Россия 37

Макс сидел на диване у себя в квартире. Отца, Светлану и всех соседей, всех, кто ему был хоть как-то дорог, забрали, объявили врагами народа и скорее всего расстреляли без суда и следствия. За дядей Юрой никто не придёт из-за его связей и у него своя замкнутая жизнь писателя. Но поразмыслив немного, он понял, что прийти могут и за дядей Юрой. Нужно бежать. Но куда? И как теперь насчёт планов подготовки к войне? — Не верю я больше ни Гитлеру, ни Сталину! — вдруг сказал он вслух и тут же оглянулся, не услышал ли кто. Увидев под столом недопитую бутылку водки, Макс налил себе рюмку, залпом осушил, скривив лицо, полез в холодильник за солёным огурцом. Закусив огурцом, он сразу же выпил ещё одну и обратил внимание на висящую на стене отцовскую двустволку. Взяв ружье, достал из ящика два патрона и зарядил. Приставив двойное дуло к подбородку, положил палец на курок и… И ему вдруг резко захотелось курить. Достав из кармана пачку папирос «Казбек», и уперев приклад двустволки в бедро, он чиркнул спичкой, закурил и громко крикнул: — Не верю я больше ни Гитлеру ни Сталину! Конечно Сталин не такой козёл, как Гитлер, потому что не призывает к ущемлению прав людей по национальному признаку, но объявить врагами полстраны и расстреливать без суда и следствия — это ваш хвалёный коммунизм? Максим осушил ещё две рюмки: — За Гитлера я и так никогда не был. За Сталина никогда больше не буду. Тогда за кого? Зачем я старался быть лучшим? Близких нет. Государства, партии и правительства для меня тоже нет. Кого защищать? Ради чего жить? Ради кого умирать?! Макс уже сам не замечал как орёт пьяным голосом на весь дом. И тут он вспомнил про дядю Юру. — Этот несчастный интеллигент!.. Несчастный? Да он в сто раз лучше всех ваших Марксов вместе взятых! Он, сука, не расстреливает людей по ночам! Он пишет… Лицо Макса вдруг приняло сосредоточенное выражение и он резко встал. Повесив заряженное ружьё на плечо, с недопитой бутылкой в одной руке и огурцом в другой, цепляясь за стены, направился к дяде Юре. Постучав в дверь, Макс услышал шаркающие шаги. Дверь открылась и появилось немного опухшее лицо дяди Юры. — Дядя Юра! Моих родных больше нет. И я не жилец на этом свете. Потому что… Макс икнул и набрал в грудь воздуха… — Потому что Сталин козёл! Так вот, дядя Юра. Прежде чем я пущу себе пулю в лоб, я хочу тебе сказать, что ежели кто угрожает тебя убить или ещё чего похуже, скажи мне и я разберусь. Надо будет, и с чекистами разберусь… Человек шесть точно смогу прихватить с собой, прежде чем меня убьют. Я теперь за тебя, дядя Юра, а Сталин пусть вернёт мне моих родных! Вспомнив о бутылке водки в своей руке, Макс предложил дяде Юре: — Будешь?