Muse / Муза

Ремус нашел Сириуса сидящим на обитой тканью банкетке напротив своих картин. Он прислонился спиной к стене, пиджак был наброшен на сиденье рядом с ним, а рукава его белой рубашки небрежно закатаны до предплечья. Он не заметил Ремуса; художник приближался так осторожно, словно столкнулся с диким животным. Его глаза были устремлены на висящие картины, лицо было непостижимо, и пустота обычно выразительного лица Сириуса заставила Ремуса занервничать, несмотря на заверения Лили, что картины ему понравились. Ремус сдвинул пиджак и сел еще до того, как другой мужчина заметил его присутствие. — Привет, — сказал Сириус, повернувшись, чтобы мягко улыбнуться своими сомкнутыми губами своему любовнику. — Привет, — ответил Ремус, а затем прикусил губу, безуспешно пытаясь остановить поток слов, вырвавшихся у него изо рта. — Мне следовало сказать тебе, что я нарисовал это… предупредить тебя о том, чего ожидать… Сириус покачал головой, потянулся и взял руку Ремуса в свою собственную теплую руку. — Мне они нравятся, Ремус. Когда ты успел их нарисовать? Они оба повернулись, чтобы посмотреть на портреты, когда Ремус ответил. — В тот день мы возились в постели и фотографировались на Polaroid. Та, где ты смеешься, была нарисована с одной из них, но… я не мог заснуть той ночью, а ты выглядел таким умиротворенным и… прекрасным, когда спал, что я не смог удержаться и попытался запечатлеть это. Сириус снова улыбнулся своей улыбкой Мона-Лизы и крепко сжал пальцы Ремуса. — Они замечательные, Ремус. Ремус уставился на профиль Сириуса. — Я нарисовал ее, когда был очень расстроен, Сириус… — Тише, я знаю, — сказал Сириус, отмахнувшись от объяснений Ремуса, но все еще не глядя на него. — Я знаю, как сильно я тебя обидел, Ремус. Я не собираюсь притворяться, что мне не было больно видеть это здесь, но это было сделано по моей вине. Я просто рад, что ты выплеснул эмоции. — Что случилось? — промолвил Ремус, необычное спокойствие Сириуса обеспокоило его. — Ты… не в себе. Сириус повернулся к нему лицом. — Я просто… размышляю, наверное. Это то, что должно делать искусство, верно? Заставлять тебя думать? — Нет, если ты думаешь о том, чтобы бросить меня… — Боже, Ремус! Нет! — в тоне Сириуса ясно слышался ужас, и в его спокойный фасад наконец-то просочилось какое-то выражение, когда он взял лицо Ремуса в свои ладони. — Нет, Ремус. Это не то, о чем я думаю. Никогда. Он поцеловал его, и Ремус с благодарностью прильнул к его губам, к прикосновениям, которых он жаждал все это время. Его руки схватили Сириуса за ворот рубашки, притягивая его ближе, затем они проложили себе путь к горлу другого мужчины, проходя по обнаженной коже шеи Сириуса. Его большие пальцы сомкнулись на точках пульса другого мужчины, и он почувствовал, как их совместные удары сердца отдаются в его теле как одно целое. Сириус отстранился, прижался лбом к виску Ремуса, его рука переместилась на руку Ремуса. Их пальцы сжались вокруг друг друга, и Сириус прижал сплетенные руки к своей щеке. — Все прошло хорошо, не так ли? — спросил он. Ремус едва заметно кивнул, не желая, чтобы Сириус отодвигался, но он все равно отодвинулся, чтобы видеть глаза Ремуса. — Хочешь пойти и отпраздновать? Сириус улыбался, но не так буйно, как обычно при мысли о ночи выпивки, и Ремус покачал головой. — Я просто хочу домой. Быть с тобой. Улыбка Сириуса осветила его лицо, но Ремус все еще видел затаенное сомнение и неуверенность в этих серых глазах. Решив показать Сириусу, как много он для него значит, он пробормотал: — Отвези меня домой, любимый, — прежде чем прильнуть к нему для очередного поцелуя. — Ремус? О, прости. Оба мужчины отстранились, убрав друг от друга руки, и посмотрели на раскаивающуюся Диану. — Мне очень жаль, — повторила она. — Но не могла бы я одолжить Ремуса на несколько минут? — А это не может подождать? — спросил Ремус, но Сириус покачал головой, вставая. — Все в порядке, Ремус. Иди и делай то, что должен. Я буду ждать тебя снаружи. — Ты уверен…? — начал Ремус, и Сириус кивнул, слегка поцеловав его в щеку. — Уверен. Мне все равно хочется курить, — он кивнул Диане на прощание, и Ремус смотрел на его широкую спину, пока он не скрылся за углом. Сириус сидел сбоку своего мотоцикла и курил сигарету, ожидая, пока Ремус закончит. Тяжесть в груди немного улеглась, как только он вышел из галереи, и он начал обретать некоторую перспективу. Ремус не собирался его бросать — они любили друг друга. Художник никогда не переживал из-за отсутствия работы у Сириуса… даже пошутил однажды, что это дает им больше времени на перепихон. И независимо от того, насколько значимым Ремус стал, он знал, что этот человек всегда будет рядом с ним. Он хмуро смотрел на дымящуюся сигарету, затем, сделав последнюю затяжку, бросил ее на тротуар и резким движением лодыжки затушил под кожаным ботинком. Он пошарил в седельной сумке мотоцикла в поисках бутылки воды, прополоскал рот и сплюнул в сточную канаву, а затем поискал в карманах жвачку. Ремус, хотя и терпел, когда он курил в дымке посткоитального блаженства, не любил целовать рот, который имел вкус пепельницы, а Сириус намеревался получить сегодня много поцелуев. Он понял, что вел себя некрасиво — это была важная ночь для Ремуса, а Сириус пошел на поводу у своих чувств. Решив загладить свою вину перед Ремусом (и в то же время доказать, какой он отличный парень, чтобы Ремус не начал думать о недостатке амбиций), он сунул в рот жвачку и стал быстро жевать, наблюдая за Ремусом у входа в музей. Он рассеянно поинтересовался, чего хотела Диана, а потом переключился на все способы, которыми он собирался показать Ремусу, как сильно он его ценит. Через несколько минут Ремус с курткой, перекинутой через плечо, вышел из дверей галереи и ухмыльнулся Сириусу, который незаметно выплюнул жвачку и встал, чтобы поприветствовать его. — Все в порядке? — Да, — ответил Ремус, остановившись перед Сириусом. Он потянулся, воздев руки к небу, и зевнул. — Она просто хотела сообщить мне, за сколько были проданы картины… Сириус не расслышал продолжения, отвлекшись на интригующую полоску плоти, которую он увидел чуть выше пояса Ремуса, когда художник потягивался. От мелькнувших там волос у него пересохло во рту, и он представил, как падает на колени и позволяет своему языку пробираться по этой редкой дорожке все ниже и ниже… — Сириус? Ты слышал, что я сказал? — А? — Сириус моргнул и поднял глаза, увидев, что Ремус смотрит на него с недоумением. — Я сказал… не важно. Это не имеет значения, — он подошел ближе, протягивая руку к одному из шлемов. — Готов ехать? Сириус схватил его за руку и притянул ближе, пока их тела не прижались друг к другу. — Я говорил тебе, как я невероятно горд, не говоря уже о том, что я возбужден, что именно я поеду с тобой домой? — Ммм, — пробормотал Ремус, ухмыляясь, когда почувствовал, как твердеющий член Сириуса упирается ему в бедро. — Ты не упоминал об этом, хотя сейчас все ясно. Сириус усмехнулся и скользнул руками по бедрам Ремуса, чтобы обхватить изгиб его ягодиц, притягивая его ближе. — О, хорошо. Я бы не хотел, чтобы меня неправильно поняли. Не дожидаясь ответа, он захватил рот Ремуса своим и поцеловал его глубоко, со всей страстью и жаром, на которые только был способен, пытаясь вложить в поцелуй все, что он чувствовал к другому мужчине. Ремус застонал, его колени задрожали под натиском губ Сириуса, и он прижался к своему любовнику. — Боже, вы оба эксгибиционисты, что ли? Вы можете возбуждаться только тогда, когда занимаетесь этим в неподходящих местах? Со стоном Ремус отстранился, но Сириус, глядя на Диану, не хотел выпускать его из объятий. — Не так уж много шансов получить удовольствие, когда ты рядом, Диана, — Ремус пробормотал, но Диана только покачала головой. — Эй, я, конечно, за мальчишеское секс-шоу, но, по-моему, ты выбрал не тот район для своего первого публичного выступления. Здесь тебя скорее обкурят, чем будут аплодировать — и я не имею в виду обкуривание в хорошем смысле. Оба мужчины отошли друг от друга, оглядывая довольно пустую улицу. Им так хотелось оказаться в объятиях друг друга, что они не преминули подумать о возможных последствиях того, что их застанут за обжиманием на публике. Обычно они были осторожны на улице и не демонстрировали открытую привязанность, опасаясь нарваться на оскорбления, но интенсивность сегодняшнего вечера заставила все их обычные границы исчезнуть. — Да, нам следует быть осторожнее, — согласился Ремус, с сожалением делая еще один шаг в сторону от Сириуса. — Давай просто поедем домой, хорошо? Сириус кивнул, позволяя своим мыслям блуждать, пока Ремус желал Диане спокойной ночи. Ему не нравилось, что Лили и Джеймсу можно демонстрировать привязанность на людях, а ему и Ремусу можно делать это только за закрытыми дверями… вдали от осуждающих глаз. Казалось, это придавало вес мнению его родителей о том, что он и его сексуальность — это то, чего нужно стыдиться. Внезапно он почувствовал сочувствие к Коннору, которого никогда не испытывал раньше. Он нахмурился, не желая смотреть на вещи с точки зрения Коннора после всего этого времени, но ему вдруг стало интересно, что бы он сделал, если бы их позиции поменялись местами; если бы Коннор был тем, кого пороли, а Сириуса попросили признаться в их романе. Признался бы он или солгал, чтобы защитить себя, как это сделал Коннор? Сириуса тревожило то, что он, честно говоря, не знал. Сириус был погружен в свои мысли, когда почувствовал руку Ремуса на своей. Он моргнул и улыбнулся художнику, который обеспокоенно смотрел на него. — Ты в порядке? Мне пришлось произнести твое имя три раза, прежде чем ты посмотрел на меня. Сириус снова кивнул, сжимая теплую руку Ремуса. — Я в порядке. Более чем в порядке, — его улыбка превратилась в ухмылку, и он провел тыльной стороной свободной руки по промежности Ремуса. — Позволь мне отвезти тебя домой и показать тебе, насколько я в порядке. Ремус усмехнулся и, быстро оглядевшись по сторонам, целомудренно чмокнул его в губы. Они надели шлемы и, визжа шинами, поехали домой. Едва за ними закрылась входная дверь квартиры, как Сириус впился в Ремуса обжигающим поцелуем и прижал его к стене. Ремус издал удивленный возглас, который был приглушен губами Сириуса, а затем, не теряя времени, попытался взять поцелуй под контроль. Он вывернулся, удивив Сириуса, который оказался прижатым спиной к стене, а Ремус вцепился в пуговицы его рубашки. Он захихикал в губы Ремуса, а затем, не желая сдаваться без боя, толкнул его в грудь. Их рты поглощали друг друга, пока они спотыкались в прихожей; Ремус оказался там, откуда начал — стена у него за спиной, а руки Сириуса блуждали по всему телу. Ремус оторвал последнюю упрямую пуговицу от рубашки Сириуса, рывком раздвинув ее стороны, и застонал, когда руки Сириуса затеребили его эрекцию, пока брюнет расстегивал брюки. — Черт! Сириус… Сириус усмехнулся, стягивая расстегнутые брюки и трусы Ремуса до колен. — Это мой коварный план… Ремус застонал, а его руки занялись ширинкой Сириуса, на мгновение потеряв ориентацию, когда рука другого мужчины сомкнулась вокруг его ствола и стала поглаживать. — О, трахни меня, — прошептал он настоятельно. — Разве не я должен был это сказать? — Сириус поддразнил его, провел большим пальцем по капелькам спермы, вытекающим из члена Ремуса, а затем засунул палец в рот и сильно пососасывая, заставив Ремуса увидеть звезды. — Нет. Трахни меня, — промурлыкал Ремус, бросив попытки расстегнуть ширинку Сириуса и засунув руку в штаны другого мужчины, пальцы обвились вокруг его длины. — Трахни меня сегодня вечером. Засунь это… — он сжал член Сириуса — …так глубоко в мою задницу, что я буду ходить смешной походкой целую неделю. Пожалуйста, Сириус? Глаза Сириуса расширились от удивления, восторга и желания. Ремус всегда охотно соглашался на случайные просьбы Сириуса быть сверху, но никогда раньше не предлагал себя, никогда раньше не умолял об этом, и член Сириуса запульсировал в знак одобрения. — Правда? Ты уверен? Ремус кивнул и прижался губами к губам Сириуса. Сириус обхватил его руками, и они, спотыкаясь, дошли до дивана, причем Ремус старался не споткнуться, так как его брюки сползли до лодыжек. Он толкнул Сириуса на диван и присел перед ним. Они спустили брюки Сириуса настолько, что его твердый член вырвался на свободу, и Ремус тут же взял его в рот. Сириус выгнулся дугой, задыхаясь от ощущения того, как язык Ремуса обводит головку его члена, затем проникает в вытекающую щель в поисках вкуса другого мужчины. Сириус почувствовал, как пульсирует его член, ставший невероятно твердым, и это было слишком сильно, слишком хорошо. Он отчаянно дергал Ремуса за песочно-коричневые волосы. — Рем… остановись! Пожалуйста, остановись или… Ремус отпустил его и забрался к Сириусу на колени, поглаживая кофейно-коричневые соски другого мужчины и бормоча: — Смазка? Сириус нахмурился. — Ебать. Ремус усмехнулся и не очень легко прикусил смазанный слюной бугорок. — Да, но не без смазки. Сириус оглядел гостиную, обещая себе, что завтра же заставит все комнаты квартиры бутылочками со смазкой, и тут он заметил тюбик крема для рук, который Ремус оставил на журнальном столике. — Слава Богу, ты никогда ничего не убираешь на места, — вздохнул Сириус, потянулся за тюбиком и дрожащими руками выдавил немного крема на пальцы. Он неохотно столкнул Ремуса со своих колен и усадил на диван, злобно улыбаясь, когда приказал художнику «встать на колени и облокотиться на руки». Он увидел, как Ремус задрожал от желания, когда тот повиновался. Он с минуту любовался бледной, хорошо сформированной задницей художника, а затем прижал ладони к мягким яичкам. Ремус вздохнул, когда Сириус провел руками по его заднице и под полурасстегнутой рубашкой другого мужчины, сдвинув ее через голову Ремуса на пол. Сириус переместился так, что его твердый член стал тереться о задницу Ремуса, и оба мужчины застонали от ощущения твердого на мягком, а затем наклонился над подавшимся вперед мужчиной. Его рот опустился на шею Ремуса, зубы царапали чувствительную кожу. Каждый дюйм его тела, от колен до носа, соприкасался с телом Ремуса, и Сириус на мгновение залюбовался тем, как хорошо они подходят друг другу — как будто их углы и плоскости были вырезаны специально друг для друга. Скользя руками по спине Ремуса, он наслаждался мягкостью кожи, волнистостью упругих мышц, скрытых под поверхностью. Ремус выгнулся, как кошка, и Сириус провел рукой по бугристым гребням позвоночника художника, следуя по волнистой дуге, пока не достиг слегка вогнутого треугольника, где спина сливалась с ягодицами. Пальцы растирали твердыми круговыми движениями, и Ремус застонал в знак благодарности: сидя весь день на табурете и рисуя, он испытывал давление на копчик, и Сириус знал, как ослабить эти натянутые сухожилия. Но массаж — это не то, что интересовало Ремуса, и после минуты наслаждения он наклонил бедра, оттолкнувшись задом и заставив Сириуса хихикнуть. — Не терпится, да? — Может, ты уже начнёшь? — Ремус зарычал, затем подавил стон, когда эти очень умелые пальцы небрежно прошлись по его щели. — Черт возьми! Сириус с открытым ртом целовал позвоночник Ремуса, позволяя языку следовать за позвонками, ощущая вкус мыла, пота и привкус, присущий Ремусу. Его все еще влажные пальцы скользнули между ног Ремуса, одной рукой массируя промежность, а другой осторожно перекатывая каждое яичко. Бедра Ремуса ритмично подрагивали, и Сириус почувствовал, как мошонка напряглась в его руке. — Нет, Люпин, — пробормотал он и немного резко дернул за яйца другого мужчины, укусив его — не очень нежно — за задницу. — Ай! Блять, Сириус… — Я собираюсь трахнуть тебя, хорошо, и ты не должен кончать, пока я не насыщусь. Понял? — Ты слишком серьезно относишься к доминированию, милый. — Цыц, — игриво выругался Сириус, наклоняя голову, чтобы поцеловать изгиб ягодицы Ремуса. — Я извлекаю из этого максимальную пользу — ты ведь гораздо более требовательный, знаешь ли. Ремус пробормотал что-то бессвязное, но Сириус уже потерял интерес к разговору, вместо этого он стал вылизывать трещину на заднице другого мужчины. Ремус застонал и снова нетерпеливо задвигался. Однако на этот раз Сириус был слишком озабочен тем, чтобы самому двигаться дальше, и, раздвинув ягодицы Ремуса и прижав язык к обнажившемуся пучку, стал его наказывать. — О, Господи… Сириус… черт… Язык и пальцы Сириуса объединились, чтобы подготовить Ремуса, который извивался и умолял, когда Сириус надел презерватив (найденный, среди долгих молитв и проклятий, в бумажнике Ремуса) и вошел в него одним плавным толчком. Огонь полыхнул во всем теле Ремуса, и он стиснул зубы, чтобы не закричать. Но Сириус не шелохнулся, а руки потянулись погладить член Ремуса. Жжение вскоре переросло в удовольствие, и Ремус начал раскачиваться на своем любовнике. — Двигайся, пожалуйста… Боже, двигайся. Сириус двигался, сначала осторожно, медленно, а потом, когда Ремус пригрозил: — Я больше никогда не позволю тебе быть сверху, если ты не трахнешь меня сейчас! — он потерял контроль над собой и с силой вошел в тугой канал Ремуса. Он грубо схватился за член Ремуса, сильно сжимая в кулаке сочащийся фаллос, так как тугое, засасывающее тепло чужого тела быстро вывело его из равновесия. — Ремус, давай сейчас же! Черт возьми… сейчас… Он услышал громкий крик Ремуса и почувствовал тепло чужой разрядки, но затем все осознание чего-либо, кроме своего члена и задницы Ремуса, исчезло, когда за его плотно закрытыми веками взорвался фейерверк, и он потерял себя внутри своего любовника. Продолжение следует…