Тень фараона

3 Наместник ехал на колеснице в ослепительных одеждах следом за фараоном. Праздник продолжался. Ани следил за ним, стоя в толпе, в первых рядах, и едва не умирая. Неужели вчерашняя ночь была сном и этот бог держал его за руки? Целовал его губы лишь во сне, а сегодня он опять недосягаемый, прекрасный и могущественный повелитель? Ани показалось, что Семерхет посмотрел в его сторону и улыбнулся. Нет, этого не может быть, он не разглядел бы его в такой толпе. Колесница проехала. Сзади шли музыканты, певцы и танцоры, прославляющие Нил. Играли на цимбалах. — А ну-ка, давай-ка с нами! Ты ж теперь вроде придворный танцовщик? — Ани увлекли в веселящуюся толпу. Колесница Семерхета поравнялась с колесницей фараона. — Великий бог! — кричали прославления фараону.   — Он солнце, видящее лучами своими!   — Сын мой, — обратился фараон к Семерхету. — Тебе уже двадцать — пора бы и жениться. Я присмотрел для тебя дочь одного номарха из Верхнего Египта. Она из царского рода. Будет хорошая партия, ибо я уже стар и скоро моя тень Ка отправится бродить по полям Осириса. Я бы хотел умереть со спокойной совестью. — Отец, я не хочу сейчас обременять себя узами брака. Связывать жизнь свою с человеком, который меня не знает и не любит.   — Любим богами послушный, ненавидим богами непокорный, — заметил фараон. — Я твой отец и фараон и это моя воля. Семерхет хлестнул коня и колесница помчалась вперед.   — Семерхет! — крикнул ему вслед старый фараон.   Но наследник только сильнее хлестнул своего коня. Семерхет всегда был своенравен. Он не любил делать то, что ему навязывали. Слова фараона глубоко задели его. Он обдумывал этот разговор, машинально подстегивая коня кнутом. Конь несся, как угорелый. Когда Семерхет дернул поводья, было поздно — колесница влетела в дерево. Семерхет приоткрыл глаза. Все расплывалось, будто в тумане. Он увидел суетящихся над ним врачей. Увидел улыбающееся лицо Неферхереса, который "молил" о его здоровье богов. Из последних сил Семерхет послал ему в ответ подобие улыбки. Наверняка жрец молил сейчас весь сонм богов о его скорейшей смерти. — Ани... — проговорил Семерхет, — пусть здесь останется Ани. Разыщите его, это приказ... Искать долго не пришлось. Танцовщик торчал под дверьми царевича, пребывая в состоянии дикого ужаса. Весь двор знал о несчастном случае и скорбел о здоровье наследника и омрачившемся празднике. Ани сидел на коленях у постели царевича. Он дал обет Амону-Ра, что не будет ни пить, ни есть, пока Семерхет не поправится. А если царевич умрет, то Ани поклялся умереть у входа в его гробницу. Целыми днями он сидел у постели больного, позволяя себе наглость поцеловать его руку, когда не было рядом врачей. От бессилия Ани падал в обморок. Он угасал у постели больного царевича, как и сам царевич, которому становилось все хуже. Врачи пророчили скорую смерть наместнику и Египет уже скорбел о преждевременной гибели сына фараона. Но неожиданно, в одно прекрасное утро, Семерхет встал с постели. — Чудо! — закричали рабы, увидевшие его. — Амон-Ра совершил чудо! Слава царевичу! Слава фараону!   — Почему так шумно? — спросил Семерхет. Он увидел у своей постели Ани. Исхудавшего и бледного, как сама смерть. — Единственный мой верный, мой любимый друг, — с нежностью проговорил Семерхет, положив руку на голову Ани. Ани встрепенулся, он дремал.   — О боги... Это поистине чудо!   — Передайте фараону и жрецу Неферхересу (последние два слова он подчеркнул особенно), что Семерхет жив! Накрывайте столы, у меня разыгрался аппетит! Мяса и вина! Музыку! Веселья! — он с сожалением и благодарностью посмотрел на Ани. — Мы слишком долго болели.   Придворные ликовали, между тем, как Неферхерес клял своих богов за то, что все неудачно для него складывается. Хвалебные гимны, воспеваемые в честь наследника звучали для него едва ли не погребальными песнопениями. Но Неферхерес не любил долго убиваться из-за того, чего нельзя исправить. Его тонкий, хитрый, расчетливый ум уже разрабатывал новый, идеальный план. Не было секретом, что ненешний фараон довольно стар и туда-сюда отправится в путешествие по полям Осириса. Ненавистный Семерхет наденет урей. Управлять Египтом станет невозможно. И с этим нужно что-то делать. Первым шагом стратегического плана Неферхереса было срочно женить царевича. Но женить не на ком-нибудь, а на Нитокрис, дочери номарха из Сиута,  тринадцатого нома. Неферхерес знал точно, что Нитокрис бесплодна. Если удастся женить царевича на ней, не будет наследника! Поэтому Неферхерес осознавал, что повлиять на своенравного юношу мог только фараон-отец. Пока фараон жив, Неферхерес задался целью заняться женитьбой, давая старику настоятельные советы на правах "друга" и в интересах государства. Во дворце устроили пир. Внезапное выздоровление царевича сочли чудом и благоприятным предзнаменованием для Египта. — Друзья, все ешьте, пейте и веселитесь! — кричал Семерхет. — За мое здоровье! — он тихонько дотронулся под столом до руки Ани, что значило, что он помнит о нем. Ани не мог ничего есть, потому что не ел долгое время. И только пил вино. Друзья царевича, уже навеселе, со злостью и завистью переговаривались о том, что Семерхет нашел себе нового фаворита, а может и более того, и скоро забудет о них. Терять такого венценосного друга им вовсе не хотелось. Царевич пытался всем уделить внимание. Ел, пил, шутил, веселился. Будто бы никакой болезни и в помине не было. Он был крепок здоровьем от природы. Будто бы случайно, Семерхет повернулся к Ани, который украдкой смотрел на него. Танцовщик заметил в его горящих глазах страсть и много чего другого. "Милосердные боги", — подумал Ани, — "неужели чувство мое взаимное?!" Он отвернулся, чтобы никто не видел набежавших на его глаза слез. — Посмотрите, — шепнул один из "друзей" царевича остальным, — этот танцовщик явно не египтянин. Какого же он племени? Быть может, это беглый раб? Все дружно захохотали.   Начались танцы со змеями. — Говорят, твой друг — придворный танцовщик, — сказал ехидно один из приятелей царевича, которого звали Снофру. — А мы еще ни разу не видели, как он танцует. — Да-да, — единогласно подтвердили остальные, желая хоть как-то досадить Семерхету.   — Мой друг слишком слаб, чтобы демонстрировать вам танцы, — бросил наследник из-за стола. — Я с удовольствием станцую для царевича, — сказал Ани. Он сменил танцовщика, словно ожерелье, надев себе на шею несколько извивающихся змей. Вот забили бубны. Он завертелся в диком танце, сливаясь со змеями, которые опутывали его стройное тело. На мгновение его глаза встретились с глазами царевича, который, не отрывая взгляда, наблюдал за ним. Приятели наследника, принадлежащие к египетской знати, с неудовольствием для себя заметили, что новый фаворит царевича необычайно красив, грациозен и умеет преподать себя в танце. Он, неизвестного рода-племени, затмевает их, юношей знатного рода! Они еще больше возненавидели Ани. Ани был поглощен танцем. Он был очень слаб из-за продолжительной голодовки. Хотя вино и влило в его ослабевшие члены немного сил, но их хватило ненадолго. Ани вложил всего себя в этот танец. Но танцевал он лишь для одного человека в этом зале — для эрпатора. Всех остальных для него не существовало. Ани продолжал кружиться, пока от слабости не потерял сознание и не рухнул посреди зала. Змеи расползлись и одна змея укусила Неферхереса за пятку. Неферхерес завизжал. Музыканты затихли. Жрец издавал страшнейшие проклятия и сулил всем ужаснейшую кару богов. Он призывал лекарей. Лекари немедленно сделали разрез на его пятке. Хозяин змей собрал своих питомцев в корзину и долго объяснял жрецу, что укус этого вида змеи опасен лишь в брачный период и что сейчас никакой опасности не представляет. Неферхерес приказал схватить змеевода и на случай, если он все же умрет, подвергнуть его страшной пытке и казни. Бесчувственное тело Ани унесли рабы. — Нужно, чтобы они скорее отнесли его в спальню к царевичу, — шепнул Снофру и все покатились со смеху. Царевич перестал шутить, улыбаться, есть. Лишь пил вино. Во всех его движениях чувствовалась напряженность. Вскоре он покинул зал, сославшись на недомогание после болезни. Снофру с иронией улыбнулся ему вслед. Наследник тайком отправился в спальню Ани. Танцовщик все еще лежал без чувств. Семерхет прилег рядом, вглядываясь в безжизненное лицо Ани. Он обхватил его голову ладонями. — Мой бедный, несчастный, любимый друг. Из-за моей болезни ты сейчас в таком печальном состоянии, видят боги! Он провел губами по его холодной щеке. Приоткрыл его губы. — И почему я не бог, и не сын бога, как величает меня народ, чтобы вдохнуть в тебе сейчас хоть немного сил!   Наследник влил в его рот травяной бальзам, смешанный с вином. Ани закашлял и приоткрыл глаза. Его необычайные для египтян глаза часто бросали царевича в волнительную дрожь. Как сейчас. — Не говоря ни слова, Семерхет припал к его губам, на которых был терпкий привкус бальзама и вина. Ани обвил его шею руками. В первый раз он позволил себе сделать это. Почувствовав всю теплоту этого жеста, наследнику сделалось необычайно приятно и счастливо. Он почувствовал себя не будущим фараоном, а просто Семерхетом, не пред которым преклоняются, а которого любят. — Спасибо... — прошептал Семерхет.   — За что, господин?.. — раскрыв свои необычайно голубые глаза, спросил Ани. Семерхет разозлился на последнее слово, которое произнес Ани, но эти глаза его пленили и парализовали. Царевич долго смотрел на него.   — Если существует Амон-Ра, да простит мне мое богохульство, то он видит, как я люблю тебя!   — Ах! — проговорил Ани, томно закрывая глаза и снова раскрывая их. — До меня дошли слухи, что скоро ты женишься, эрпатор! — его голос стал печальным. Царевич нервно вскочил на ложе и ударил по нему кулаком: —Не бывать этому! Разве я не сам хозяин своей свободы и разве не мне вершить свою судьбу?!..                 4 — Ты должен думать не только о своей судьбе, но и о судьбе своего народа, сын мой! — заметил фараон. — Ибо Египет в твоих руках. Я стар и хочу умереть спокойно, хочу подержать в руках продолжателя царского рода, знать, что тебе на смену в свое время достойно придет мой внук. Как твой фараон и твой отец, я приказываю тебе как подобает встретить будущую жену. Говорят, она хороша собой и скоро приедет во дворец. Семерхет ничего не ответил. Он выбежал и хлопнул дверью. Ани был печален и сидел, забившись в угол, возле статуи богини любви и веселья Хатор. Он смотрел на мерцающий факел. Снофру, разряженный как настоящий щеголь, с драгоценными перстнями и подвесками, заметил его случайно. — А почему ты сидишь во имя Осириса! Почему ты не разучиваешь новый танец к женитьбе молодого царевича? Ведь ты же хочешь сделать ему достойный свадебный подарок? — Снофру звонко расхохотался, презрительно и надменно посмотрев на Ани. Танцовщик пробежал глазами по каменному лицу Хатор. Богиня смеется над его чувствами. Она наградила его невозможной любовью, а теперь, дав пригубить напиток, забирает все без остатка, вынуждая мучиться. В царстве Осириса сможет забыть он о своей печали? — Это ничего не значит! — в гневе кричал царевич. — Даже, если меня вынудят жениться, душа моя останется с тобой. Этого не изменят даже великие боги! Меня не заставят любить чужого, нелюбимого мною человека! — Говорят, она прекрасна и ты влюбишься, — глаза Ани наполнились слезами. Он очень страдал.   — Как ты можешь любить меня и не доверять мне одновременно?! — возмутился царевич. Ани обнял его колени, прижимаясь к ним лицом...   — Прости, мой эрпатор, я так боюсь потерять тебя, бессмертные боги свидетели, ты — все, чем я живу... Гнев царевича смягчился. Он тоже присел на колени, взяв руки Ани в свои, он начал целовать их. — Видишь, эрпатор — твой раб,—он посмотрел на Ани, прекратив целовать его ладони.   — Нас могут увидеть,— смущенно проговорил танцовщик, — здесь может пройти кто угодно.   — Ночью в моей спальне, — шепнул царевич, — я распущу рабов. Как бы ни скрывали они свои отношения, о них шептался весь двор. То ли виною тому были болтливые рабы царевича, то ли соглядатаи Неферхереса, которые следили за каждым шагом своенравного наследника. Неферхерес ликовал. Семерхету придется жениться волей-неволей. Это его первая маленькая победа над наследником. Нитокрис в сговоре с ним. Неферхерес возводит ее на престол, она же поможет ему избавиться от молодого фараона. В последствии Неферхерес поставит на трон своего человека и через него будет управлять Египтом и всеми его богатствами... Главное, что Неферхерес — бесплодна. И об этом знает только она и сам Неферхерес. Семерхет смотрел на звездное небо. Звезды завораживали его. Заставляли много думать. Быть может, звезды — это целые миры. И где-то там стоит такой же Семерхет, смотрит в небо и рассуждает. Быть может небо — это изогнувшийся огромнейший человек, по обеим сторонам которого проплывают две лодки: одна из них — солнце, другая — луна. Он видел такие росписи в детстве. Но разве существует такой огромнейший человек, чтобы растянуться, как небо? И, если боги существуют, почему он их никогда не видел?   Семерхету стало казаться, что он не во дворцовом дворе, а где-нибудь в дельте Нила. Тихо журчит вода, тихо шелестит тростник. Луна мягко бросает свое отражение на воду... Семерхет вспомнил свой сон во время болезни. Ему приснилось, что он — Осирис. И что злой Сет разрубил его тело на части, чтобы разбросать их по разным частям света. Когда Сет снял свою отвратительную ослиную голову, с рыжими, как песок в пустыне, волосами, и красными глазами, под ней была довольно ухмыляющаяся голова Неферхереса. Семерхет поморщился, снова пережив неприятное ощущение из-за этого сна. Но воображаемый шум воды успокаивал, тростник шелестел, в ушах раздался шепот о любви. Семерхет закрыл глаза. Стиснул зубы. Он вспомнил, что находится на свадебном пиру, на котором играет главную роль жениха. Что за столом его дожидается его новоиспеченная жена Нитокрис с фигурой мальчика с лицом прекрасной девушки. Красивая, но чужая, нежеланная. Что с другой стороны сидит и невыразимо страдает человек, которого он любит, который ему дорог. Разве нужно Египту это представление? Разве легче станет народу от того, что прошла эта нелепая церемония? Семерхет злобно сжал кулаки. Больше всего он ненавидел делать то, чего делать совершенно не хотел, но его заставляли. Наследник вернулся и с монотонным лицом сел за стол. Рядом сидела Нитокрис, напоминая мальчика, одетого в костюм царицы. Она не сводила глаз с царевича. Неферхерес не учел одного лишь варианта: что Нитокрис может влюбиться в обаятельного наследника. А так и случилось: Нитокрис, едва увидев Семерхета, в беспамятстве влюбилась в него. Но царевич не удостоил ее даже взглядом. Взгляд его отсутствовал, блуждал где-то далеко. Ани сидел, будто посаженная за стол мумия. Его душа разрывалась на части. Сердце обливалось слезами. Снофру посмотрел на всех троих и ухмыльнулся. Вся история была написана на их лицах, как на папирусе. — Эрпатор, — сказал Снофру. — Ани подготовил тебе в подарок свадебный танец, но стесняется сказать об этом. Семерхет раздраженно посмотрел на Снофру. Он знал, что тот специально устраивает фарс, чтобы уколоть их обоих. Так как реплику эту все слышали, Ани пришлось встать. Музыканты спросили его, подо что он намерен танцевать. Он сказал, что под мелодию тростниковой дудки. "Даже хорошо, что мне придется танцевать. Это танец моей души. Я покажу языком жестов, что творится в моей душе, я покажу, что сейчас чувствую"... Он начал танцевать так, что все прекратили свою пьяную болтовню и уставились на него. Даже старый фараон, мучимый подагрой, решил, что не пойдет на отдых, пока не досмотрит танец. В разведенных руках Ани два огня, по его щекам текут слезы. Он крутится в печальном вихре чувств. Его руки-крылья сломленной тоскою птицы. Его душа вырвалась наружу, окрылив его. Из глаз бегут капли страданий измученного любовью сердца. Видя это, чувствуя его танец, его обреченность и мучения, душа Семерхета разрывалась на части. Он ненавидел свою участь, себя и всех, кто его окружал. Почему бы не родиться ему поэтом или хотя бы простым писцом! Бороздить тростинкой папирусы и быть свободным в выборе своего счастья! О боги! Вы чрезмерно жестоки! Нет в вас ни капли милосердия! Досмотрев танец, фараон удалился на покой, а праздник продолжался. Напрасно ждала Нитокрис хоть ничтожную каплю внимания со стороны мужа. Взгляд его обнял измученное душевными страданиями лицо Ани, его прекрасные покрасневшие от слез глаза, поблекшие и помутневшие. "Милый, любимый мальчик", — шептал себе Семерхет, — "как я хочу прижаться сейчас к твоим драгоценным губам!" И тут его охватила злость. Он возненавидел всех придворных лицемеров до глубины души. "Вы величаете меня богом, кланяетесь, как своему господину, но какой же я господин, если не волен делать то, что хочу! Он обхватил Ани за шею и страстно прикоснулся к его губам в поцелуе.   Оскорбленная Нитокрис со слезами убежала из зала.   Ани покраснел и опустил глаза.   Семерхет почувствовал себя настоящим повелителем. Окинув взглядом "друзей", он произнес: — Я ваш будущий фараон и господин и сам волен решать, что мне делать, не так ли?   — Любая твоя прихоть — закон для нас, эрпатор, — с двусмысленной улыбкой сказал один из сидящих за столом.   Семерхет посмотрел на смущенного и все еще смотрящего в пол Ани, шепнув ему: — Люблю тебя, — он взял его за руку под столом и сжал в своей. Ани украдкой посмотрел на него. Сердце его отчаянно заколотилось. Как хотелось ему сейчас прижаться к его груди! Но разве смел он, раб без роду и племени, мечтать о такой дерзости! Он должен быть благодарен за неслыханную честь — сидеть рядом с ним, среди избранной египетской знати. Многие уже разошлись в свои покои или разъехались по домам. Ани решил незаметно удалиться к себе, чтобы не усугублять ситуацию. Но наследник догнал его в темном коридоре, освещаемом лишь догорающим факелом. Семерхет обнял Ани и прижал его к стене. Он так тяжело дышал, что едва мог говорить. — Жди меня... у себя. Я скоро приду, — наконец проговорил Семерхет.   — У тебя брачная ночь, эрпатор, — с грустью заметил Ани.   Ответом ему был долгий, полный страсти и безумия, поцелуй.   — Я не притронусь к ней, клянусь Осирисом! — оторвавшись от Ани и начав дышать еще тяжелее, проговорил наследник. Факела погас, их тени померкли.   — Но я должен быть с ней честен. Я все расскажу, как есть. И я сразу к тебе приду. Я схожу без тебя с ума, лишаюсь рассудка... Семерхет взял его руки в свои и прижал к стене, разведя в стороны. Его горячие губы снова жадно, но недолго добивались ответного поцелуя. Потухшие факелы придавали еще большей интимности обстановке. Ани чувствовал его горячее тело, которое так тесно прижало его к стене. — Не здесь, богами заклинаю, — взмолился Ани, — нас могут увидеть... Достаточно сегодня... во время пира... Но это будет уже слишком...   — Как скажешь... — страстно проговорил царевич. — Скажи, что любишь...   — Тобою живу...   Царевич прижался в темноте щекой к его щеке.   — Мокрая от слез... Ты плачешь, значит, не разлюбил...   — И в царстве теней не разлюблю...   Семерхет опять страстно завладел его губами. Ани взмолился, что их сейчас увидят. Царевич с трудом отпустил его, направившись в свои покои. — Жди! — сказал он, оглянувшись.