Сила природы (Force of Nature)

      Обсуждать ситуацию с Кевином и увидеть всё своими глазами — вещи несоизмеримые, с горечью осознал Джереми.       У него появилась вторая тень, следующая в метре позади, отказываясь идти на равне или впереди. Жан отвечал только на прямые вопросы, игнорируя любые попытки завязать разговор. Во время обзорной экскурсии по общежитию это не было проблемой, но сейчас, когда они добрались до ближайшего супермаркета, а Жан молча не сводил с Джереми глаз, Джереми занервничал.       Если бы эта тень хоть как-то ему помогла, например, намекнула, что хочет поесть, было бы проще, но стена молчания Жана, сломать которую было сложнее, чем пробить его защиту на поле, была неприступна.       Джереми вздохнул. Не в первый раз с тех пор, как они вошли в магазин, и явно не в последний.       Они стояли в отделе фруктов и овощей, и на бледном лице Жана, наполовину скрытом капюшоном, можно было прочитать лишь немой негатив.       — Итак, — скорее для себя произнёс Джереми, — Чем хочешь поужинать?       Жан также молча покачал головой, явно закрываясь и надеясь отбить у Джереми охоту вести светские беседы, но отчаяние подпитывало упрямство Джереми сильнее, чем страх.       — Есть продукты, которые ты вообще не ешь?       — Нет.       Джереми робко улыбнулся.       — Хочешь, чтобы я тебя удивил?       Ответом ему снова стало нерешительное молчание, точно такое же, как в аэропорту. Джереми никак не мог понять: дело в его игривом тоне или в самих вопросах?       — Ты собираешься готовить сам? — Жан по всей видимости сам не ожидал сорвавшегося с губ вопроса. Джереми наслаждался видом изучающих серых глаз, в которых застыло непонимание. Разве они не обсуждали это несколько часов назад?       — Ну, у меня нет другого выбора, разве что разогреть в духовке полуфабрикаты. Как я и говорил, по выходным столовая закрыта. Ты умеешь готовить? — Внезапно воодушевившись спросил он.       — Нет, — ответил Жан тихо, неуверенно и почти подавленно.       Джереми понял. Медленно и с запозданием до него, наконец, дошло: план питания, тотальный контроль в Эверморе, сдержанные односложные ответы...       — Ты вообще когда-нибудь пробовал?       Жан нахмурился.       — В доме медсестры, когда был у Лисов.       — Готовил сам или помогал?       — И то, и другое.       — Так что тебе нравится? — Продолжал допытываться Джереми.       Вот оно, снова это пустое выражение лица.       — У меня нет предпочтений.       — Да ладно, у всех есть предпочтения. Сладкое или солёное? Кислое или горькое? Горячее или холодное? Жирное или постное?       — Неважно.       — Любимое мороженое?       — Нет.       — Кекс?       — Нет.       — Любимая пицца?       Тишина.       Джереми почти застонал от безысходности и сострадания. Жан всерьёз пытался убедить его, что у него в жизни не было ничего хорошего? Что он даже не знает, что ему нравится есть?       — Серьёзно? — Пытаясь удержать лицо и всё ещё надеясь, что Жан просто шутит, Джереми заглянул ему в лицо. И, хотя он сам был довольно высоким и широкоплечим, для этого ему понадобилось запрокинуть голову. — Не ври мне, этого не может быть!       На это Жан тоже ничего не ответил, так что Джереми решил, что пришло время использовать своё секретное оружие грустной мордашки.       — Давай, расскажи мне, что тебе нравится? — Умоляюще спросил он, жалобно глядя на Жана снизу вверх.       — Прекрати! — Раздражённо вырвалось у Жана, и, кажется, это была вторая искренняя эмоция за весь день. Джереми улыбнулся этому ответу, мысленно поздравляя себя с маленькой победой выманить своего нового игрока из ракушечки. Это даже было почти дерзко, и он это ценил.       Он выгнул бровь.       — Хммм. Хорошо. Слушай, давай договоримся: я перестану задавать тебе вопросы и приготовлю что-нибудь вкусненькое, а ты взамен выберешь себе подушку, одеяло, постельное и прочие бытовые штуки. Что думаешь?       По лицу Жана было видно, что он ищет подвох и лихорадочно взвешивает преимущества и недостатки такой сделки.       — У меня нет денег. И я не смогу вернуть их в ближайшем будущем. — Наконец ответил Жан. Его голос был таким тихим, что Джереми пришлось прислушиваться, чтобы разобрать слова, и когда он обработал смысл, безудержная жалость едва не разбила ему сердце.       — О боже, Жан, тебе не нужно ни за что платить. Тренер дал свою кредитку, потому что ты теперь часть команды, и как только тебе оформят стипендию, ты будешь в состоянии сам купить себе всё, что нужно. А пока администрация обрабатывает документы, он берёт твои расходы на себя. Не беспокойся об этом, всё уже давно решено!       Жан анализировал каждое его слово, нахмурив скрытый под капюшоном лоб, и Джереми терпеливо ждал, пока он сделает выводы.       — Он захочет что-нибудь взамен? — Наконец спросил Жан.       Ощущение, что в этом вопросе есть второе дно, помешало Джереми ответить с юмором, как он сделал бы, если бы говорил с Альварес или Лайлой. В нём крылось что-то слишком серьёзное, чтобы над этим шутить, так что он только беспомощно пожал плечами.       — Нет? Тренер заботится о своих игроках, вот и всё. Он понимает, что будет непросто привыкнуть к новому университету, но намерен облегчить тебе задачу. Не беспокойся об этом.       Как бы он ни пытался успокоить Жана этими словами, это не работало — Жан словно не мог их осознать. По крайней мере, именно так Джереми интерпретировал вопросительно склонённую голову.       — Ты хочешь что-то взамен?       Джереми вздохнул.       — Нет, Жан, — он сделал паузу. — А вообще, да... Да, я кое-что хочу взамен. Я хочу, чтобы ты выбрал себе самую удобную подушку, самое пушистое одеяло и самое мягкое постельное бельё, которое сможешь найти. И хочу, чтобы ты сказал мне, если тебе вдруг не понравится то, что я приготовлю. Вот чего я хочу.       Жан смотрел на него, как на сумасшедшего, примерно с тем же выражением, как и на пазл с изображением Дея. Совершенно необъяснимое и неподдающееся контролю недоумение. Джереми с усмешкой протянул ему руку, на этот раз медленно и осторожно.       — Договорились?       Жану потребовалось некоторое время, чтобы обработать жест и слова Джереми, прежде чем он что-то для себя решил. Нерешительно протянув правую руку, словно готовый в любой момент её одёрнуть, Жан скрепил рукопожатие. Джереми нежно сжал забинтованные пальцы и улыбнулся своей коронной уверенной улыбкой, а потом отпустил чужую руку и кивнул в сторону текстильного отдела:       — Подушка и одеяло?       Жан повернулся к указателю и, Джереми был почти уверен, закатил глаза. ~~ ** ~~       Солнце лилось сквозь маленькое окно в ванной тёплым розовым светом. Жан такого раньше не видел и позволил себе на мгновение насладиться мнимым покоем этого момента. Позволил себе представить, каково было бы наслаждаться такими рассветами каждый день. Стал бы он другим человеком? Как бы он выглядел, если бы его не били, не пытали и не насиловали? Были бы у него друзья, любимый человек? Где бы он жил, в Марселе? Учился ли бы в университете? Стал бы он вообще играть в экси?       Жан не знал, и свежий утренний свет, обещавший надежду, омрачился глубокой безнадёжностью от понимания, что он никогда не получит этого. Даже очевидное дружелюбие Нокса, даже приготовленный им ужин не смогли бы этого изменить. Нокс купил ему вещи, без которых Жан мог и обойтись, но не смог отказаться, не проявляя враждебности. Он не мог себе позволить выступить против нового капитана, так что он молча стоял рядом, пока тот загружал покупки, которые должны были сделать жизнь Жана здесь лучше, в багажник.       Если бы...       Пока Жан распаковывал вещи и раскладывал их по местам, Нокс приготовил им на ужин что-то явно очень калорийное. Желудок опасно сжался, когда Жан приступил к еде, но каким-то образом ему удалось съесть всё, что было в тарелке. Жан не понимал, как его организм смог вместить в себя столько пасты, сыра и мяса в панировке. Это была противоположность всему, что он когда-либо ел в Эверморе, и пока он размышлял об этом, сам не заметил, как доел.       Плотный ужин был не единственной причиной его бессонницы. Всю ночь он провёл в тишине и темноте, прижавшись спиной к изголовью кровати и закутавшись в одеяло, наблюдая за Ноксом и ночным небом. Судя по всему Нокс был непоседливым даже во сне: ворочался каждые несколько минут, мял подушку, что-то бормотал, вздыхал и снова засыпал как убитый.       В первый раз, Джереми напугал его до полусмерти, но постепенно Жан привык к этому шороху и позволил ему себя убаюкать, наблюдая за чарующими, медленно движущимися по небосводу звёздами.       Итак, в первую ночь Нокс его не тронул, но это ничего не меняло. Жан видел презервативы в ванной, когда разбирал вещи. Они стояли прямо на комоде, откровенно и недвусмысленно намекая, что его ждёт. Жан знал, что Рико давал их тем, кого отправлял к нему в постель: по крайней мере, он заботился о том, чтобы Жана не заразили чем-то, что сделало бы его бесполезным. Для чего ещё нужны презервативы?       Когда комната стала постепенно выплывать из мрака, окрашиваясь серым утренним светом, Жан направился в ванную, чтобы оказаться как можно дальше от Нокса. Его успокаивало, что так между ними целых две двери, которые можно запереть. Не то, чтобы он позволил себе не открыть замок, как только получит соответствующий приказ, но было иррационально спокойнее, от того что он всё ещё может закрыться.       Жан позволил себе бросить взгляд на купленные вчера туалетные принадлежности, которые, видимо, теперь принадлежали ему. В основном он выбирал их не по запаху и свойствам, а потому что на упаковке не было чёрного цвета. После смерти Рико он больше не хотел иметь ничего общего с Эвермором. Последние несколько недель своей жизни Жан хотел провести в цветах, которые ему нравились, и, кажется, никто не собирался ему это запрещать, потому что Нокс не возразил против синего, как его толстовка, геля для душа, только улыбнулся одной из своих широких улыбок, когда Жан положил его в корзину. Шампунь был светло-голубым, зубная паста — бело-бирюзовой, даже солнцезащитный крем был в сине-зелёной упаковке.       Солнцезащитный крем.       Жану потребовалось время, чтобы опознать тюбик, который вручил ему Нокс, утвердительно кивнув. За годы в Гнезде он ни разу не нуждался в подобном, а теперь это стало важно, потому что без солнцезащитного крема в Южной Калифорнии не выжить, как сказал ему Нокс, настороженно бегая глазами по его капюшону, толстовке и наверняка бледному лицу.       Солнцезащитный крем означал, что Нокс не собирается запирать его в подвале, хотя, как Жан узнал из экскурсии, доступ к цокольному этажу был у всех: это помещение представляло собой гибрид прачечной, коворкинга, кладовой и комнаты для вечеринок. Солнцезащитный крем означал, что его жизнь не будет ограничена этой красочной хаотичной квартирой и стадионом, что в ней будут палящее Калифорнийское солнце и переполненные супермаркеты с раздражающей музыкой.       Несмотря на то, что Рене предупредила его, что ожидать, Жан всё ещё не мог осознать, что это значит. Прошли всего сутки, и вкус перемен всё ещё горчил на языке, заставляя чувствовать себя самым одиноким человеком во вселенной. Насилие и унижение были знакомы, они сопровождали его всю сознательную жизнь, и какая-то часть Жана жаждала этого, жаждала оказаться в понятной, холодной и жестокой безопасности Эвермора, где у него уже были действенные способы справляться с болью.       Жан был переполнен впечатлениями от людей и мест, которых раньше не видел, которые даже не подозревали, что он наблюдает за ними. Когда-то много лет назад он мечтал стать одним из них, быть частью чего-то, а теперь... Чем дольше Жан наблюдал, тем больше укреплялся в мысли, что это только глупые мечты. Он был невидимым, бесполезным, нежеланным. Он годился только на то, чтобы его сломали.       В этом не было ничего нового. Хозяин и Рико вдалбливали в него эти слова снова и снова, пока Жан их не усвоил. Это место так сильно отличалось от Эвермора: с Воронами он не мог жить в обычном мире, а здесь оказалось достаточно короткой прогулки до супермаркета, чтобы понять, то такое настоящая жизнь, и чего он лишён. Но Жан отбросил эту мысль: всего два месяца, и всё будет кончено. Этот мир продолжит вращаться без него, и всё будет хорошо. А до тех пор...       Жан достал телефон и уставился на неотвеченное сообщение от Рене: "Спокойной ночи," — писала она со смайликами, значения которых Жан только начинал узнавать. Он тихонько открыл окно в ванной и сфотографировал восход. Снимок не мог передать и сотой доли красоты самого момента, но Жан надеялся, что и этого будет достаточно:       "Доброе утро!" — Написал он.       Ответ пришёл так быстро, словно Рене только его и ждала.       "Как твои дела?"       Жану потребовалось время, чтобы собраться с мыслями для ответа.       "У меня как будто камень в животе," — попытался описать он свои ощущения. Это было полуправдой, но вполне могло удовлетворить её желание знать, что он чувствует.       "Почему?"       "Нокс вчера приготовил ужин"       "Что это было?"       "Яд"       Жан достаточно разобрался в смайликах, чтобы понять те, которые она прислала. Очевидно, его сообщения рассмешили Рене, хотя говорил он серьёзно. Паста Нокса была ядом для его тела и совсем не вписывалась в спортивную диету, особенно с учётом того, что последние несколько месяцев он не тренировался. В конечном итоге, это скорее всего вызовет проблемы с выполнением контракта, который Джостен заключил с основной ветвью клана Морияма. Если Жана выгонят из команды из-за неспособности играть, от него избавятся, это точно. В назидание всем, кто преступит черту.       "Ты рано проснулся"       "Я не спал. А ты почему так рано?"       "Собираюсь на пробежку. Кстати, красивый рассвет! Немного завидую"       Завидует? Чему? Жан нахмурился: она наверняка видела и более красивые рассветы, чем этот.       "Я тоже хочу на пробежку"       "Как твои травмы?"       Жан закатил глаза: конечно, она не могла не спросить. Они с Эбби договорились позаботиться о его ранах, пока те не заживут, и любые возражения Жана о том, что он вполне может тренироваться и так, были отвергнуты.       "Заживают," — написал он с раздражённым смайликом, на что она ответила смеющимися рожицами.       "Повязки помогают?"       "Да"       Хотя, если честно, Жан не знал: он не пытался их сменить, особенно те, что на спине, и не представлял, как справится с этим в тайне от Нокса.       "Сходите вместе! Буди Джереми и вперёд на пробежку!"       Жан знал, что Рене его дразнит: он бы в жизни не осмелился проявить такую наглость и не мог даже подумать о том, чтобы пойти одному. Жан никогда не оставался один с тех пор, как родители оставили его в аду Эвермора: они всегда ходили парами. Он ненавидел это, но не мог себя пересилить, и время, проведённое у Лисов, наглядно это подтвердило.       Одиночество было кошмаром для его мозга, и какая-то часть Жана была благодарна за присутствие Нокса в соседней комнате, но вместе с тем он испытывал отвращение и к нему, и к себе за то, что так сильно нуждается в чьём-то присутствии. Рене знала об этой проблеме, потому что после второй попытки побега Жан сам рассказал ей всё в порыве саморазрушительной честности. Хотел ли он её напугать? Да. Жан пытался разрушить её веру в него, вызвать гнев, чтобы она позволила ему уйти, потому что он противен ей, но получилось наоборот. Следующие несколько часов Жан провёл свернувшись калачиком в её руках и сотрясаясь в рыданиях, как маленький ребёнок. Он был беззащитен к нападкам, но их не последовало.       Их не последовало, даже когда он действительно это заслужил, но ни Джостен, ни Миньярд не тронули его.       "Кажется, ты ещё не проснулась и просишь невозможного," — написал Жан в ответ, и был вознаграждён смайликом с поцелуем, который заставил его фыркнуть от смеха.       "Хочешь, я позвоню ему?" — Жан почти мог видеть дьявольскую улыбку этого монстра. Он лихорадочно набрал ответ, в панике прислушиваясь, не звонит ли телефон за стенкой.       "Нет! Пожалуйста, не надо!"       "Только потому что ты просишь"       Облегчение накрыло мгновенно, заставив его снова усмехнуться и со вздохом прислониться лбом к прохладной плитке. Даже сейчас в комнате было слишком жарко для толстовки, и днём явно не станет прохладнее. У Жана была рубашка с длинным рукавом, которая сможет прикрыть повязки и пластыри, так что если он поторопится, то сможет принять душ и переодеться до пробуждения Нокса.       "Иди на пробежку," — написал он, заканчивая диалог раздражённым смайликом, и получил в ответ средний палец, сердечко... И, конечно же, знак победы.       Закатив глаза, Жан тихонько повернул замок и заглянул в тихую спальню. Нокс всё ещё спал, повернувшись к нему лицом и свесив с кровати бессознательно подрагивающую кисть. Годы практики позволили Жану бесшумно прокрасться к шкафу и открыть дверцу. Его немногочисленные вещи были аккуратно сложены, чтобы легко вынуть нужную при необходимости, как сейчас. Он вытащил рубашку, брюки и нижнее бельё, обернулся, прежде чем закрыть шкаф, чтобы бросить взгляд на Нокса... который уже не спал.       Жан вздрогнул так сильно, что выронил одежду.       Жан не услышал его пробуждения, потому что Нокс так и не пошевелился, просто открыл глаза. Немного прийдя в себя, он сел в постели, зевая.       — Неужели уже так поздно?.. Который час? На улице ещё полутемно... — Пробормотал он сонным голосом, потёр глаза и уставился в окно, прежде чем снова обернуться на Жана.       Жан не мог сдвинуться ни на миллиметр. Всё в нём вопило о том, что на нём нет ни тонкой шапочки, которую подарила Рене, ни капюшона, и Ноксу прекрасно видно то, что стало с его волосами.       Поредевшие клочками, вырванные чужими жестокими руками.       Именно это горело во взгляде Нокса, когда тот, окончательно придя в себя, смог осознать, что видит. ~~~~~~~~~~~~~~ Продолжение следует.