Muse / Муза

Сириус с громким вздохом опустился на диван у Джеймса и выхватил пиво из рук друга. — Эй! — Это был долгий день, Джеймс, — сказал Сириус с легкой гримасой. — Мне это нужно больше, чем тебе. Джеймс нахмурился и взял себе еще пива. К тому времени, как он вернулся в гостиную с упаковкой пива, Сириус снял ботинки и допил почти полную бутылку пива. Джеймс поднял бровь, откинувшись в кресле, но ничего не сказал, протягивая другу еще одну бутылку. Джеймс и Лили пригласили Сириуса и Ремуса, а также Питера и Мэри на ужин после выставки в свою квартиру на следующий вечер после успешного завершения выставки Ремуса. Сириус выглядел измотанным, но когда Джеймс спросил его об этом ранее, тот отшутился, что не спал всю ночь и «тебе нужны подробности, потому что я с удовольствием их расскажу?». Ремус еще не заходил в дом, и Джеймс подумал, не поругались ли они снова. Он был категорически против того, чтобы двое мужчин съехались после такого короткого времени, но он надеялся, что их жизненная ситуация не была причиной такого настроения — Сириус был несчастен во время их последней разлуки, и он не хотел видеть его таким снова. Несмотря на постоянные заявления Лили о том, что он «безнадежно невнимателен», Джеймс заметил мрачное лицо своего друга вчера вечером на выставке, но решил не спрашивать его об этом при всех, решив, что если Сириус захочет поговорить с ним об этом, то сделает это, когда будет готов. Но Сириус этого не сделал, и Джеймс не смог удержаться от того, чтобы немного покопаться и посмотреть, что он обнаружит. — Где Ремус? — спросил он, стараясь казаться безразличным, передавая Питеру еще одно пиво. — Медовый месяц уже закончился, и он нашел лучшие перспективы? Он внимательно наблюдал за лицом Сириуса, и было ясно, что он задел какой-то нерв: Сириус поморщился, но тут же огрызнулся. — Отвали, Джеймс, — ответил Сириус. — Он на улице с Мэри и твоей невестой — наверное, показывает им, что настоящий мужчина может делать со своим членом… Джеймс оскалился и поднес свою бутылку пива ко рту, когда к нему присоединился Питер. — Ремус не стал бы изменять — он предан… Острая колкость пронзила кровь, и на этот раз Сириус не был готов ее выпустить, резко поднялся на ноги, сжимая кулаки. — Знаешь, мне уже почти надоели твои гребаные намеки… — он посмотрел на Джеймса и включил его в свою тираду. — …и твои чертовы умные замечания. Я облажался — я знаю, Питер, но Ремус простил меня. Почему ты не можешь принять его решение? А ты…— он набросился на Джеймса. — …ты должен быть моим лучшим другом. Как насчет небольшой гребаной поддержки? Я не сказал ни слова, когда ты, как киска, добивался помолвки, так что я был бы признателен за такое же гребаное уважение. Оба мужчины в шоке уставились на него, и он в отчаянии вскинул руки. — Боже, я люблю Ремуса, ясно? — выдавил он из себя. — Я. Люблю. Его. Так же, как ты любишь Лили, или ты, Питер, любишь Мэри. Он увидел мимолетное сомнение, промелькнувшее на лицах обоих мужчин, и сузил глаза. — Вы мне не верите? — огрызнулся он. — Это потому, что вы думаете, что я не способен любить или быть любимым? Или дело в том, что мы геи? Думаете, что наши чувства не могут быть такими же, как ваши к девушкам, потому что у нас обоих есть члены? Джеймс заговорил: — Погоди, Сириус… В то время, как Питер вскочил: — Я не гомофоб, — прорычал он. — Мы с Ремусом дружим уже много лет, и мне плевать, трахается ли он с мужчинами, женщинами или чертовыми собаками, лишь бы с ним обращались должным образом. Не смей превращать это в проблему сексуальности, когда моя проблема в том, что ты не доказал, что достоин такого человека, как Ремус. Челюсть Сириуса сжалась. — Я знаю, что чуть все не испортил, Питер. Мне не нужно напоминать, как мне повезло, что он принял меня обратно… — О, я думаю, мне тоже очень повезло. Сириус повернулся и увидел в дверях Ремуса, который в замешательстве смотрел на троих мужчин. — Мы все еще спорим об этом? Я думал, все закончится, как только мы съедемся. Он подошел к Сириусу и взял его за руку. — Слушайте, я знаю, что мы пережили тяжелые времена, и я знаю, что все произошло довольно быстро, но я люблю Сириуса, и он любит меня. Не каждый находит в своей жизни то, что есть у нас, и я думаю, что когда это случается, стоит рискнуть. Кто-нибудь из вас послушал бы, если бы мы сказали, что Мэри или Лили вам не подходят? Оба мужчины пробормотали что-то неразборчивое под нос, но их ответы были ясны. Ремус кивнул. — Верно. Ну, тогда я не хочу больше слышать ни слова об этом. А теперь, кто-нибудь даст мне чертово пиво? Эти женщины могут заговорить до смерти. Джеймс захихикал и бросил Ремусу бутылку, а художник подтащил все еще распаренного Сириуса к дивану и усадил его туда. Ремус шумно выдохнул и отхлебнул пива, проглотив половину за один долгий глоток. — Вот так-то лучше, — вздохнул он, откинувшись на спинку кресла и ухмыляясь остальным мужчинам. — Это был пиздецкий день. — Сириус рассказывал, — сказал Джеймс, принимая смену темы и продолжая в том же духе. — Чем вы двое занимались? Сириус откинулся на подушки и обнял Ремуса за плечи, отвечая за художника. — Вчера вечером Ремус получил предложения покупки на все свои картины, — сказал он им с гордостью в голосе. — Он встречался и здоровался с покупателями и агентами, подписывал контракты. Питер улыбнулся. — Поздравляю, Ремус, — улыбка превратилась в ухмылку, и он взглянул на Сириуса. — Кто был тем счастливчиком, которому теперь придется смотреть на твою уродливую рожу на стене? — Эти картины не продавались, — быстро сказал Ремус, взял руку Сириуса и сжал ее. — Ни за какие деньги. Сириус улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать Ремуса в шею. Джеймс застонал и встал. — Я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как вы двое целуетесь. Кто-нибудь хочет посмотреть футбол? Игра еще идет… Питер ответил утвердительно, и Джеймс включил телевизор. Вошли озорные Лили и Мэри, болтая о выборе блюд на вынос для вечерней трапезы, намеренно дожидаясь, пока Питер и Джеймс окажутся в особенно напряженном моменте, а затем спрашивая их мнение. Ремус хмыкнул и повернулся к Сириусу, который невидяще уставился на мерцающий телевизор. — Сириус? Ты в порядке? Сириус моргнул и повернулся к Ремусу. — Да. Нормально. Просто устал, наверное. Ты вымотал меня прошлой ночью. Ремус ухмыльнулся. — Значит, сегодня мне не повезет? Сириус усмехнулся и крепче обхватил плечи Ремуса, притягивая его ближе. — Я этого не говорил, — пробормотал он Ремусу на ухо, проводя языком по раковине. На мгновение их отвлекли Питер и Джеймс, выкрикивающие непристойности в телевизор, когда их команде забили очередной гол, затем Ремус подогнул ноги под себя и положил голову на плечо Сириуса. — Ты доверяешь мне? — мягко сказал он, коснувшись губами челюсти Сириуса, и тот резко повернул голову. — Конечно, доверяю! — быстрый взгляд Ремуса на остальных, которые все еще были отвлечены, заставил Сириуса понизить голос. — Почему ты спрашиваешь? Ремус наморщил лоб. — Потому что тебя что-то беспокоит, но ты продолжаешь отмахиваться от меня, когда я спрашиваю, в чем дело. Я могу только предположить, что либо я что-то сделал, и ты дерьмово ко мне относишься, либо ты просто не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать, что с тобой происходит. — Это не… — Сириус снова оглянулся на остальных, увидел любопытные взгляды Лили и Мэри на него и Ремуса, и покачал головой. — Не здесь, милый. У девчонок слишком большие уши. Он встал, поймал за руку Ремуса и потянул его за собой. — Что вы решили заказать на ужин? — спросил он Лили, которая, смущенная тем, что ее спалили, потянулась за брошюрой. — Китайскую, — сказала она, протягивая ему сложенную зеленую бумажку. — Это всего в двух кварталах отсюда… — Мы с Ремусом сходим, — прервал ее Сириус, засовывая брошюру в карман джинсов. — Скоро увидимся. Хорошо, Рем? Он посмотрел на удивленного Ремуса, который быстро кивнул. — Конечно. Хорошо. Они прошли полквартала, прежде чем Сириус заговорил. — Прости, что я балда. Я старался не показывать этого, но, очевидно, мне это не удалось. — Да, — согласился Ремус. Сириус улыбнулся ему и, быстро осмотревшись, взял его за руку. Ремус нервно улыбнулся, переплетая их пальцы и проверяя, пустынна ли улица. Сириус выдохнул от разочарования. — Ненавижу это, — проворчал он, демонстративно притянул Ремуса к себе и быстро поцеловал его, их губы разошлись с чмокающим звуком. — Я ненавижу, что мы даже не можем, блять, взяться за руки, не убедившись, что никто не собирается нас порвать на британский флаг за это. Ремус нахмурился. — Это то, что тебя беспокоит? Сириус, это ты сказал, что мы должны вести себя спокойно в галерее… — Я знаю! Я не… дело не в этом… Это просто чертовски несправедливо, вот и все. Ремус, казалось, не знал, что на это ответить, поэтому он молчал, сжимая пальцы Сириуса в знак поддержки. Они дошли до магазина и сделали заказ, устроившись у низкой кирпичной стены снаружи магазина, чтобы подождать. Сириус потянул за зеленые ростки, проросшие сквозь затирку, и сказал: — Я волновался, что ты меня бросишь. Он поднял глаза, чтобы увидеть изумленное лицо Ремуса, и продолжил. — Когда я увидел те картины и услышал, что все говорили о тебе — какой ты замечательный, какой талантливый… все это правда, кстати, — я, наверное… испугался. У меня нет такой страсти к чему-то, как у тебя, такого стремления достичь вершин в своей области, как у тебя. Я думал… я не мог вынести, что ты разочаровался во мне, Ремус, и думал, что однажды ты увидишь во мне ленивого бездельника и бросишь меня ради кого-то с такой же решимостью добиться успеха, как у тебя. Сириус тяжело сглотнул, сделав признание, а затем, когда тишина стала оглушительной, он посмотрел на Ремуса. Тот уставился на него так, словно у него внезапно выросла третья конечность. — Ты что, блять, издеваешься? Сириус вздрогнул, инстинктивно отпрянув от неприкрытого гнева в голосе Ремуса. — Ремус, прости меня… — Мы знакомы вообще? — Ремус яростно прервал его. — Ты вообще что-нибудь обо мне знаешь? — Я знаю, что веду себя глупо… — Да неужели! Они сидели в каменном молчании в течение минуты, затем Ремус нарушил тишину, говоря теперь более спокойно, хотя гнев все еще скрещивал его брови. — Ты недоволен своей жизнью? — спросил он. — В этом причина всего этого? Ты недоволен тем, как обстоят дела… — Может быть, — тихо сказал Сириус, затем, взглянув на лицо Ремуса, быстро добавил: — Нет, Рем. Не тобой. Не нами. Я более чем счастлив. Я никогда не был так счастлив, как сейчас, когда я с тобой. — Но меня недостаточно? — тихо сказал Ремус, и Сириус нахмурился. — Нет. Да. Я… я беспокоюсь, что меня будет недостаточно. Что однажды — возможно, не сегодня и не завтра, но однажды — ты поймешь, что тебе нужен кто-то с большими амбициями, и ты… — его голос дрогнул. — …ты бросишь меня. Гнев исчез с лица Ремуса, и он соскользнул со стены, переместившись так, что оказался между ног Сириуса, и обхватил его за талию. — Сириус, я люблю тебя. Тебя — не того, в кого я надеюсь ты превратишься, а такого, какой ты есть сейчас. — Но что случится, когда ты станешь знаменитым…? — А что будет, если я не стану? — ответил Ремус. — Что если тебе надоест, что я трачу все свое свободное время на рисование? А что если я не принесу ни пенни за неделю, потому что я потратил каждый божий час на подготовку к неоплачиваемой художественной выставке? Сириус, я знаю, что произойдет, не больше, чем ты. Но я не собираюсь портить наше настоящее, пытаясь предугадать наше будущее. Сириус улыбнулся и протянул руку, нежно отводя светло-каштановые пряди волос от лица Ремуса. — Я люблю тебя, ты знаешь. Ремус усмехнулся. — Я знаю. Ты много раз говорил это сегодня. — Я просто хочу убедиться, что ты это знаешь. Улыбка Ремуса немного померкла. — Сириус, легко говорить это. Мне не нужно постоянно это слышать — я бы предпочел, чтобы ты мне это показал. Сириус поднял бровь. — Прааааааааавда? Ну, если ты хочешь действий… — он опустил голову, игриво покусывая шею Ремуса, пока тот со смехом пытался оттолкнуть его. — Ебаные педики! Оклик проезжающей машины заставил их вспомнить, где они находятся, и они разбежались в разные стороны, Сириус сердито смотрел вслед исчезающей машине. — Засранцы, — пробормотал Сириус. — Если бы у меня был мой чертов мотоцикл, я бы поехал за этими ублюдками и… — Сириус… это ничего не изменит, — устало сказал Ремус, проведя рукой по волосам. — Такие люди никогда не изменят своего мнения о таких, как мы. Не надо так переживать по этому поводу. — Кто-то должен что-то сделать с ними, — огрызнулся Сириус. — Почему, черт возьми, я не могу целовать тебя на людях? Ремус положил руки на бедра, с разочарованием глядя на Сириуса. — Ты собираешься выследить всех фанатиков и посадить их за стол переговоров о том, как быть толерантным к парням, которые принимают в задницу? Я знаю, что ты ищешь, чем бы себя занять, Сириус, но я думаю, что ты будешь сражаться в проигрышной битве. — Номер тридцать шесть? Ремус обернулся на оклик из магазина и пошел обратно, чтобы забрать их заказ. Прогулка до дома Джеймса и Лили прошла в полной тишине, каждый погрузился в свои мысли. Когда они вернулись в квартиру, остальные погрузились в еду, и напряжение между двумя мужчинами осталось незамеченным. Беседа текла между другими парами, Ремус и Сириус мало что добавляли к разговору, пока Джеймс не упомянул общего друга его и Сириуса. — Эй, Сириус, — сказал он, вытирая кисло-сладкий соус со своего подбородка. — Ты знал, что Фрэнк Лонгботтом — гей? Сириус нахмурился и покачал головой, перекатывая бутылку пива между ладонями. — Нет, не знал, — он сделал еще один глоток горького напитка и скорчил гримасу, прежде чем добавить немного ехидно: — Мы не носим табличек или футболок, объявляющих об этом, знаешь ли… — Сириус… — предупредил Ремус, но возмущенный голос Джеймса возвысился над его голосом. — Ради всего святого, Сириус! Я не предполагал, что ты должен был знать, потому что у тебя такая склонность. Мне просто интересно, признавался ли он тебе когда-нибудь… Он знал, что ты гей, в конце концов. Ты открылся всем нам одновременно. Господи, что это с тобой сегодня? Сириус почувствовал, как румянец стыда заливает его щеки, и уставился на пенистую жидкость в своей бутылке. — Прости. Наверное, я просто немного… чувствительный сегодня. — Да, ладно, — сказал Джеймс, нахмурившись. — Перестань срываться на мне. Я на твоей стороне, помнишь? Челюсть Сириуса сжалась, и он пробормотал оправдание, схватил несколько тарелок и исчез на кухне. Он не очень удивился, когда Джеймс последовал за ним. — Что происходит? — спросил он, прислонившись к скамейке, когда Сириус бросил тарелки в раковину. — Обычно ты так не обороняешься. Сириус вздохнул и тихо сказал: — Сегодня кто-то назвал нас педиками, — он посмотрел на Джеймса. — Мы с Ремусом. Мы валяли дурака, пока ждали еду, и кто-то крикнул из машины, когда они проезжали мимо. И нам пришлось притвориться, что мы не вместе в галерее… — Даже слепой увидит, что вы вместе. Им достаточно взглянуть на картины… — Не все художники в отношениях с теми, кого они рисуют, Джеймс, — сказал Сириус. — Даже когда они рисуют их так откровенно. Но даже если бы люди поняли, что мы были вместе, это совсем другое дело — видеть, как это происходит у них на глазах, — он посмотрел на Джеймса, приподняв бровь. — Разве ты не говоришь мне, что тебе все равно, что я гей, пока ты не видишь этого? — Это другое… — Почему? — сказал Сириус резко. — Почему это другое? Я думаю, что целоваться с девчонкой — это такое же возбуждение, как играть в хоккей с бабуином, но я не издаю рвотных звуков каждый раз, когда ты считаешь нужным целоваться с Лили у меня на глазах — в отличие от тебя, когда я пытаюсь поцеловать Ремуса. — Ты хочешь сказать, что я похож на тех чертовых засранцев, которые кричали на тебя из своей машины? — сказал Джеймс, на его лице появилось возмущенное выражение. Он бросил гневный взгляд на Сириуса и повернулся, чтобы выбежать из комнаты. — Нет! — Сириус схватил Джеймса за руку, чтобы остановить его. — Но, возможно, моя сексуальность беспокоит тебя больше, чем ты готов признать. Джеймс открыл и закрыл рот, затем сжал челюсти. Он молчал целую минуту, и Сириус подумал, не разрушил ли он только что непоправимо их дружбу. — Ты прав, — сказал Джеймс в конце концов, его голос был мягким. — Мне не нравится видеть, как вы с Ремусом… целуетесь. Мне не противно или что-то в этом роде, просто это по-другому, и мне немного… не по себе, — он посмотрел на Сириуса. — Но мне также неприятно смотреть, как целуются Питер и Мэри. Дело не столько в том, кого ты целуешь, Сириус, сколько в самой близости. Наверное, когда я смотрю на вас с Ремусом вместе, мне кажется, что я вижу что-то, чего не должен видеть, и я чувствую себя незваным гостем. Ни с кем из твоих парней я такого не чувствовал. Вот почему я был немного более… откровенным… о ваших отношениях. Я чувствую себя немного… отвергнутым. Он тяжело вздохнул и опустил взгляд на стол из керамики. — Я похож на брошенного бывшего. Сириус улыбнулся и похлопал Джеймса по руке. — Последние пятнадцать лет ты был самым важным человеком в моей жизни, Джеймс. Полагаю, это нормально, что сейчас ты чувствуешь себя немного отброшенным в сторону. Джеймс поморщился, а Сириус усмехнулся и обнял его. — Если тебя это действительно беспокоит, я уверен, что смогу уговорить Ремуса на секс втроем… Джеймс рассмеялся и оттолкнул Сириуса от себя. — Придурок, — пробормотал он, схватил чайное полотенце и шлепнул им по ногам Сириуса. Тот вскрикнул, когда оно ударило его в ягодицу, затем схватил Джеймса, и оба мужчины упали на пол, борясь за чайное полотенце. Лили и Ремус подошли к двери, чтобы посмотреть, что за шум, и уставились на груду скрюченных конечностей. — Они всегда такие? — спросил Ремус, и Лили вздохнула. — Ты привыкнешь, — сказала она ему, похлопала его по плечу и направилась обратно в гостиную. Продолжение следует…