17 минут

Телефон в его руке завибрировал. Секунд десять Антон будто прорывался на звук сквозь дебри. Противная стандартная айфоновская тема разрезала вакуум, за грудки возвращая на землю. Первое, что бросилось в глаза – 15.33. Второе – АРС. Где-то на подсознании промелькнула мысль: Чего, блять? Но он снимает звонок. – Тоха, ничего не спрашивай! Телефон сейчас сядет! – орёт трубка самым родным во всей вселенной голосом. – У самолёта отвалилась жопа, но наш нос сумел приземлиться. Хвост в мясо, сказали сидеть ждать скорые. Думаю, сначала заберут раненых. Я в порядке. Телефон сейчас сдохнет. Ты слышишь? Антош?! Тоша?! – Я слышу... – Антон не был уверен, что сказал это вслух, потому что язык чувствовался деревянным во рту. Но Арс продолжил, значит он всё же что-то ответил. – Дождись меня на выходе, пожалуйста! Возможно, будет долго, но дождись! Не уходи никуда, чтоб я тебя нашёл! – Арсений уже кричит на фоне звуков скорой и миллиона других неясных шумов. – Боже... Да! Жду! – кажется, Шаст всё же успел крикнуть в ответ, пока трубка не сказала, что абонент больше не в сети. Сирены скорой было слышно даже в зале ожидания. За то недолгое время, пока Антона не было, в зоне прилёта всё поменялось. Горстка ожидающих пыталась таранить выставленную у выхода к самолётам охрану. Сразу же за спиной Антона выстроились гвардейцы и объявили, что вход в аэропорт временно приостановлен. Аэропорт работает только на выход уже прилетевших. Все рейсы будут вылетать с опозданием. Благо, что в зале было всего человек пятьдесят. Найти женщину не составило проблем. Антон со всех ног бросился к ней. – Кто-то сумел приземлиться... – только и пролепетал он, сразу же осёкшись. Её лицо было белым и безжизненным. – Телефон дочки молчит... – но было слышно, что она пока верит. – Вон девушке тоже мама позвонила... Говорит, выжили только рядов десять. Хвост, наверное, нет... А у меня внучка там сидела... – Я надеюсь, что они обе живы... – Антон сжимает плечо женщине и отходит. – Я рада, что ваш родной человек спасся, – слышит он вслед. Родной... Он смотрит на выход B, на крики родственников, на сдерживающую их охрану, которая орёт в мегафоны о том, что необходимо дождаться скорых, осмотра врачами выживших, помощи пострадавшим, просят сохранять спокойствие, уверяют, что у них нет никакой точной информации и нужно только ждать... Ждать. Ждёт и Антон. Машинально смотрит на время. Несколько уведомлений в общем чате. Стас и Позов. Почти секунда в секунду. Шеминов 15.59 Антон! Рейс Арса... Поз 15.59 Тоша. Арсений! Ответь!!! Семь минут назад. Шаст 16.06 Он жив. Чтобы все сразу успокоились, чтобы не набирать много знаков, чтобы и Серёга, который даже пикнуть побоялся, смог выдохнуть. Шаст 16.08 Я ничего не знаю, но он жив. Вроде как хвост отвалился, там есть пострадавшие. Но Арс жив. Жив! Ничего не могу сказать, пока сам не увижу и не потрогаю. Жду его, позже отпишусь. Серж 16.08 ГОСПОДИ, СПАСИБО! Это было последнее, что Антон увидел краем глаза, убирая телефон, и то только потому, что Серёга ответил через долю секунды. Охрана отступила от двери выхода, когда оттуда вывезли друг за другом три первые каталки. Вся толпа встречающих бросилась к ним. Но сердце любящих людей всегда видит больше, чем глаза. Оно ёкнуло за пару мгновений до того, как Шаст рассмотрел среди троих, очень быстро идущих следом за медиками и каталками, знакомую красную футболку. Родной, только и успело промелькнуть в голове. Арс сворачивает сразу к нему налево, игнорируя ограждение, садится на него, перебрасывает ноги и мгновенно оказывается в объятиях. Антон ни в одной фантазии и представить не мог, из-за чего бы настолько яростно обнимал его. После ссоры? Расставания? Измены? Долгого отсутствия? Нет. Всё это таяло и рассыпалось в пепел в сравнении с тем, что целых семнадцать минут он считал, что больше никогда не увидит и не обнимет его... – Пойдём скорее в такси прыгнем? – шепчет Арсений прямо в ухо, еле различимо. – Не дай бог, репортёры подъедут, не хочу никаких съёмок сейчас. – Я тебя люблю. Блять, как же я люблю тебя, ёбаный в рот... – только и может произнести Антон, всё ещё вцепившись одной рукой в футболку Арса в районе спины, а другой – в его загривок. – И я тебя. В той же степени, – Попов ещё умудряется улыбается в этой ситуации, хотя тело не врёт – его периодически нервно потряхивает. Но он цел. Руки, ноги, голова, даже глаза эти блядски красивые. Ни царапины. У бога на него другие планы. И у Антона тоже. – Пошли, – опоминается Шаст, когда вторая партия каталок с грохотом выезжает в придерживаемые охранниками двери. Пользуясь новой волной суеты, Антон забывает обо всём, хватает Арса за запястье и они быстро, стараясь затеряться среди взволнованных родственников в зале и гвардейцев на выходе, вываливаются на улицу. Кругом скорые, таксисты уступили им все свои владения. Паника у аэропорта набирает обороты. – Там! – кивает Арсений на ближайшую машину с шашками. Да, втридорога, но ждать Яндекс сейчас не варик. Антон называет адрес, таксист косится на них в зеркало заднего вида, но ничего не спрашивает, и они выруливают на шоссе. — Антош, родители! – негромко говорит Арсений. – Мой пауэрбанк улетел вместе с кладью в неизвестном направлении. – Что? – Антон не соображает вообще ничего, от слова совсем, от слова абсолютно. Сидит, вцепившись в руку своего мужчины и глаз не отрывает. – Если они услышат новости раньше, чем я скажу, что жив... – А, блять, конечно, – он выуживает телефон из джинсов. – А номер? – Я отца помню, набери. Поздоровайся сначала ты и скажи просто, что у меня сел телефон. Потом я осторожно объясню. Антон набирает и слышит неуверенный вопрос папы Арсения. – Алло? – Сергей Александрович, это Антон, добрый день. Со мной тут рядом Арс, у него телефон сел. Даю его Вам. – Пап, привет, – Арсений мнётся и трусит. Родители для него – очень важные в жизни люди. – Да, в Москве уже. Едем к Тохе, ага. Пап... Ты только маму пока не давай, как мужик с мужиком, ок? Да не волнуйся только! Самолёт, в котором я из Новосиба летел, упал. Но я в порядке! Я пересел из хвоста, женщина попросила с дочкой сидеть... А потом хвост отвалился, прямо перед посадкой, но мы сели, наша половина то есть... Пап, всё хорошо, клянусь! На мне ни царапины! Ну хочешь, спроси у Антона, если не веришь! Серьёзно, что ли? Ты на громкой, пап, – Арсений выводит динамик и даже улыбается. А Антон продолжает сидеть в ахуе от того, что услышал минуту назад. – Тоша! – видимо, уже не первый раз зовёт его Сергей Александрович. – Да-да, простите. Я в шоке не меньше вашего... – Он действительно цел? Посмотри внимательнее! – видно, что мужчина шутит. Но Антон отвечает более, чем серьёзно. – Клянусь, он цел. Всё хорошо. – Ладно, верю. Береги его, Тош... А я пойду Тане как-нибудь расскажу. – Пока, пап, обнимаю вас обоих! И Арс сбрасывает, возвращая телефон Шасту. – Слишком много информации на сегодня... – лепечет он. – У тебя родители, что ли, знают? Ты рассказал? – Нечего было рассказывать, всё и так было видно, – нервно улыбается Арсений, потупив взор. – Сейчас, минуту, я нашим отпишусь. Обещал. Они там все на измене были, а я пока тебя своими глазами не увидел, сказал, что ничего не знаю. А потом расскажешь про то, как ты... Ну, пересел... – неуверенно договаривает Шаст, хотя сначала тараторил как дурачок. Шаст 16.53 Арс со мной. Живой и целый. На сегодня информация вся, дайте нам побыть вдвоём, пожалуйста. Отправить. – А теперь расскажи, пожалуйста... – Антон убирает телефон, чувствует бедром вибрацию, но ему уже ничего не интересно, кроме сидящего рядом. – Ну... Я должен был сегодня умереть... – задумчиво произносит Арс, и по рукам Антона бегут мурашки. – У меня было место почти в конце салона, вот что значит покупать билет за сутки, – чёртов Попов умудряется улыбнуться. – Но там на бэшке сидит девочка лет двенадцати, и просит: не могли бы вы поменяться с моей мамой, она на одиннадцатом ряду, мы купили билеты всего за час и рядом уже не было... Вот и вся история... – Девочка и мама... – вздыхает Антон, вспоминая светловолосую женщину из зала ожидания. – А сколько рядов... отвалилось? – С двенадцатого, сразу за мной... – Арсений потирает переносицу. – А ты знаешь, что спас меня? Ну, и мама девочки, конечно. – Я то чем? – Я успел прочитать твоё «Не смей!» Шаст смотрит на своего любимого мужчину и молчит. Он не знает, что сказать. Любое слово сейчас будет глупым и мелким по сравнению с тем, что он чувствует. А как это передать источнику всех этих чувств? Но Арс продолжает. – И как только я вижу твоё сообщение, сзади адские звуки и я вижу за спиной небо, здания и нихуя не понимаю. Только что там было две трети самолёта, за моей спиной, и вдруг – улицы. Я вцепляюсь в спинку кресла, которое спереди, и понимаю, что хочу жить, хочу не сметь умирать, ради тебя, чтобы тебя, дурака, ещё раз увидеть... Вспоминаю молитвы, вытаскиваю какие-то обрывки из глубин памяти и понимаю... Что мы едем. Точнее, что нас тащит, с дикими звуками, воплями людей с последних рядов, они тоже видят, что задницы нет... Но я чувствую землю. Хотя ещё долго так сидел, одной рукой вцепившись в телефон, другой – в спинку. Так что ты меня спас... Арс договаривает и замолкает. А Антону хочется расплакаться. Хочется обнять, прижать, вжать в себя. Кричать, как он любит этого человека. И что он действительно самый безнадёжный дурак во всём мире. Но он просто одними губами (хотя водитель уже давно включил радио довольно громко, а парни говорили вполголоса) произносит: Я. Тебя. Люблю. И хочется добавить, что пиздец насколько. Что Арс его всё, весь его мир и весь смысл. Но навигатор показывает, что ехать ещё девятнадцать минут. А эмоциональное состояние у обоих почти на грани. – Антош, у тебя будет что-то выпить? Желательно покрепче, – разбавляет тишину Попов. – Конечно. Я бы тоже не отказался... Как только входная дверь за их спинами закрывается, они не сговариваясь обнимаются. Антон прикасается лбом ко лбу напротив, трётся щекой о чужие щёки, чуть колючие, видно, что брился последний раз вчера для мероприятия, зарывается пальцами в волосы, так сильно отросшие за все эти месяцы, пока они не виделись, проводит губами по шее, не целует, просто проводит, будто удостоверивается до сих пор, что жив и цел. – Как же я люблю тебя, дурачину такого, – вышёптывает Арсений ему в лицо, и это самое восхитительное, что Антон мог вообще желать услышать сегодня. – А у меня... не хватает слов описать, что я чувствую к тебе, – Антон никогда никому ничего подобного вслух не говорил. Да и чего греха таить, не ощущал ни к кому. Он чувствует себя сейчас девственницей-малолеткой, которая влюбиться влюбилась, но признаться стесняется. Но Шаст уже не стесняется. Он хочет говорить об этом. Хочет доносить до Арсения насколько сильны и серьёзны его чувства и намерения. – У тебя вроде никогда не было проблем со словоизвлечением, – Арс улыбается и откидывает голову, потому что Антон начинает целовать шею. – Нет ещё таких слов, не изобрели, настолько я тебя люблю, – крайне серьёзно говорит Шаст и целует. Не давая ни секунды, чтобы переварить услышанное, чтобы ответить. Целует сразу так, что ставит точку в вопросе, терзающем его с утра. Да, они вместе. Да, они принадлежат друг другу. Да, они оба сделают всё, чтобы больше не было недопониманий, ссор и обид. – Ты мой! – заявляет Арсений прямо в поцелуй, и у Антона нет ни одного повода не согласиться.