Сладость или гадость!

      Как-то я зашел к Тому намного раньше обычного. Мне не хотелось привлекать внимание родителей и брата, а потому я старался тихонько сбегать из дома поздно ночью или вечером, пока никто не видел. Если меня ловили, я говорил, что иду «проветриться», но такое бывало редко. В этот раз дома не было никого, и я осмелился выйти пораньше.       Уже на подходе я почувствовал запах гари. Бросив хмурый взгляд на странно смущенных Нормана и Льюиса, я постучался. Мне никто не ответил. Я дернул ручку, и дверь поддалась. Рывком открыв ее (заодно перетерпев оглушительный хлопок и противный скрип петель), я вошел в дом. Здесь воняло ещё сильнее, но ни дыма, ни огня не было. Я двинулся дальше, в комнаты. Там-то мне все стало ясно.       «Где телевизор?» — спросил я, найдя Томаса на кухне. Он мыл посуду.       «За домом», — хрипло ответил мой бывший учитель.       Я заметил, что его руки тряслись, и стоял он неустойчиво. Видимо, опять спину ломило. Повинуясь вмиг свернувшемуся в груди волнению, я подошел к нему.       «У тебя кровь, — тихо заметил, заглянув ему в лицо. Оно было почти землистого оттенка. — Ты что, кулаком по нему засадил?»       «Больше ничего не было, — после долгой паузы произнес Томас. Голос у него был мрачным. — Всего пара царапин. Нестрашно».       Ну, да. Всего пара глубоких рваных царапин. Интересно, что там по телевизору показывали на этот раз?       «Иди, — сказал я, отбирая посуду. — Намажь мазью, перевяжи. Я домою».       Томас пытался вяло возражать, но в конце концов послушался. Какое-то время я мыл посуду, слушая лишь собственные голоса в голове и шум воды. Как вдруг…       БАБАХ!       Казалось, в другой комнате на пол упал громадный шкаф. Отбросив тарелку, я поспешил на звук. Оказалось, не шкаф — всего лишь стол. Томас попытался уцепиться за него, когда ноги подкосились. В шоке, я крепко схватил его за руку и потянул вверх, чтобы поднять. Он пронзительно вскрикнул. Я замер.       «Не так, — тяжело дыша, прохрипел Том. — Под мышки».       Я сделал так, как он просил. Это было очень не просто. Томас пополнел в последние годы и весил, как должен весить взрослый заматерелый мужчина. Он все равно застонал, но хотя бы не с такой болью. Я уложил его на диван, перевернув на живот. Том тут же вцепился в подлокотник до побелевших костяшек.       «Обезболивающее, — прошептал он. — Аптечка. В ванной».       Я не взял только обезболивающее, а притянул аптечку целиком, прихватив стакан с водой. Что-то мне подсказывало, что одного препарата будет мало. Не зря. После одних таблеток Том попросил другие, после других третьи, а потом спросил:       «Ты… хоть раз… ох… делал уколы?»       Я кивнул. Горло было сухим, как наждачная бумага. Тяжело сглотнув, Том указал на шприц и несколько пузырьков в пластиковой упаковке. Доза была написана на них сверху черной ручкой. «Я уже это делал, — говорил я себе. — Нужно просто повторить. Разве это так сложно?» Я с трудом заставлял свои руки не трястись. Наполнив шприц полупрозрачной жидкостью и выпустив из него воздух, я посмотрел на Тома и приподнял бровь. Мол, куда вставлять?       «Там следы, — просипел он и махнул на спину. — Ты увидишь».       Я приподнял ему свитер и увидел. Крохотные шрамики от уколов шли по линии позвоночника. Я уже собирался примериться, как вдруг понял страшное.       «Он делал уколы прямо в нерв, — прохрипел я. — У тебя… Томас…»       «По-хорошему, мне нужна операция, — хмыкнул Том совсем невесело. — Но денег нет. Пришлось ограничиться вот этим. Джим, давай».       «Чего давать? — выпалил я, отшатнувшись. — У меня нет квалификации. А если я попаду не туда? Сука, я наверняка попаду не туда! Нужен врач. Специалист!»       «Но у нас его нет», — тихо выдохнул Том.       Я стоял, полубезумный от ужаса, и судорожно соображал. Боли сильные, иначе Томас не просил бы кого попало сделать ему инъекцию. Но я не мог. Точнее, мог, но сделал бы только хуже. Нужен был доктор. У нас поблизости был доктор?.. Был, вот только он не хотел помогать. Однако попробовать все же стоило. Я потянулся к телефону и наклацал номер. Мне ответили почти сразу.       «Морг слушает», — никогда бы не подумал, что так обрадуюсь этому мрачному голосу.       «Мистер Дормер, вас беспокоит Джеймс О’брайн, — протараторил я. — Мне очень нужна ваша помощь. У мистера Ньюлборта проблемы со…»       «Ты его наконец-то замочил? — язвительно перебил доктор. Его голос был холоднее трупа. — Если нет, нечего мне звонить. Я патологоанатом — не сельский врач. Нужна помощь — есть районная больница».       «До нее ехать несколько часов, а скоро вечер, — терпеливо объяснил я. — Вы когда-то работали в Остине, вы прекрасный специалист. Прошу вас, мистеру Ньюлборту нужна…»       «Срать я хотел, что ему нужно! — рявкнул Дормер. — Я поражен, парень. Этот выродок убил твоего брата с сестрой, а ты…»       «ДА ВЫ НА ВСЕ СРАТЬ ХОТЕЛИ! — заорал я, взбесившись окончательно. — НА ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ КОДЕКС, НА КЛЯТВУ ГИППОКРАТА, НА МИЛОСЕРДИЕ, НА ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ! НА ВСЁ! ГОВОРИТЕ СО МНОЙ ТАК, БУДТО МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО МОИ ГАРРИ И ДЖУДИ УМЕРЛИ! БУДТО Я НОЧАМИ НЕ ПЛАЧУ ПО НИМ, А ТОЛЬКО И МЕЧТАЮ, КАК ИХ УБИЙЦУ ОТ СУДА ОТМАЗАТЬ, АРМИЮ АДВОКАТОВ ЕМУ СОБИРАЮ! БУДТО СО ЗЛА ЭТО ДЕЛАЮ, А НЕ ПОТОМУ ЧТО СПРАВЕДЛИВОСТИ ДОБИТЬСЯ ХОЧУ! ЧТОБЫ НАСТОЯЩИЙ УБИЙЦА ЗА РЕШЕТКУ СЕЛ, А НЕ НЕВИНОВНЫЙ! СЕРДОБОЛЬНЫЕ, БЛЯТЬ, ТОЛЬКО И МОЖЕТЕ ЧТО!..»       Не договорив, я бросил трубку и запустил обе руки в волосы. Воздух застревал в горле и обжигал гортань. В доме было очень тихо.       «Вот теперь у нас врача точно нет», — слабо улыбнулся Томас.       «А это… — прохрипел я и сглотнул. Меня знобило. — Это может… пройти?»       «Дней через пять-семь, возможно, боль уменьшится. Но прекратится полностью? Не думаю», — уныло ответил Томас.       Я шмыгнул носом и понял, что мои щеки мокрые. Озноб превратился в тремор. Я присел на корточки перед диваном и осторожно положил руку на спину Тома. Кожа была теплой, от моего прикосновения она покрылась мурашками. Я сглотнул.       «Прости, — прошептал я. — Я просто… так устал».       «Мы оба», — прошептал Томас.       «Может, массаж?..» — предложил я последний вариант.       Том покачал головой и вздрогнул. Видимо, отголоски боли уходили даже в шею. Я коснулся его затылка. Слегка помассировал. Он прикрыл глаза и улыбнулся. От него пахло мускусом. Этот запах как будто стал более терпким, затхлым, как у стареющего человека. «Кризис среднего возраста не за горами», — напомнил я себе и положил голову рядом с его рукой. Мне было плевать на его возраст. Меня окутал его аромат. Во рту скопилась слюна. Если бы поцелуи могли исцелять, я бы зацеловал ему всю спину. И не только спину. В тот миг я был в шаге от того, чтобы впиться ему в губы. Он был таким близким, таким теплым, таким… дорогим.       Думаю, именно тогда пошатнулась моя уверенность в том, что чувства лишь вредят расследованию. Я задумался, а так ли плохо, что преступника пытается спасти любящий человек? Да, он предвзят априори, но в то же время самоотвержен. Любовь — серьезнейшая из причин идти до конца, не страшась трудностей. Я попытался представить исход, при котором оказывается, что Томас действительно виновен. Он — убийца. Смерть Гарри и Джу на его совести. Смогу ли я любить такого человека? Нет. Никогда. Получается, эмоции не застилают мой ум, не мешают видеть и понимать, даже наоборот — чувство справедливости очищает меня от пелены влечения, приводит к истине.       Я уткнулся носом Томасу в локоть.       «Кажется, я начинаю тебе верить», — с кривой улыбкой произнес я, и он хмыкнул.       «Это хорошо, я сам уже почти ни во что не верю», — прошептал Том.       «Надежда умерла?» — спросил я, ощутив неприятный укол холода.       «Надежда вопит в агонии на смертном одре, — ответил Томас, криво усмехнувшись. — Ее час близок».       И тут раздался стук. Сопровождался он громкими голосами по ту сторону двери. Я хмыкнул и поднялся на ноги со словами: «А вот и святой отец?» Или могильщик. Томас слабо хохотнул, а я направился в коридор. Особо не вслушиваясь в жаркий спор, я громко крикнул: «Кто там?»       И в изумлении вытаращил глаза, услышав: «Врач. Открывай».       Дормер был в белом халате и при инструментах. Взгляд у него был наполовину смущенный, наполовину вызывающий. Я жестом отпустил набычившихся ребят и молча отступил, разрешая Дормеру войти.       «Где пациент?» — спросил доктор, разувшись.       «В гостиной», — ответил я, все ещё не отошедший от шока.       Дормер кивнул и уверенным шагом направился вглубь комнат. На месте он без предисловий принялся за дело. Наступила тишина. Дормер работал молча, Томас лежал тихо. Тоже был несказанно поражен. Осмотрев пациента и изучив состав препарата, доктор нахмурился, но за шприц взялся.       «Серьезно ты попал, Том, — невесело усмехнулся он и примерился для укола. — Сейчас будет больно».       «Знаю», — прошептал Томас и зажмурился.       Дормер сделал пять или шесть уколов, и после каждого пальцы Тома становились все белее и белее. Мне очень хотелось взять его за руку, но я боялся мешать. У Дормера характер взрывной, мне было неизвестно, как он на это отреагировал бы.       «Вот ведь дрянь», — выплюнул доктор после.       «Это… рак? — тихонько пискнул я. Мне было очень страшно в тот миг. — Рак спинного мозга?»       «Чего? Нет, — ответил Дормер под громкое «ох!» Томаса. — Все не настолько плохо. Однако плохо. Очень плохо, Томас. Без операции…»       «Я знаю, — пробормотал Том устало. — Но у меня нет денег».       «Можно было оформить страховку по инвалидности… — начал было доктор, но тут же осекся. — Но тогда бы тебя, скорее всего, выставили из школы. А деньги нужны».       Наступила очередная пауза. Дормер, посидев, начал собирать инструменты. Я сбегал в спальню и принес оттуда покрывало и подушку — понимал, что пациент не скоро сможет встать. Томас, казалось, начал задремывать.       «Боль прошла? Ноги онемели?» — спросил его Дормер, собравшись.       «Да, — едва слышно выдохнул Томас. — Спасибо, Лай».       Дормер надолго застыл, вперив в Тома непонятный взгляд.       «У тебя точно не осталось ничего из справок?» — спросил он наконец.       «Все забрал этот фуфел, — ответил я вместо Томаса. — Ему для его сраной конференции было нужно».       «А копии?» — приподнял бровь доктор.       «Не было времени, — прошептал Томас. — Он спешил».       «Урод», — выплюнул я и кратко пересказал всю историю сначала.       «Нет, просто молодой балбес, — заявил Дормер и внезапно предложил: — Я могу инициировать следственный осмотр. Зафиксирую все показатели, составлю отчет…»       «А что ж вы раньше этого не сделали?» — с ехидной улыбочкой поинтересовался я.       Дормер какое-то время молчал. На его щеках выступили ярко-красные пятна.       «Джим, я вскрывал Гарри и осматривал Джуди, — тихо произнес он, наконец. — Я помню, как вы плакали около их могил. Как ты плакал. От одной мысли, что кто-то мог… и может еще… — Дормер шумно втянул воздух. — У меня закипает кровь».       «Забавно, — хмыкнул я, — почему у всяких левых зевак кровь закипает, а у меня нет?»       «Ты мне скажи», — хмуро произнес Дормер.       Эта фраза больно ужалила, но я проглотил обиду и даже проводил доктора до двери. Уже наступила ночь, мне было пора возвращаться. Перед уходом я подозвал Нормана, чья очередь была дежурить, и попросил его последить за Томом. Здоровяк серьезно кивнул. Он и Льюис умудрились привязаться к Томасу, пускай не признали бы это даже под пыткой. Профессиональная репутация была для них превыше всего.       На прощанье я погладил Томаса по голове, его волосы были очень мягкими на ощупь.       «Ты завтра придешь?» — прохрипел Том, заставив меня вздрогнуть. Я думал, он спит.       «Да, конечно», — на автомате выдал я.       И я правда пришел. Завтра, послезавтра и много ещё дней после. Слова про «надежду в агонии» не давали мне покоя. Ровно как и теплота, укореняющаяся в груди. Я отвел Томаса на осмотр, впервые за много недель побывав в полицейском участке. Смотрели на нас, как на прокаженных, но трогать не трогали. «Подойдете меньше, чем на полтора метра, добавлю слабительное в кофейный автомат», — пригрозил Дормер таким тоном, что все поняли — за шуткой скрывается что-то серьезное. Например, выговор от шерифа. Я это понял, когда он заявился в палату прямо посреди осмотра. Результаты заставили Малколма нахмуриться сильнее обычного.       «Итак. Выходит, показания подозреваемого могут быть правдивы?» — спросил он, выслушав врача.       «Более чем, — кивнул Дормер. — Я бы даже сказал, что показания есть правдивы, сэр».       Малколм бросил на Томаса непроницаемый взгляд, и Том ответил ему своим, таким же непроницаемым. Я почему-то так гордился им в тот миг.       С этих пор на нашей стороне был Дормер, да и Малколм явно стал более лояльным. Результаты расследования мистера Неба радовали, а успех лечащего врача Тома постепенно спадал, как и уровень загруженности его мобильной линии. На горизонте забрезжил свет… как мне казалось.       Я как-то забыл, что если Том невиновен, то виновен кто-то другой. Дело далеко до завершения. Убийца все ещё на свободе.