Россия 37

Юрий дрожащими цепкими пальцами сжал горлышко бутылки и сделал большой резкий глоток. Спирт уже не имел вкуса. Снаружи жгли слова соседского мальчика, стоящего на пороге. Юрий замер с бутылкой в руке, раскачиваясь с пятки на носок в скрипучих туфлях, едва держась на ногах, и смотрел на Макса полубезумным взглядом. Отчаянный решительный Макс с ружьем на плече даже отшатнулся от такого взгляда. Юрий остро чувствовал себя другим, невыносимо холодным, тоскующим белогвардейским корнетом, но еще также остро помнил себя Юрой, соседом Максимки, у которого не осталось никого, кроме старшего друга и кота. Кот оказался между ними, издав тоскливый мяв, прозвучавший в ночной тишине неестественно и пугающе. Юрий вздрогнул. (Как говорить с другом, когда ты — не ты?) Искренность водкой не зальешь. — Хорошо, что ты пришел… — Юрий сдержался, чтобы не назвать Макса Максимкой или Максей, — проходи… Галантным жестом пьяный хозяин пригласил на кухню гостя, немного протрезвевшего от его странного поведения. Кот замялся в проходе. — А тебе… персональное приглашение?.. — раскланялся Юрий перед котом. Отчаявшийся от горя и бессилия Макс все же не смог не улыбнуться. Кот запрыгнул на колени к Максимке. Троим друзьям стало тепло. Юрий налил себе и Максе водки, а коту — молока. Юрий чувствовал, как отпускает себя и уходит, и ничего не мог с этим поделать. — Понимаешь… — медленно, полушепотом, уставившись застывшим ледяным взглядом в пустую рюмку, с трудом проговорил голосом Юрия корнет, — я их ненавижу. Я буду убивать их, пока не убью себя. Но меня надолго не хватит. Я… я знал, что они не остановятся, когда… когда они семью государя… Отчаяние накрывало с головой холодными оглушительными волнами, но Юрий был еще здесь и заботился о Максимке и котейке, а корнет еще не настолько обнаглел, чтобы говорить с ними о царе-батюшке. То ли Юрий, то ли корнет вдруг ослепительно улыбнулся, истерично передернув плечами. — Кот его знает, что делать! Знаешь? — отчаянно спросил он кота, проникновенно заглянув в глаза Максу. (Сейчас он догадается, что я — не я.) Воспаленный взгляд Максимки был полон слез и доверия. В этот момент Юрий понял, что рядом с ним сейчас два родных существа, которые примут его, кем бы он ни был. Откровение. Ответственность. Юрий сам был тронут до слез. (Глубоко внутри плакала белая Лара. Она хотела револьвер.) — Я хочу револьвер. (Черт ее дернул сказать.) — Друзья у меня теперь есть. Мне нужно только оружие. Я умру за вас двоих, — сказал кто-то дрожащим, проваливающимся голосом Юрия. ______________________________________________________________________________ Строгая, но добрая рыжая Зоя учила повеселевшую вдохновленную Лару стрелять из револьвера. Кажущаяся неестественно узкой и прозрачной ладонь Зои легла на полную белую ладонь Лары. Миниатюрная учительница приобняла статную ученицу и прижалась виском к ее плечу, направляя ее руку с револьвером своей рукой. Юрий замер в томительном ожидании на грани горькой печали и неистового наслаждения. (Странно. Они же стреляют. Женщины. Это ужасно и прекрасно.) Пальцы девушек слились на спусковом крючке, они стали одним целым. Зазвенел выстрел. Почему-то зазвенел, как телефон. Юрий вскочил и бросился к телефону. Он знал, что это Зоя. Сорвав трубку с рычага и задыхаясь от счастья, воскликнул «ДА!» В трубке клацнуло и коротко, противно загудело. Юрий уронил трубку на рычаг. Зоя никогда не звонила ему и всегда приходила без звонка. Юрий не задумывался, почему у нее есть ключ. Она была его отчаянной рыжей радостью, которая раздражала его, пока он не понял, что… Но ему звонила не Зоя и она никогда не вернётся. Он ее обидел, оскорбил, напугал. Только бы она была жива. Почему он ещё жив? Что случилось с Григорием? Все вокруг пропадали, умирали. Страшнее всего, наверное, остаться последним выжившим… Действительность настолько отличалась от его странного счастливого сна, что Юрию ничего не оставалось, кроме как стоять, прижавшись лбом к косяку, и ждать, когда наконец сердце разорвется от тоски. Телефон снова звонил. Жизнь ещё не закончилась, поэтому Юрию пришлось заставить себя поверить, что он услышит что-то хорошее, чтобы поднять трубку. — Юрий Викторович? Юрий Викторович! Куда Вы пропали? Вы не можете пропасть! Читателям нужна Ваша статья! Сейчас никто не пишет о любви так легко! Это сам товарищ Бзжабов сказал вчера на симпозиуме, который, к слову, Вы не осчастливили своим присутствием! А сегодня он приглашает Вас на литературные чтения! (Что? что за бред? Кто эти люди?) Корнет понятия не имел, что за трещотка трещит в телефоне. Спустя полчаса Юрий сидел за своим писательским столом, бессмысленно уставившись и нацелившись пером ручки в центр листа в альбоме. Надо было написать статью для журнала. Но автор даже не помнил тему. Ему необходимо было похмелиться, чего он себе давно уже не позволял. Юрий вспомнил секретаршу из редакции журнала. Рыжая Цветаева влюбилась бы в нее и назвала «белым негром». Белобрысые завитушки и толстые губы. Юрий уважал каждого человека, о котором не знал слишком уж плохого, на всякий случай, потому что так правильно. Но иногда люди казались ему отталкивающими. Юрий не разделял вкусы рыжей Цветаевой насчет «белого негра». Не из-за легкого поведения и внешности, но из-за навязчивости и требований к статьям. Редактор общался с ним через секретутку. Он без рюмки с Юрием почему-то не разговаривал, а Юрий на работе не пил. Когда лирический герой первый раз попал в редакцию, он подумал, что попытается влюбиться в секретаршу или как-то еще встретиться с ней наедине, если слишком уж затоскует. Теперь тоска была беспредельной, а секретарша казалась отвратительной. О Зое Юрий пытался не думать. О статье думать не получалось, о выпивке — нельзя. Юрий решил позвонить в редакцию, извиниться перед секретаршей Лизой за крайние сроки сдачи статьи, поговорить с ней по-дружески и таким образом искупить свою вину за незаслуженную неприязнь к ней, а заодно в ходе разговора незаметно навести Лизу на тему самой статьи, которую он напрочь не мог вспомнить. — Юрий Викторович! — затрещало в трубке, — связь, наверное, прервалась! Так что мне передать товарищу Бзжабову? или Вы сами ему позвоните? — Насчет чего? — смертельно усталым голосом спросил Юрий. — А, Вы меня не слышали? Связь такая… Так вот, товарищ Бзжабов сказал… Юрий не знал, что там сказал Бзжабов и кто только что вместо него говорил с Лизой. (Она не догадалась. Впрочем, неважно.) Юрий с корнетом разминулись на полчаса. Сердце белой Лары болело в груди. Зоя? Гриня? Максимка? Кот запрыгнул на колени Юрия и вопросительно заглянул ему в глаза.