым душем и поскорее погрузиться в сон. Спустя непродолжительное время, куноичи, облаченная в любимую пижаму, неслышно вошла в комнату. Саске, расположившись на краю кровати, был всецело поглощен изучением древнего свитка. — Я закончила, Саске-кун. Ванная свободна, — прошептала Сакура, направляясь к своей кровати и утопая в мягких объятиях упругого матраса. Сакура проснулась от едва различимого шороха. Любопытство, как назойливая муха, не давало покоя. Сбросив одеяло, она поднялась, бросив встревоженный взгляд на Саске, надеясь обнаружить источник, нарушивший ее сон. В горле пересохло, дыхание сперло. Учиха беспокойно метался в постели, тело била крупная дрожь. Капли пота, словно хрустальные бусины, стекали по вискам, а дыхание было прерывистым и тяжелым, словно после изнурительной тренировки. Но внимание Сакуры привлекло не это. На бледном, аристократическом лице проступила гримаса невыносимой боли и горечи. Маска бесчувствия, обычно скрывающая его истинные эмоции, исчезла, обнажив душу, истерзанную кошмарами. В ониксовых глазах бушевал огонь невыразимой ярости. Сакура не в силах была смотреть на мучения любимого человека. Стремительно приблизившись к кровати, она опустилась на колени и, словно спасательный круг, обняла его дрожащие плечи. — Тише, Саске-кун… Это всего лишь сон… Просто кошмар, — прошептала она, нежно поглаживая пряди его иссиня-черных волос. Саске резко проснулся, из груди вырвался стон, полный боли и отчаяния. Обрывки кошмара — резня, бой с Итачи, смерть брата — вихрем проносились в голове, смешиваясь с ощущением теплого кольца рук, обнимающих его за шею. Сакура. Глубокий, судорожный вдох, чтобы унять страх, что, казалось, сковал все тело. В прошлом, во тьме ночных кошмаров, Саске отталкивал любое проявление сочувствия, но сейчас… Сейчас все было иначе. Смирившись с объятием, он медленно возвращался в реальность. Среди бури негативных эмоций, он вдруг ощутил её. Сакура была теплой. Жар ее тела, словно мягкое одеяло, окутывал его, и Саске жаждал лишь одного — раствориться в этом тепле, забыть обо всем. Их взгляды встретились. В омуте темных глаз Саске мелькнула искра, молния, пронзившая их обоих. Он больше не мог сдерживаться. Захватив Сакуру в объятия, он увлек ее на ложе, прижимая к себе так крепко, что у девушки перехватило дыхание. Она здесь. — Не покидай меня… — прохрипел он, голос дрожал от напряжения. — Я здесь, Саске. Я никогда тебя не оставлю, — прошептала Сакура, ее голос звучал словно колыбельная. Саске не мог понять, что повлияло на него больше — ее близость или ее присутствие, успокоившее его истерзанную душу. Носитель шарингана чувствовал себя… дома. Саске было восемнадцать. И он хотел Сакуру.