Токийские зомби

             PovТакемичи              Сегодня был тяжёлый день абсолютно для всех, ведь зомби прорвались сквозь ограждение и разбежались кто куда.              Наружу долго не выходил, но зачем-то сейчас вышел из дома и сел у забора, слушая звуки с улиц. В основном это рыки и стоны заражённых. Кого-то из людей успели покусать. Это происходит вдали от этого дома, но крик настолько ужасающе громкий, что сердце замирает и уходит в пятки.              Следующее, что слышу, это напев непонятной песенки. Следом слышу, как постепенно звуки заражённых стихают, слышу и как взмахиваются лезвия, а следом выстреливается град пуль. Именно сейчас я ценю ту прошедшую тишину. Хоть и было страшно от неизвестности, но было спокойно. Пока не было слышно всего этого, было проще притворяться, будто мы просто загостились у семьи учителя. Теперь же игнорировать зомби куда сложнее.              Пока всё слушаю это, не замечаю, как меня грубо разворачивают и закидывают к себе на плечо. Зажимаю рот руками, чтобы даже случайно не ахнуть в голос, ведь если издам хоть один звук, то сюда снова прибегут заражённые. Краем глаза вижу косичку Дракена. На мгновение даже успокаиваюсь, хоть и ненадолго.              Вот блин… Меня поймали и, скорее всего, сейчас будут отчитывать.              Зайдя в дом, Кен в первую очередь усаживает меня на диван. Сняв с меня обувь, он оставляет шлёпанцы за пределами дома. Проверив, что дверь хорошо закрыта, он возвращается ко мне, ожидая ответ.              — Что ты там делал? — Он не отчитывает, но и строгости в голосе не убирает.              — Хотел послушать.              — Зачем? Чтобы ночью не спать? — Дракен не кричит, но вижу, как вздулась венка на его виске.              — Нет! — Тут же начинаю оправдываться. — П-просто… просто… любопытно…              — Они ничем не отличаются от тех, что были в школе. Такие же отвратительные и опасные.              — Их там убивают.              — Кого? — Улавливаю раздражённость в голосе парня, хоть он и продолжает говорить спокойно и тихо.              — Сначала людей. Теперь заражённых. — Сам не знаю, зачем говорю это Кену. Он и без меня это знает. Опускаю голову, пока руки складываю в замок. На них и смотрю. — Впервые за эти дни на улицах так громко.              Не ожидаю того, что парень присядет рядом со мной. Мягко обхватив мою голову, он укладывает её на своё плечо. А после и вовсе начинает поглаживать по волосам. Стоп! Кен что… успокаивает меня? Чуть поднимаю на него голову и вижу, как он, совсем легонько, краснеет. Да чего таить, я и сам немного алею, как щёчками, так и ушами. Непривычно видеть кого-то такого грозного, как Кен, вот таким нежным, как сейчас.              И как только ему удаётся быть таким большим и грозным, и одновременно быть столь стеснительным и нежным? Уже второй раз думаю о том, что второй половинке Дракена крупно повезёт. И защитить сможет, и такие милые стороны показать. Будь я девушкой, то точно бы влюбился в него.              — Постарайся не думать об этом. — Куда спокойнее произносит Кен. — Скоро спать уже пойдём, а ты тут такие ужасы слушаешь.              — Хорошо. — Соглашаюсь с парнем.                     

***

                    Выходить каждые три-четыре часа, кроме ночного, может стать привычкой для меня. До этого выходил к забору, чтобы убедиться в том, что на улицах кто-то есть или же наоборот нет. Теперь же я подсчитываю, сколько заражённых может находиться за забором, хотя бы примерное их число. И прислушиваюсь, если ли живые по ту сторону.              Правда, сегодня я приготовил небольшое подношение на случай, если, как и вчера вечером, девушка со звонким голоском пройдёт мимо, по пути убив заражённых. В какой-то мере, мне даже стыдно. Она явно юна, возможно, одного возраста со мной, если не младше, а уже сражается, пока я отсиживаюсь в безопасности.              И я дожидаюсь её. Она напевает непонятную мелодию, тем самым привлекая внимание зомби к себе. Дождавшись, когда она начнёт восстанавливать дыхание, предположительно, подхожу ближе к ней. По дыханию могу предположить, что она не одна.              — П-простите, тут кто-то есть? — Спрашиваю, надеясь на то, что мне ответят.              — Допустим. — Отвечают мне одновременно два голоса: девичий и мужской.              — Ловите. — Перекидываю сверток через забор, благо удачно. А вот падение совершается на голову кого-то второго. Парень тихо матюкается на мою точность. — П-простите! Это просто небольшая благодарность. Всё приготовлено мною сегодня утром.              — С каких пор синяк под глазом считается благодарностью, а? — Кричит парень, показывая своё недовольство.              — Не удар! Еда! — Тут же начинаю оправдываться, готовый заплакать. И вот надо же было так попасть! — Еда – моя благодарность!              — Ого! — Тут же отзывается девушка. Слышу, как шуршит платок, а за ним и открывается коробка. — Что за праздник?              — Я слышал, как ранее вы убивали заражённых. Узнал по песенке. И подумал, что это было бы уместно…              — Как звать? — Спрашивает девушка.              — Ханагаки Такемичи.              — Приятно познакомиться. А я Сенджу. А моего ворчливого старшего брата зовут Харучиё.              — Взаимно. — По привычке кланяюсь, поздно понимая, что меня никто не увидит. Мог и не делать этого.              — Эй, Ханагаки, у вас там всё нормально?              — Да. Заражённых среди нас – нет.              Отвечаю ей, даже не задумываясь о том, для чего эта информация девушке. Впрочем, они могут искать укрытие, в случае чего. Наверное, с этой целью и спрашивает? Долго подумать об этом не успеваю. Слышу, как коробка закрылась, и как её упаковывают обратно в платок.              — Спасибо за завтрак. Очень вкусно.              — Вы же ещё не… — Не успеваю договорить. На мою голову падает свёрсток, но уже с пустой коробкой. Тихо айкнув, не успеваю поймать коробку с платком, и она падает на землю. Подбираю и убеждаюсь в её пустоте. — Ясно, уже всё съедено…              — Мы ушли! — Сообщает мне девушка, прежде чем убежать.              — Хорошего дня!              Мне никто не отвечает. По удаляющимся шагам понимаю, что они и правда ушли. Пожалуй, завтра тоже что-нибудь приготовлю для них из своей части еды.                     

***

                    Вечер начинается странно.              Хина и до этого цеплялась за меня, а тут и вовсе не отходит, вцепившись в мою руку мёртвой хваткой. Мы сидим с ней на заднем дворе, смотря на лучи уходящего солнца. Не смотря на то, что мы молчим, нам комфортно. Обнимая её в ответ, я как бы говорю ей "я с тобой, я рядом". И она утыкается в мою шею, просто чтобы быть поближе.              — Милуетесь, да? — Спрашивает Майки, чуть ли не прикусывая собственные губы.              Думаю, он прекратит, когда найдёт себе пару. Может, познакомить его с той девушкой? Авось чего выйдет. А то уже и меня напрягают его взгляды, бросаемые в сторону Хины. Впрочем…. Неужели он в неё влюблён? Надеюсь, это не так, и он просто, как и мои друзья со средней школы, просто завидует нашим тёплым отношениям. Помню, как Ак-кун и остальные подшучивали надо мной и Хиной: то карикатурно изображали нас, то мешали нашим свиданиям, то вмешивались в наши телефонные звонки. Много чего было… Надеюсь, Майки до такого не опустится.              — Немножко. — Отвечаю, стараясь не обращать внимания на его недовольство, что явно читается в глазах.              — Пойдёмте уже кушать. Кенчик приготовил рамен по собственному рецепту!              — О, уже? Пойдём, Хина. — Я радуюсь любой еде в этом доме, и с таким же энтузиазмом хочу увести Хину.              — …угу… — Но она всё также грустна.              Не расцепляя наших рук, встаю сам и помогаю Хине. Если у меня это вышло с первого раза, то вот Хина как будто и вовсе не хочет войти обратно в дом. Всё же встав, она продолжает цепляться за меня, а я и не против.              Зайдя внутрь подмечаю то, насколько сильно Хина начала дрожать. Пробую снова обнять её, и девушка утыкается в мои ключицы, тяжело дыша. Что это с ней? Всё же было нормально.              — Что-то не так? — Возможно, я и правда веду себя не по-мужски, когда лишний раз беспокоюсь о ней, но и не сделать этого – не могу. Я же её парень. Она – моя любимая. Для меня это нормально, беспокоиться за неё в такие моменты.              — Знаешь, я должна тебе кое-что сказать. Наедине. — Тихо произносит Хина, и я готов её выслушать.              — Хочешь уединиться для разговора сейчас или после? — Мягко уточняю, готовый выслушать её в любое удобное для неё время. Более не обнимаемся, но руки так и не расцепили.              — Все разговоры после ужина! — К сожалению, Майки встревает в наш разговор. — Не желаю слышать, как вы милуетесь за столом.              Уже хочу возразить Майки, но Хина одёргивает меня, не давая и слова сказать. Перевожу на неё взгляд и не понимаю, почему она себя так ведёт. Что происходит?              — Всё нормально, Такемичи-кун. Поговорим после ужина.              — Хорошо. — Крепче сжимаю её руки, чтобы показать свою поддержку, и тут же прекращаю. Если долго так сильно держать, то её кожа может покраснеть.              На кухню заходим уже молча. Да и сказать пока нечего, кроме как хвалу Кену. Пахнет просто божественно. Места уже заняты, так что мы с Хиной садимся друг напротив друг друга. Место Кена всегда отмечается его чёрно-белым кардиганом либо таким же по цветам хаори. Место Майки хранит потрёпанная детская простынь бледно-зелёного цвета. Учитель и Мансаку-сан уже сидят на стульчиках, как и Эмма.              Тарелки с ароматным супом расставляет сам Кен. Ждём, когда и сам парень присоединиться к нам за стол, чтобы начать есть одновременно.              — Майки, подай мою заколку. — Неожиданно просит Эмма, убирая свои распущенные волосы назад.              — Где она? — Тут же спрашивает Майки, начиная искать вещицу глазами по комнате.              — Возле телевизора.              — И зачем ты её там оставила?              — Тебе сложно?              — Сейчас. — Нехотя, Майки всё же встаёт из-за стола, направляясь в другую часть комнаты.              Попутно краем глаза подмечаю, как Эмма и Хина меняются своими тарелками, пока этого не видят Кен и Майки. Шиничиро и Мансаку, как и те двое, не заметили этого, ведь учитель помогает своему родственнику взять палочки в руки.              Непонимающе смотрю на девушек и на то, как бульон чуть болтается в одинаковых чашках от недавнего движения. Чего это они так? Ногой провожу по ноге Хины, чтобы та обратила на меня внимания. И она смотрит на меня, едва не бледнея. Глазами обвожу их тарелки, желая понять, что не так. Но она лишь опускает свой взгляд. Тело снова дрожит. Не так сильно, как до этого, но когда ты любишь всем сердцем, то и не такое подметишь у любимого человека.              — Нет тут никакой заколки. И резинок твоих тоже нет.              — Значит, в комнате оставила. Ладно, так поем.              Смотрю теперь на Эмму и вижу, как она не решается съесть первую ложку. Майки за это время успевает вернуться на своё место. На свою тарелку он не смотрит, зато смотрит в тарелку Хины, чему-то своему ухмыляясь.              Неужели в еде что-то есть?              — Хина, твоя порция выглядит такой аппетитной! Давай меняться! — Хоть и сложно, но я улыбаюсь. Нельзя, чтобы меня заподозрили.              — НЕТ! — Тут же кричат Майки и Кен одновременно.              Да что не так? Там же не яд подложен, чтобы они так реагировали. Кен не мог так поступить. Он слишком хороший для этого. Или… или это я так считаю?              — Я старался не для таких комментариев. — Чуть обиженно протягивает Кен.              — Прости, Кен-кун. Просто я… — Не успеваю закончить предложение, ведь в мой открытый рот попадает вкусная лапша, бульон с которой стекает прямо на подбородок.              — Просто ешь из своей тарелки. — Не понимаю зачем, но Майки начинает кормить меня сам, проталкивая еду в мой рот. — Я же уже просил не миловаться при всех за столом.              — Да разве это можно отнести к чему-то подобному? — Произношу с набитым ртом.              — Манджиро, это что за поведение за столом? — Начинает отчитывать Мансаку-сан, стукнув Манджиро по голове своим домашним тапочком. Он айкает, но кормить меня из моей же тарелки не прекращает.              — Я не против. — Отзывается Хина. — Мне всё равно, из какой тарелки есть. Да и сегодня как-то кушать не хочется. Можешь съесть и мою порцию. — Хина чуть двигает тарелку в мою сторону, но я не принимаю её.              — Тачибана-чан, ты не заболела? — Теперь беспокоится и учитель. Ещё бы, недавно только Эмма переболела и чудо, что пока что никто более не заразился.              — Тошнит немного. Ничего такого. — Хину тошнит… тошнит… она бледнеет и её тошнит… Неужели… Не, не может быть… Если я правильно помню, то… Полыхаю от собственных мыслей. Что же это? Мы не успели? Она об этом поговорить хотела?              — Хотя бы бульон попробуй. — Предлагает Кен, смотря своим обычным спокойным взглядом. Отодвинутая тарелка возвращается обратно к Хине. — Всяко будет лучше, чем просто голодом сидеть.              — Спасибо за еду. — Произносит Хина, сложив свои руки.              — Спасибо за еду! — Повторяем уже все мы.              Кушаем каждый из своей тарелки. Благо меня уже никто не кормит, и я сам поднимаю палочки к своему рту. Только Хина попивает бульон, как и советовал Кен. Посмотрев по сторонам, вижу, как пристально Майки и Кен смотрят на неё. Даже не так. Они сверлят её взглядом.              — Да что не так? — Не выдерживаю и спрашиваю об этом прямо.              — А что не так? — Передразнивает Майки.              — Вы стесняете Хину. Не смотрите на неё так. — У меня нет прямых доказательств того, что они как-то вредят Хине. Но это не значит, что я не могу защищать её. Если же я ошибаюсь в своих догадках, то просто свалю всё на ревность. Если же нет…              Думать о том, что они хотят её изнасиловать – не хочу. Я знаю их как порядочных парней, и видеть в них насильников – не желаю. Да и даже если я сейчас ошибаюсь, всё равно некомфортно трапезничать, когда на тебя так пристально смотрят. А если она в положении? Ей будет неуютно вдвойне.              — Да кого тут стеснять то? — Как-то грубо произносит Майки.              — Щенок! — Второй удар по макушке не достигает своей цели. — Мы можем спокойно поесть?              — Прости, деда. — Протягивает Майки, принявшись копошиться в собственной тарелке.              За всем этим, кашель от Эммы никто не ожидал услышать. Лично для меня, девушка как-то резко начала это делать, словно подавилась. Она схватилась за собственное горло, пока второй рукой пробует вызвать рвотный рефлекс. Смотрю на неё и тихо надеюсь на то, что она просто подавилась.              — Эмма? — Шиничиро зовёт её первый, отложив столовые приборы.              — Что с тобой? — Уже спрашивает Кен, и я слышу непривычное беспокойство в его, вечно спокойном, голосе.              Девушка не отвечает. Упав со стула, её выворачивает наизнанку. Запах куриного рамена тут же перебивает запах гнили, как если бы в этой комнате завалялся труп не первой свежести. Зажимаю нос руками. Сорвавшись с места, иду к Хинате. Она продолжает сидеть, ошарашенно, совершенно не моргая, смотря на Эмму.              — Хина, ты в порядке? — Пробую поднять её со стула, чтобы увести в другую комнату.              Интуиция или ещё чего, но всё во мне кричит о том, что более тут не безопасно.              Всё же подняв Хину на ноги, пробую увести её к выходу. Только она падает на колени, совсем рядом с Эммой. Благодаря этому я вижу, как в её рвоте плавает нечто чёрное, что разрастается по всей рвотной жиже. И почему-то я догадываюсь, что это может быть та самая зараза, повергнувшая всё наше привычное существование в беспорядок. Но откуда она в Эмме? Когда она успела заразиться? Её же не кусали!              — А? — Хина как будто и не услышала мой вопрос. Повернув ко мне голову, она чуть ли не плачет. Слёзы стремительно нарастают в её глазах, но так и не скатываются вниз.              — Ты цела? — Повторяю свой вопрос.              — Это моя вина… — Вместо нормального ответа, получаю это. Как это может быть её виной? Не она же её заразила и отравила.              — О чём ты?              — Мы поменялись тарелками… Это мне подсыпали, не ей… — Схватившись за голову, Хина и не думает вставать на ноги. Продолжает смотреть на подругу, всё же начав плакать. — Это я должна была съесть…              Пока она это произносит, Эмма окончательно падает на пол. Шиничиро берёт её на руки, проверяя пульс. Взгляд стремительно меняется: от страха и надежды до холодного осознания. Сейчас, видя лицо Эммы, вижу и глаза, закатившиеся в глазницы. На шее же разрастаются чёрные пятна, подтверждающие её заражённость. А ведь на её месте могла быть Хина… моя Хината…              — Очнись, Эмма! — Кричит Кен, хватаясь за собственную голову. — ЭММА! — Отчаянный крик, на который никто не отвечает.              — Что вы сделали? — Шиничиро спрашивает тихо, но мы все его слышим.              — ЧТО ТЫ С НЕЙ СДЕЛАЛА? — Кричит Майки, готовый напасть на мою Хину. Обнимаю Хину, навалившись сверху. Так я смогу защитить её, если Майки решит ударить мою девушку.              — Не трогай Хину! — Кричу, совершенно не беспокоясь о том, что зомби могут нагрянуть. — Уверен, она тут не причём!              — Это всё вы… — Начинает Хина тихо, но тоже переходит на крик. — Это вы хотели отравить меня! Эмма предложила меняться тарелками, чтобы выявить вас на чистую воду! А теперь… она… Эмма… — Хина снова начинает реветь, только уже в голос.              Учитель укладывает Эмму чуть дальше от рвоты, прикрыв её лицо своей рубашкой. С телом девушки остаётся дедушка, который перебирает её распущенные волосы, очищая от остатков рвоты. Вижу, как его спина содрогается. Я и сам уже не сдерживаю слёз.              — Так, что здесь твориться? — Строго спрашивает Шиничиро, смотря на Майки нечитаемым взглядом. Вижу лишь одну пустоту в тёмных омутах.              — Они выходили на улицу не единожды. — Отвечает Хина.              — Что? — С удивлением переспрашивает Шиничиро. Мы все знали лишь про одну вылазку. Когда они успели выйти снова? — Майки, это правда?              — Мы бы не выходили, если бы кое-кто не рвался домой. Да, Тачибана? — Язвительно спрашивает Майки.              — Мы с Эммой хотели выйти лишь один раз! — Да сколько всего прошло мимо меня? — И я хотела до аптеки дойти, а не вернуться домой!              — ЗАМОЛЧАЛИ ВСЕ!!! — Срывается Шиничиро, не в силах слушать их словесную перепалку. — По одному, что произошло?              — Шиничиро, ты же знаешь нас! — Первым начинает Майки. — Мы бы ни за что не навредили бы Эмме!              — Но могли навредить Хинате. — Даже Шиничиро о чём-то знает, пока я – только догадывался да предполагал.              — Шиничиро, не говори так… — Просит Майки. У него даже руки затряслись.              — ЧТО? — Впервые вижу, как учитель дерётся. Точный удар в щёку, и Майки чуть отшатывается в сторону. Устояв на ногах, он снова выпрямляется. В ответ он не бьёт, лишь сжимает собственные кулаки. — Что вы ей подсыпали?              — Ничего мы Эмме не подсыпали! — Продолжает стоять на своём Майки.              — Тогда почему Эмма умерла? — Шиничиро снова кричит, не сдерживая собственных слёз.              — Я… — Начинает Кен, так и не оторвав взгляда от тела Эммы. — Простите… Простите… Эмма… — Упав со стула на пол, прямо на колени, он складывается пополам, пряча лицо в собственных руках. Нет… Кен ведь не мог быть тем, кто подсыпал… Не мог же, да?… — Прости… Эмма, прошу, очнись…              Присев к парню, Шиничиро поднимает того за плечи. Они смотрят друг на друга, как родитель и провинившийся ребёнок. Непривычно видеть их такими. Всегда миролюбивый учитель и всегда спокойный Кен сейчас сами на себя не похожи.              — Кен, я прошу тебя, скажи мне правду! — Просит Шиничиро, чуть встряхнув за плечи юношу.              — П… простите… — Всё, что отвечает Кен. Говорить с ним сейчас – бесполезно.              — Чёрт… Мать вашу! Я ведь просил вас! ПРОСИЛ! — Шиничиро паникует, отрывисто крича. — Какого хуя вы так поступили?              Думаю, мы все понимаем, что в этом замешан Кен, как минимум, а то ещё и Манджиро. Жаль, что никто из них не говорит, что именно они сделали. Может, Эмме смогли бы помочь, признайся они раньше? Кошмар… О чём я вообще думаю? Не сделай они это, то всего этого бы и не случилось…              Стоит только подумать об этом, как Эмма дёргано садится. Рубашка падает с её головы, но лица так и не видно из-за волос. Шиничиро замер на месте, смотря на свою сестру.              — Эмма? — Первым беспокоится Мансаку-сан, убирая волосы внучки за уши. — Эмма, как ты себя чувствуешь?              К старику поворачивается уже не Эмма. Лицо покрылось чёрными линиями, словно паутинка. Капилляры в глазах лопнули, отчего там не просто красный цвет, а почти тёмный. Из-за этого же расцветают и синяки под глазами. Благодаря поднятым рукам, мы видим, как заостряются ногти, удлиняясь. Вместо человеческой речи – рычание вперемешку с мычанием, непонятное людям.              Это больше не Эмма. Это заражённая.              — НЕТ! — Крик Шиничиро оглушающе пронизывает уши.              Шиничиро не успевает добраться до родственников. В шею старшего Сано уже вцепились острые клыки, что разрывают плоть. Тихий старческий хрип закрывается диким рычанием. Не жду, когда навредят Хине. Всё же подняв её на ноги, увожу в сторону двери. Не вижу, что делают остальные. Сейчас для меня важна только Хина.              — Хина, спрячься куда-нибудь. — Говорю ей, чтобы она бежала вперёд, не смотря на меня.              — А как же ты? — Хина не торопится, всё хватается за меня и цепляется. Ноги её постоянно подкашиваются, отчего она почти падает да спотыкается. Это тормозит наш побег.              — Я… — Не успеваю ответить Хине.              Поначалу не понимаю, откуда появляется эта боль. Я просто вижу острые зубы, что летят прямо на Хину, и подсовываю под них собственную ладонь. Чувствую, как мою плоть жуют, стараясь откусить кусок побольше. Эмма является той, кто кусает меня прямо сейчас. Из её мёртвых глаз текут тёмные слёзы. Да и само выражение мёртвой девушки такое, как будто она понимает, что она творит, но при этом не может контролировать собственное тело. В её мертвенно-пустых глазах – отчаяние, страх и осознанность.              Один точный выстрел в голову – и её нет. Голова отлетает в сторону, а вслед за ней и всё тело. Зубы окончательно рвут место укуса, отчего моя рука выглядит не в самом лучшем свете. Пальцы целы, в отличие от самой ладони. Под мизинцем одна большая рваная рана, через которую видно сломанные кости. От неё же прорастают чёрные пятна, распространяясь по моим венам.              Ничем не хуже Хины, падаю на пол. Я укушен. Чувствую, как нечто странное разрастается сначала по правой ладони, а после и выше. Правую руку практически не чувствую, пока её не пронизывает острой болью, словно было воткнуто тысяча игл.              Откуда-то издалека кто-то зовёт меня по имени. Поднимаю голову и вижу зарёванную Хину. Всё лицо перекошено от страха и отчаяния. Вижу, как её подхватывает учитель, как уводит её в сторону лестницы. И как бы сильно не хотел прижаться к ней сейчас, я понимаю, что сейчас опасен для всех, особенно для неё.              Майки окончательно потерял осознанный взгляд. Более это не тот весёлый парнишка, который был мне известен. Я не знаю, кто сейчас здесь, вместо него. Майки и в меня выстрелит? Пожалуй… Да, так будет лучше для всех… Так я никому не причиню вреда… Никого не убью… Поэтому смиренно жду, когда и в мою голову прилетит пуля.              Так будет правильно.              Манджиро подходит ко мне, смотря пустым взглядом и на меня, и в никуда одновременно. Вижу и Дракена, который трясёт сначала Майки, а после и говорит с ним о чём-то. Мне не слышно. В голове непонятный гул и шум, разрывающий мою голову. Согнувшись пополам, вижу, как чёрные линии прорастают дальше, тянутся к локтю.              Не понимаю в какой момент, но меня подхватывает Дракен. Бегом унося на второй этаж, мы заходим в комнату учителя. Понимаю, что они кричат о чём-то, спорят, но не понимаю ни единого слова. Понимаю лишь то, что я уложен на стол, с которого ранее Майки всё скинул на пол. Понимаю, что Дракен удерживает меня, накинувшись сверху. Шиничиро же зачем-то перевязывает мою руку, как если бы захотел взять кровь из вены. В рот же заталкивается непонятная белая тряпка.              Та боль, которая была до этого – и вовсе не боль. Мне кажется, что у меня даже глаза закатываются наверх, а зубы рвут ткань. Не знаю, кричу ли я, но воздуха смертельно не хватает. Хватаю носом такой необходимый воздух, бьюсь всем телом, чтобы уйти от этой боли, но я так и остаюсь на месте. А руку так и обжигает, словно в огонь бросили. Пробую и правой рукой оттолкнуть хоть кого-то, пока левую удерживает Кен.              Ничего не получается. И меня не отпускают, пока я не прекращаю двигаться. Сил совершенно нет. Никаких. Рот освобождается от тряпки, да и Кен больше не придавливает к столу. Сейчас мы оба сидим на полу, и он зачем-то обнимает меня, не трогая мою правую руку от слова совсем. Дурак, я ведь опасен. Если не сейчас, то через пару минут точно буду. Стол, на котором я лежал буквально только что, почему-то весь испачкан в крови, как и пол под ним. Откуда столько? Присмотревшись, вижу и чью-то отрезанную чернеющую руку, а так же окровавленную катану. Кажется, она принадлежит учителю…              Стоп, я… я что, навредил кому-то? Но кому? Посмотрев на каждого, понимаю, что все целы и невредимы. И почему-то до сих пор меня не убили, хотя должны. Я ведь заражённый!              — Такемучи? — Понимаю речь, но не понимаю, кто именно говорит. Рядом маячит и Майки, утирая пот с моего лица. И когда только успел вспотеть? — Ты слышишь меня, Такемучи?              Ничего не говорю. Прикрыв глаза, лишь киваю головой.              — Вот, выпей.              В мой рот проталкивается горькая таблетка с привкусом трав, следом подносится и бутылка с газировкой. Послушно пью.              Голова немного проясняется, и я понимаю, что не просто тяжело дышу, но и стону при каждом вздохе-выдохе. Открыв глаза, ищу взглядом Хинату. И я вижу её. Вижу и то, как её защищает учитель, прикрыв собой. Майки же несвязно кричит, грозя пистолетом в их сторону.              — Поспи. Всё пройдёт вместе со сном. — Голос Кена такой умиротворительный, а голова такая тяжёлая, что я хочу послушаться его.              Пробую протянуть правую руку к Хине, ведь она в беде, но саму руку не вижу. На её месте перемотанный всем, чем только можно и нельзя, обрезок. Вижу бинты, скрытые под рваной тканью, и так же прекрасно вижу, как всё пачкается моей собственной кровью. Крик застревает где-то внутри. Вместо этого хриплю нечто непонятное и совсем тихое.              Осознание приходит неожиданно. Та рука, лежащая рядом со столом, принадлежит мне… Чёрные пятна уже успели полностью прорасти по руке, и теперь кровь вытекает не просто алым оттенком, но и чернота проявляется наружу. На мне самом же нет и намёка на всю эту заразу.              Дракен отворачивает мою голову, утыкая в собственную грудь. Больше ничего и никого не вижу. Он качает из стороны в сторону, приговаривая что-то утешительное. Мне не разобрать. Пробую стукнуть его левой рукой, но тело не слушается. Я просто трясусь, не в силах сделать хоть что-нибудь ещё.              Спустя какое-то время глаза всё же слипаются, веки отяжелели. Не противлюсь этому чувству. Закрыв глаза, отдаюсь наступающей тьме.