every winter fades away (into the spring)

После Рождества всё... изменилось, хотя Эмма никак не может объяснить, что именно. Может быть, просто знает, что написано у неё на коже. Может это потому, что Реджина внезапно... Или, может быть, всё-таки слишком много странного в поведении Реджины, потому что больше нет свиданий на байдарках, как в День святого Валентина. Есть ещё несколько дискуссий об усыновлении и несколько посещений с близлежащих центров усыновления и социальных служб вместе с Генри, чтобы согласовать все документы, но это долгий процесс, и он очень далеко в будущем. Не то чтобы это мешало кому-либо бросать на неё эти чертовски многозначительные взгляды. Аладдин чуть не рассмеялся, когда она впервые призналась, чем они занимаются. Мулан сказала: – Эмма, тебе не кажется, что пора… – а затем сердито вздохнула. Мэри Маргарет купила дюжину комбинезонов с логотипами вроде «Мои мамочки любят меня!» и «2 мамы = вдвое больше любви», прежде чем Эмма наконец ответила ярко-красным: – Мы не усыновим ребенка, мама, пожалуйста. Реджина не получает и половины того горя, которое испытывает Эмма, что кажется Эмме несправедливым и более безопасным для жителей Сторибрука. По крайней мере, Эмма была избавлена от большей части комментариев Зелины, что стоит дюжины комментариев Аладдина, так что. Тем не менее, она не может не задаться вопросом, является ли реакция людей на это усыновление причиной того, что Реджина категорически отказывается приходить, когда Эмма идёт выпить с другими дамами. – Я буду твоим водителем, если нужно, – обещает она, на мгновение сжимая руку Эммы. – А теперь кыш. Эмма вообще не планировала напиваться – на самом деле не планировала уходить без Реджины, если бы не тот факт, что пьяной Мэри Маргарет нужна нянька – но почему-то к концу вечера её мозг одурманен, она выпила много шотов и её губы на вкус как чей-то блеск для губ. – Помоги, – стонет она в телефон. Она наугад нажала на вкладку избранные, имена сливались воедино, когда она пыталась найти кого-то, кто был на букву Р. Руби была только рада ей поспособствовать. Ну, после того, как. – Мулан сказала мне, что ты и Реджина вернулись к зачатию ребенка, да? – это звучит так, будто она сдерживает смех. Эмма смотрит на свой телефон с отвращением: – С каких это пор телефоны работают в стране Оз? – Карта покрытия Sprint великолепна, – говорит Зелина с другой стороны стола, где она сидит на одном стуле с Мулан. Жасмин подталкивает её. Эмме кажется явно несправедливым то, что Мулан распространяет намеки о её личной жизни, когда Мулан очевидно… Очевидно… Ничего не очевидно, пока Реджина не врывается в бар и не вытаскивает её, одна рука лежит на спине Эммы, а другая – взяла руку Мэри Маргарет, ведя их к машине. Эмма садится на переднее сиденье, а это значит, что она ещё ничего не сказала, чтобы разозлить Реджину, и это хорошо. И неожиданно. Как и многое в этой ночи. Реджина сначала отвозит Мэри Маргарет домой, а затем несколько быстрых поворотов до квартиры Эммы, где Генри, к счастью, сегодня не остался. – Как прошел вечер? – спрашивает Реджина, направляя блондинку к её двери, пока Эмма окончательно не взломает соседнюю. Она дважды роняет ключ, прежде чем Реджина наконец открывает. – Было круто! – Эмма весело говорит, а затем стонет от головной боли, вызванной этим энтузиазмом. – Мне нужно поспать. – Я переодену тебя в пижаму, – решает Реджина. – Нет! – торопливо говорит Эмма. – Нет! У меня… мой шарф, – говорит она, и не понимает, почему Реджина выглядит такой сбитой с толку. Она спотыкается в своей спальне, растягиваясь на кровати в платье, туфлях и шарфе. Реджина качает головой: – Нелепо, – говорит она, охваченная нежностью. – Не задуши себя во сне. Наш сын никогда меня не простит. Эмма улыбается ей: – Ты выглядишь очень красиво, – говорит она, что всегда само собой разумеющееся, и она также не знает, зачем это сказала. За исключением того, что Реджина выглядит… очень красивой. Её щеки немного розовеют. – Я поцеловала девушку, – добавляет она, и это главный вывод из ночи. Глаза Реджины на мгновение округляются, и она долго молчит: – Как всё прошло? – наконец произносит она осторожно разочарованным голосом. Эмма не в состоянии замечать большую часть этого: – Это было хорошо, – говорит она немного мечтательно. – Намного приятнее, чем целоваться с парнями. Мягче, – задумчиво говорит она. – И ещё… – она смотрит на своё тело. – Сиськи, – решает она. Это было очень, очень приятно. Реджина выглядит так, будто пытается не рассмеяться: – Понятно, – говорит она. – Ты думаешь, я лесбиянка? Разве я не должна была узнать об этом раньше? – спрашивает Эмма, хмурясь. – Белль читала мне лекцию о принудительной гетеросексуальности. Ты знала, что она реально умная? Тень проходит по лицу Реджины: – Ты поцеловала Белль? – говорит она, и на её лице появляется выражение, которое может означать, что она думает о том, чтобы запереть Белль в тюрьме ещё на несколько десятилетий. – Нет, нет, – говорит Эмма, размахивая рукой. – Я поцеловала Мулан, – Реджина не выглядит спокойной. – Потом она поцеловала твою сестру. Много раз. – Прекрасно, – сухо отвечает Реджина, но в её глазах появляется нотка облегчения. – Было приятно, – мечтательно говорит Эмма. Это было так, если не совсем как с поцелуями под омелой и у озера. Она действительно не может вспомнить, почему она когда-либо думала, что предпочитает мужчин или почему они ей вообще нравятся. Хотя, честно говоря, она сейчас очень пьяна. – Я бы хотела, чтобы ты была там. Ты бы отговорила меня целовать твою сестру. Регина подавляет смех: – Думаю, нет, нет, – она убирает волосы с глаз Эммы. – Почему ты позвонила мне? – наконец спрашивает она. – Или… заставила Руби позвонить мне. Нам нужно переключить наш семейный план на Sprint, – говорит она в сторону, а затем возвращается к вопросу, который отдаётся болью в голове Эммы, чтобы найти ответ. – Когда я приехала, Жасмин казалась трезвой. – Я не знаю, – признается Эмма. – Захотела. Реджина говорит: – Поцеловать меня? – что странно, ведь они уже говорили об этом, не так ли? Некоторое время назад? Или они только что об этом говорили? Эмма не может вспомнить. – Позвонить тебе, – говорит Эмма, покосившись на неё. – Но и это тоже. Глаза Реджины мягкие и темные, и это, наверное, самое красивое, что она когда-либо видела. Ладно, да, может, она всё-таки лесбиянка. Бисексуальность имела определенный смысл, пока не начались поцелуи с девушками, и была такой приятной. Хм. Ей, вероятно, стоит подумать об этом больше, когда она будет трезвой. – Спокойной ночи, Эмма, – говорит Реджина и наклоняется к ней. Поцелуй нежный, касается её лба, а не губ, и Эмма надулась, если бы не то, что даже этот поцелуй заставлял чувствовать тепло и безопасность. Большой палец Реджины касается её щеки, улыбка брюнетки – самая прекрасная новая вещь, которую Эмма когда-либо видела. А потом она ушла. Эмма свернулась калачиком в постели в туфлях, платье и шарфе, мечтая об улыбках, которые могут осветить мир.