Тень фараона

5 Спальню освещал полумрак. Царевич сразу почувствовал сладковатый запах благовоний, который не любил с детства. Нитокрис сидела на ложе в тонкой рубашке. Плоская, как мальчик. Ее глаза блестели, будто у кошки. — Ты устал, мой эрпатор. Я разомну тебе спину, ты расслабишься и почувствуешь себя лучше.   — Не нужно, — ответил царевич.   Нитокрис заметила, что он возбужден, безумен, и думает совершенно о другом. Она подбежала к нему, встала на цыпочки и, дотянувшись до его губ, поцеловала. Семерхет оставался холоден. На поцелуй не ответил. Нитокрис взяла его за руку, чтобы подвести к ложу, но царевич не тронулся с места. Девушка разжала пальцы и его ладонь выскользнула из ее руки. — Видят боги, я не хочу тебя обидеть, — сказал Семерхет. — Но ложь не люблю и врать тебе не стану. Этот брак — воля отца и уж никак не мое желание. Я люблю другого человека. Глаза Нитокрис широко раскрылись, словно ей в грудь всадили по рукоять кинжал. — Это тот танцовщик, да? — с трясущимся подбородком спросила Нитокрис. Семерхет не ответил, развернувшись, чтобы покинуть спальню. — Прости, здесь нет моей вины, — обронил он на ходу. По лицу Нитокрис потекли горячие слезы, она не знала, что ей так доведется проводить свою первую брачную ночь. Нитокрис швырнула на пол статуэтку в виде кошки, богини Баст, и та разлетелась на черепки. Она даже не думала о возмездии за кощунство. Сжимая в руках тонкую ткань, девушка истерически закричала. — Ты был с ней? — обиженно спросил Ани.   — Не притронулся даже, — ответил царевич, продолжая ласкать его живот. — Кто заставлял ее ехать из тринадцатого нома, чтобы стать женою чужого ей человека? Жажда власти? — Быть может то же, что и тебя...   — Быть может... — царевич потерся щекой о его грудь. Ани неуверенно положил руку на его волосы.   — Смелее, — проговорил царевич, — если ты не можешь ласкать и любить меня, как Семерхета и боишься любить, как эрпатора, тогда я прикажу тебе, как твой повелитель. Мое тело принадлежит тебе, я твой господин и твой раб одновременно, — царевич вложил в его руку драгоценный кинжал, — ты волен перерезать мне сейчас горло. Арни закрыл лицо руками: — Мой эрпатор, боги помутили твой разум, или тебя опьянило вино!   — Меня опьянили твои руки, твои губы...   — Я сейчас умру, о Изида, как страстны твои речи! Так сильно люблю тебя, что сам готов пронзить свое сердце этим кинжалом, — с увлажнившимися глазами ответил Ани. — К Сету кинжал! — царевич выкинул кинжал прочь. — Я хочу лишь немного твоей ласки... Просунулась рука раба-привратника, чтобы достать кинжал.   Ани неуверенно начал покрывать поцелуями грудь царевича, чьи сильные руки, ласкавшие его хрупкую спину, придавали ему смелости. — Мой бог, — шептал Ани, — мой прекрасный Гор, лучезарный и великий... Их тела слились в танце огня, страсти и безумной любви. Нитокрис шла быстрой и легкой поступью между двумя рядами сфинксов с головою барана. Проскользнув в узкий проход между двумя башнями, она попала в прямоугольный двор, окруженный колоннами, высеченными в виде пучка папируса. Нитокрис решительно направилась в огромный мрачный зал, на потолке которого сверкали золотые звезды. Мерцающее пламя светильников освещало статуи богов. Услышав шаги, гулом раздавшиеся в храме, из святилища вышел Неферхерес. — О венценосная царевна, ты прекрасна, как богиня!   — Ты обещал мне царскую диадему и любовь, а я получила лишь страдания и позор, — едва ли не накинулась на него Нитокрис. — Да проклянут боги тебя и да вырвут они твой лживый язык на съедение псам! — О богиня, что за кощунственные речи слышу я в храме! — хитрый Неферхерес притворился, что ничего не знает.   — Ты же знал все, лживая тварь!   — Знал что? — блестяще сыграл свою роль жрец.   — Что у царевича... Есть кто-то другой!   — Богами клянусь, не знал! — солгал Неферхерес, даже не испугавшись кары небес. — Разве он посвящает меня в свои личные тайны? — Так вот! — нервно расхохоталась Нитокрис и по ее лицу полились слезы. — Он унижает меня, уклоняясь от супружеского долга. В брачную ночь он ушел к другому! Неферхерес думал, какой выход можно найти из этой ситуации.   — А ты пригрози ему, что пожалуешься фараону, если он и впредь будет уклоняться от своих обязательств. Ты из царского рода и не обязана терпеть такие унижения, богиня! — И в правду, — Нитокрис смахнула с лица слезу и немного успокоилась. Почему-то она была уверена, что если царевич хоть одну ночь проведет с ней, он сможет ее полюбить... Неферхерес, тем временем, уже продумывал другой сценарий: Нитокрис очень легко будет настроить против Семерхета, который ее не любит. Она вскоре захочет мести. 6 Царевич возлежал на дорогом ложе, мускулистое тело его было полуобнажено, в руке находился кубок хорошего вина. Другой рукой наследник поглаживал щеку Ани, голова которого покоилась у него на груди. Зал был окутан дымом благовоний с резким, горьковатым запахом, который любил царевич. У ложа, на коврах, привезенных их Персии, лежали два два пса. — Этих египетских гончих, лучших из псов этой породы, я купил для тебя, — проговорил Семерхет. Ани поднял на него голубые глаза. — Разве я когда-нибудь смогу отблагодарить тебя, мой бог?   Царевич приподнялся, чтобы поцеловать его в красные от вина и бесконечных поцелуев, губы. Поцелуй затянулся. Рука наследника случайно дернулась и вино пролилось на его обнаженную грудь. Ани изогнулся, как змея. — Позволь,— он медленно слизал красноватую жидкость с его груди. Царевич прикрыл глаза, дыхание его участилось. Ани вернулся в исходное положение, как ни в чем не бывало. — Никто не догадывается, что ты целыми днями проводишь время со мною на ложе? — спросил Ани.   — Мне плевать. Или я не эрпатор, или не волен поступать, как я хочу? — он тут же помрачнел, но, вспомнив что-то, залпом осушил бокал: — Я должен тебе сказать... Правду. Эту ночь я проведу не у тебя... — А где?! — вскричал Ани.   — У Нитокрис, на своем супружеском ложе. Она пригрозила, что если я не выполню свой супружеский долг, она обратится к фараону. Я не могу допустить этого, клянусь Изидой, отец слаб здоровьем! Ани поднялся с ложа: — Так вот, что это за подарки! Ты хочешь от меня откупиться... — его глаза увлажнились. Царевич догнал его у выхода и резко развернул: — Ты думаешь только о себе, ты не можешь понять меня! Я не только твой любовник, но еще и будущий фараон, у которого есть обязанности. — Я понимаю тебя, — печально ответил Ани. — Просто мне больно представлять тебя с кем-то другим... Семерхет дотронулся ладонью до его щеки: — Ты думаешь, что мне не больно быть с кем-то другим? Душа моя будет только с тобой и думать я буду лишь о тебе, представляя, как целую тебя и ласкаю. Ани закрыл глаза, тяжко и обреченно вздохнул.   Царевич прилег рядом с Нитокрис: — Неужели тебе будет приятно, если тебя станет ласкать человек, который не любит тебя и не хочет? Глаза Нитокрис раскрылись: — Этот человек — мой муж. Мы повенчаны богами. Нитокрис любит тебя, она ждала тебя... — ее губы нежно коснулись губ Семерхета. Ее дыхание было пряным, обжигающим. Нитокрис целовала его шею осторожно, а потом накинулась со страстью дикой кошки. Семерхет лежал подобно трупу, ждущему мумификации.   "Я подарю ей эту ночь, пусть будет так". — Ответь на поцелуй! — требовательно сказала Нитокрис. Царевич нехотя приоткрыл рот и ее безумный язык вихрем ворвался в него. Нитокрис сорвала с себя рубашку: — Люби меня, как можешь...   Семерхет вскрикнул... Справившись с некоторыми церемониальными делами, царевич поспешно вернулся во дворец. Он был под впечатлением минувшей ночи. Борзые, увидев наследника, кинулись к нему, виляя хвостом. Ани даже не поднял глаз, он лежал без движения, будто идол. Наследник легонько тронул его за спину. Ани не пошевелился. — Ани... почему ты молчишь?   — Как провел ночь, мой господин?   Царевич смутился. Он начал говорить, но слова путались. — Нитокрис... Это... Мальчик...   Ани встрепенулся: — Да как такое возможно?! Твоя жена — мальчик?! Что за представление? Если это так, ты можешь рассказать фараону и брак расторгнут! — Фараон серьезно болен, эта новость убьет его. Кроме того, на Египет падет позор...   — Ты спал с ним?   — Да...   Ани гневно убрал его руку со своего плеча: — Милосердные боги!   — Больше это не повторится, я тебе обещаю. Я лишь исполнил подобие супружеского долга и если он еще раз пригрозит рассказать фараону, я отвечу ему тем же.   — Живи вечно, владыка обоих миров! — проговорил Ани, смотря в сторону, и расплакался. Одна из египетских гончих положила голову ему на колени и стала поскуливать. Царевич резко развернул его к себе: — Ты больше не любишь меня? Ты меня не хочешь?   — Нет, — ответил Ани.   — Даже, если я прикажу тебе, как твой повелитель?   — Даже так.   — Тогда я возьму тебя силой. Я соскучился по твоему телу.   Хрупкие, как две тростинки, руки Ани не могли ни минуты справиться с сильными руками царевича, которые моментально пригвоздили его к ложу. — Ты стал теперь таким? Диким, грубым, как лев.   — Прости, — царевич ослабил хватку. — Прости... — он начал целовать его соблазнительный рот.