Токийские зомби

             PovКен              Такемучи такой холодный. Накидываю на него своё узорчатое чёрно-белое хаори. В таком положении отношу в комнату Майки, пока он сам продолжает ругаться с Шиничиро. Предмет спора – дальнейшая судьба Тачибаны Хинаты. Лично мне уже всё равно на неё. И если вдруг Такемучи проснётся, то это точно не то, что ему следует услышать.              Ханагаки Такемичи вообще не следует знать о таких вещах.              Эмма умерла из-за нашего промаха, как бы Майки не отрицал этого очевидного факта. Это всецело наша вина. Хуже всего то, что это я предложил, я собрал и я подлил в тарелку. Наверное, именно поэтому мне и проще принять данный факт, никого не обвиняя.              По нашей вине пострадал и наш любимый. Такемучи – правша, так что теперь, если он выживет, то у него возникнут проблемы. В привычном мире парня назвали бы инвалидом… что ж, именно в это мы и превратили Такемичи, пытаясь спасти. И мы должны понести за это ответственность, должны сделать всё, чтобы наш любимый не испытал больших трудностей в привычных действиях.              В спальне свет не включаю, ведь прекрасно ориентируюсь в комнате Майки, даже в темноте. Уложив Такемучи на футон, укладываюсь рядом с ним. Отрубленную руку стараюсь не трогать, потому и укутываю аккуратно, и обнимать стараюсь так же. Рана продолжает кровоточить уже не так сильно, как буквально десять минут назад. Всё же жгут делает своё дело. Не спешу его снять. Кто знает, когда кровотечение остановится? А если он потеряет ещё больше, чем уже? Тогда он точно умрёт…              Такемичи должен выжить.              Левой рукой поглаживаю по открытым участкам лица: щёки, лоб, губы. Пробую даже поцеловать его, ревностно вспоминая его поцелуй с Хиной, но по итогу лишь прикасаюсь своими губами к его губам, мягко сминая их. Поцелуй выходит безответный, ведь парень спит под действием снотворного. Хотя тело до сих пор подрагивает из-за сильной потери крови, как и стоны выдавливаются при дыхании. Надо будет раздобыть сильное обезболивающее, при том в максимально большом количестве, какое только сможем достать.              Такемичи не должен так страдать. Он этого не заслужил.              Дверь тихо открывается, и в комнату кто-то молча заходит. Свет включается без спроса. Шаги не признаю, потому привстаю, чтобы посмотреть, кто же там. И этим некто оказывается девушка с белыми короткими волосами. Быстро вспоминаю её. Именно она отвела нас с Майки в сторону. Даже одежда на ней та же.              — Тише. — Подняв руки, она показывает небольшую сумку с красным крестом. Аптечка? Это явно куда больше, чем просто первая помощь. В задранных рукавах не подмечаю ни ножей, ни кинжалов, ни чего-то ещё. Где она их прячет? — Я пришла помочь.              — Чем ты ему поможешь?              — Сначала посмотрим, что с ним и в каком он состоянии. — Не желаю подпускать посторонних к Такемичи. Но в тоже время, если она и правда может помочь, то это может улучшить состояние любимого. — Не смотри так подозрительно. Когда твоя семья в бегах сначала от общественного порицания, а после и от полиции да бандитов-тюремщиков, то и не такому научишься. Позволь мне осмотреть его.              Я, конечно, рад тому, что она тут и предлагает свою помощь. Но вопрос остаётся.              Как она пробралась внутрь?              — Как ты пробралась? — Спрашиваю, готовый защищать Такемучи. Я знаю, что у неё могут быть припрятаны ножи в одежде, даже если я не заметил их, и потому готов к подобному.              — По простой деревянной лестнице, очень длинной. Поднялась, перекинула, спустилась. Всё просто.              Она не выглядит как человек, который врёт. Высунувшись из-под одеяла полностью, присаживаюсь у головы любимого. Жестом руки приглашаю сесть у его правой руки, раскрыв одеяло чуть больше. Такемучи всё так же холоден, совсем не согрелся, так что решаю далеко не откидывать.              — Знаешь что делать, если рука была экстренно отрезана катаной?              — Знаю. — Она присаживается и первым дело осматривает то, как мы наложили повязку. Она порицательно цокает на наши "труды". Прежде чем делать что-то дальше, она обрабатывает собственные руки антисептиком. Под раненную руку укладывается плёнка. Размотав наспех сделанную повязку, девушка тут же откидывает тряпки и пропитанные кровью бинты в небольшой мусорный пакет. Уже хочу возразить и накричать на неё, но она вовремя начинает осматривать ровный и кровоточащий обрез, обдумывая свои дальнейшие действия. — Как это произошло?              — Недоглядели… Его укусили… — Никогда не забуду, что это именно наша вина. По нашей вине заражённая Эмма укусила нашего Такемучи. — В «Войне миров Z» и в «Ходячих мертвецах» это сработало… — И я был тем, кто предложил сделать это. Шиничиро согласился, а Майки просто молча взял катану брата и совершил действие. Но в такие подробности не посвящаю девушку. — Вот и решили попробовать. Это помогло, но он столько крови потерял… — Вытащив левую руку парня, притягиваю пальцы к своим губам. Поцеловав, тихо произношу его имя. — Такемучи…              — Это Ханагаки Такемичи? — Тут же удивлённо спрашивает девушка.              Она знает его имя. Откуда? Не припомню, чтобы кто-то похожий на неё был рядом с Ханагаки Такемичи. Её так же не было и среди фотографий. Даже мельком похожий человек не появлялся в его жизни.              — Откуда ты знаешь его имя?              — Успокойся. — Тут же прикрикивает незнакомка. — Он покормил меня с братом сегодня утром. Так и познакомились. — Далее она продолжает куда спокойнее. — Знаешь, он единственный из всех гражданских, кто решил так поступить. Никто, кто даже видел нас или были спасены нами, так не поступали. А он даже мою песенку запомнил. Добродушный дурачок. Правда, и Хару-чану поставил синяк! — Она даже чуть посмеивается, вспоминая явно забавную сцену. — Только представь, старший братец, сильный и грозный чуть ли не с рождения, получил урон от такого милашки, как Такемичи.              — Он не дурачок… — Мне приятно слышать такое о Такемучи, но я так же ревную. — И не называй его милым…              — Значит, это ради него вы искали жидкость заражённого? — Из-за её вопроса снова вспоминаю Эмму. Она не заслужила такой участи. Снова начинаю реветь, хотя это означает, что показываю свою слабость. — Э-эй, да что с тобой? Ты чего ревёшь? Большой же мальчик!              — Эмма… Она не должна была… Но она съела… — Не думаю, что я когда-нибудь перестану винить себя в этом, — …не она должна была умереть… Такемичи не должен был пострадать…              Только Тачибана Хината должна была пострадать и умереть! Но она не просто ушла от уготованной участи. Она поставила под удар дорогих нам людей.              — Вот как…              Из комнаты Шиничиро более не слышна перепалка. Зато слышу смех, явно не принадлежащий ни Майки, ни Шиничиро. И уж тем более не Хинате. Этот смех принадлежит мужчине.              — Ты с кем-то пришла? — И почему я раньше не спросил этого? Идиот!              — Да. — Спокойно отвечает она, закончив обрабатывать обрез прозрачной жидкостью. — С братьями и Бенкеем.              — Братья? — В разговоре она упоминала про одного брата, а вот про второго ни словом не обмолвилась.              — Ага. Хару-чан и Вакаса. С последним ты знаком лично.              — Они в комнате у Шиничиро?              — Можно и так сказать. — Завершив размешивать в уколе белый порошок в воде для инъекций, она укалывает рядом с раной. — Кажется, Шиничиро не был в курсе того, что вы собирались сделать.              — Знали только я и Майки. И Эмма… — Вроде успокоился, а слёзы всё равно наворачиваются, стоит только вспомнить или упомянуть её. — Она…              — Могу помочь с захоронением её тела. — Тихо предлагает девушка. — И старика тоже. Думаю, они заслужили того, чтобы их достойно проводили.              В комнате Шиничиро наступила абсолютная тишина. И она напрягает меня. Там, конечно, присутствует Майки, и я надеюсь на то, что он справится.              — Скажи… Эти двое ничего не сделают Шиничиро?              — Не думаю. — Всё так же честно отвечает незнакомка. — Когда вопрос заходит о нём, то у этих двух голову сносит. Они его даже как-то похитили и изнасиловали. Ещё и накачали чем-то, чтобы тот меньше сопротивлялся и не кричал. Ты не знал?              Услышав это, понимаю, что Майки почти повторил поступки тех двоих. Он хотел похитить Такемичи. Он хотел принудить его, если тот не согласиться сам. Он хотел сделать с ним всё то, что сделали те двое с Шиничиро. И как только Шиничиро всё это пережил? Как он справляется со всем этим? Блять… Он поэтому оберегал Такемичи от нас… Не хотел, чтобы он, а то и мы, повторили ошибки и причинили такую же моральную и физическую боль нашему возлюбленному.              — Нет… я не знал… — И от этого незнания тяжело на душе. Майки как-то сказал, что там не всё чисто но чтобы настолько… Это ужасно…              — Ну… Шиничиро точно не будет голодным. За это я могу ручаться.              — Этого недостаточно!              Не будет голодным? Да как будто этого достаточно! Аккуратно уложив голову Такемучи обратно на подушку, встаю с насиженного места. Надо посмотреть, что там происходит. И если Шиничиро угрожают, то я обязан спасти его. Если же Майки решил отдать брата этим извергам, то и ему обязан набить морду.              — Стой! Мне нужна твоя помощь. — Она пробует меня остановить, но я не слушаю её. Тянусь к дверной ручке, чтобы выйти. — Я не смогу зашить и перебинтовать его руку одна. — Эти слова останавливают. Закрываю дверь обратно, и возвращаюсь на место. Надеюсь, Майки не натворит бед. — Держи его руку вот так.              Придерживаю его руку, чуть приподняв. Крови заметно меньше, да и стонать Такемучи перестал. Так, через раз или два, но не постоянно. Ещё немного трясётся, но уже не так страшно.              Обработав иглу с леской, она начинает сшивать его кожу меж собой. До конца кожа не натягивается, но хоть немножко прикрывает обрубленные края. Образуется своеобразная булавовидная культя, которая выглядит страшно и болезненно, лично для меня. Стараюсь не смотреть на всё это, ибо могу не сдержаться.              По окончании, девушка накладывает огромный пластырь, подушечка которого не привычно мягкая, а какая-то неровная, шероховатая. Приклеив края на кожу, она принимается и за бинты. Ловко, как будто и правда не в первый раз, она быстро обматывает остатки от руки. Завязав всё это на аккуратный узелок, она поднимает руки.              — Будет страшный шрам. Зато живой, да? — Видимо, она так старается воодушевить или подбодрить, но мне этого мало.              Такемучи не должен был терять свою руку.              Подняв на неё голову, вижу, как она утирает со своих рук кровь Такемичи. Всё это время она работала без перчаток, так что кровь успела засохнуть и под её ногтями. Они коротко острижены, потому и возникают трудности при оттирании крови. Она только что помогла Такемучи, а я элементарно даже имени её не знаю. Как-то не представились.              — Как тебя зовут? — Лучше поздно спросить, чем и вовсе не озвучить вопрос.              — Зови меня Сенджу. — Представляется девушка, но фамилию не говорит. И, видимо, не собирается, раз продолжает молчать.              — А фамилия?              — В моей семье её столько раз сменили, что мне проще обходиться одним лишь именем.              — Вот как… — Думаю, будет невежливо с моей стороны, если не представлюсь в ответ. — А я Рюгуджи Кен. Огромное спасибо тебе за помощь.              — Сделала это не за бесплатно. Не все районы справляются так же удачно, как мы в этом. Нужно будет посодействовать. — Вполне логично, что она сделала это не просто так. У всего есть цена. Так было в привычной жизни, так остаётся и сейчас.              — Я тебя понял.              — Не беспокойся. Днём уйдёте, к вечеру вернётесь, если всё пройдёт удачно. А за Такемичи я присмотрю. И Шиничиро без дела не оставлю.              — Хорошо.              — А ещё, пока ему не станет лучше, я поживу тут. — Убрав весь мусор с плёнкой в отдельный пакет, она по-хозяйски располагается на диване Майки. — Спать могу и на диване.              — В этом нет необходимости. У нас теперь два свободных футона. — Я был бы рад, будь это новые футоны. Но это футоны только что умерших людей. Увы, другой вариант предложить не можем. Не считая диванов в гостиной зоне на первом этаже. — Выбирай любой.              — Не. Я привыкла к диванам. А этот очень даже удобный.              — Этот занят. — Я привык к тому, что на нём нет посторонних. Такемичи – исключение. Ему просто всё дозволено в этом доме.              — Ага. Мною. — Не немного дерзко сообщает свои права Сенджу. — Не пойми неправильно. Я должна моментально среагировать, если Такемичи станет хуже. А беготня по этажам только время отнимает. А кому это нужно?              Наш разговор прерывается. В спальню заходит Шиничиро. Лицо удивительно бледное, тогда как в глазах – лютая ненависть. Подойдя ко мне впритык, он хватается за мою одежду так, чтобы было удобно резко потянуть меня наверх, поставив тем самым на ноги. Не противлюсь, встаю на ноги. Шиничиро не смотрит на меня, но я чувствую всё, что он хочет высказать в мой адрес.              Для Сано Шиничиро нет ничего важнее семьи.              И я с Майки разрушили эту семью.              — Доволен? — Первый удар приходит на правую скулу. — Думаешь, Такемичи будет вашим после такого дерьма? Думаешь, он полюбит вас, моральных уродов, после такого?              — Нет. Он будет ненавидеть нас.              — Не просто ненавидеть! — Второй удар приходится на желудок. Чуть сгибаюсь, быстро выпрямившись обратно. — Он будет проклинать вас! — Третий удар приходится коленом, всё так же в живот. — Вы хотели убить ту, кто ему дорог! А что в итоге? Эмму то за что? Почему она пострадала? Почему дедушка пострадал?              — Эмма и Мансаку-сан не должны были… — Пробую донести ситуацию с нашей стороны, рассказать, как всё было. Но удар в челюсть перебивает меня. С ног не падаю, только утираю место удара. — Мы с Майки наоборот уговаривали Эмму ничего не предпринимать…              — Так она ещё и знала? — Вместо ударов, он хватает меня за грудки и притягивает к себе. — Крик летит прямо в моё лицо. — Ответь, Эмма знала о ваших планах?              — Знала. Я ей рассказал.              — Уроды! — Поставив подножку, Шиничиро валит меня на пол. Сев сверху, он продолжает наносить удары. — Ненавижу вас!              Перестаю считать получаемые удары. И не сопротивляюсь. Я заслужил их, и даже больше. В какой-то момент всё прекращается, и с меня стаскивают разгневанного Сано. Посмотрев на того, кто оттаскивает, вижу белобрысого парня. На нём военные широкие штаны и чёрная майка. Одет слишком легко для нынешней ситуации в мире.              — Ну всё, Шини-чан. Успокойся. — Мы ни разу нормально не представлялись друг перед другом, поэтому могу лишь догадываться, что сейчас именно Вакаса обнимает Шиничиро со спины, попутно блокируя удары. — Теперь уже ничего не поделать.              — Не смей так говорить со мной! — Тут же негодует Шиничиро, продолжая вырываться. — Если бы не вы…              — То они достали бы это другими методами. — Тут же перебивает Вакаса. Он что, всё рассказал Шиничиро? Вот гадёныш! — Мы лишь показываем тебе, как может быть без нас. Будь ты рядом с нами, под нашей защитой, то такого бы не произошло.              Встаю на ноги лишь для одной цели – оторвать эту шваль от Шиничиро. И у меня это получается. Крепко сжав его руки, развожу их по разные стороны. Шиничиро пользуется моментом, и уходит в сторону. Подмечаю то, как он содрогается всем телом. Старший Сано, с сегодняшнего вечера старший Сано, явно боится этого мужчину.              Всё-таки Шиничиро не справляется со всем тем, что с ним произошло.              Вакаса пробует вырвать свои руки, и даже применяет парочку приёмов с ногами. Но я упорно не подпускаю его к Шиничиро. Получив удар по голове, понимаю, что Майки бьёт почти так же, по силе. Так же понимаю и то, что несколько подобных ударов не выдержу, поэтому несусь на стену. Об неё же и стукаю, намеренно подставляя голову противника под удар. И у меня это получается.              — Прекратите! — Просит Шиничиро через крик. — Пошли вон из моего дома! ВСЕ!              Вакаса первый прекращает цепляться за меня. Тоже отпускаю его, готовый среагировать в случае чего. Благо, он не подходит к Шиничиро. Утерев кровь из носа, он выходит из спальни.              — Три дня, Шиничиро. Обдумай всё за следующие три дня. Потом мы вернёмся. — За собой дверь не закрывает, а потому мне и видно, как из комнаты Шиничиро выходят ещё двое парней и плачущая Тачибана Хината. На плечи девушки накинута военная рубашка, по всей видимости, принадлежащая Вакасе. На парне с розовыми волосами подмечаю немаленький синяк на лбу. Наверное, это второй брат, Хару.              Обидно не немного. Такемичи готовил для них в тайне. Он ждал их, а мы даже не заметили этого. Так и самого парня упустить недолго. Пока думаю обо всём этом, девушка подходит ко мне, осматривая мою голову.              — Впервые вижу, как кто-то устоял после удара ногой моего старшего брата. — Удивляется Сенджу, положив на мою голову собственную руку. Она натыкается на вылезающий синяк, о чём я не беспокоюсь.              — Майки бьёт сильнее. Успел натренировать голову.              — Ты почему ещё тут? — Спрашивает Шиничиро, не смотря на кого-то определённого. Вот я и думаю, что вопрос озвучивается девушке, ведь это она пришла с чужаками.              — Она будет лечить Такемичи. — Отвечаю за неё. Она должна остаться, должна проследить за состоянием Такемичи и вылечить его настолько хорошо, насколько это будет возможно.              — А я не о ней говорю. — Шиничиро всё же поднимает голову, смотря прямо на меня. В последующие слова он вкладывает столько жёсткости и отрешённой холодности, насколько он вообще мог это сделать. — Я про тебя.              Никогда бы не подумал, что в этом доме мне будут не рады. Впрочем, мне некого винить, кроме как себя и Манджиро. Это всё наша вина. Только и уйти пока не могу. Во-первых, не найден свободный дом с цивилизованными условиями. Во-вторых, Такемучи пока тяжело будет передвигаться. Конечно, могу отнести на своей спине, но опять же. Где мы будем ночевать? Не будь этого ранения, то я бы спокойно оставил его хоть в той же самодельной палатке. А сейчас? Спать под открытым небом я ему не позволю. Да и даже если мы уйдём, то что будет с самим Шиничиро? Он же не способен себя защитить.              Шиничиро боится своих насильников.              — Я никуда не уйду без Такемичи, как и Майки. И тебя мы не бросим.              — Издеваешься? Не бросите меня? — Шиничиро нервно посмеивается, прежде чем продолжает задавать вопросы. — И что уготовано мне? Задушите? Зарежете? Или сжалитесь и просто пустите пулю в лоб?              — Мы бы никогда не сделали этого. — У мужчины есть право говорить так со мной. Но слушать такие слова всё равно болезненно.              — Да с чего это? Я – против ваших отношений с Такемичи! Я не хочу, чтобы он был с такими, как вы! Так чего бы не убрать и меня, а? Я же помеха!              — Говорю же, мы не хотели убивать Эмму! И Мансаку-сан не должен был пострадать!              — Вы и Хину не должны были трогать!              — Она, возможно, беременна! — Не выдерживаю и рассказываю об этом. — Ещё и от Такемичи. Конечно же мы захотели избавиться от неё. — Не знаю, как выгляжу со стороны. Вижу, как Шиничиро отходит на шаг назад, пока правой рукой хватается за собственные волосы, а левой сжимает собственную белую футболку в районе груди.              — Ты вообще слышишь, что ты сейчас говоришь? — С дрожью в голосе спрашивает Шиничиро.              — Да. И я понимаю то, о чём говорю.              — Разгребай это дерьмо сам. — Шиничиро кивает в сторону Такемучи. Сначала сержусь на то, что слово "дерьмо" было адресовано в адрес Такемичи, и я поворачиваю голову, готовый доказывать, что парня никак нельзя сравнивать с таким ужасным словом. Только вот сердце пропускает лишний удар из-за того, что вижу перед глазами. Так, как сейчас, мне ни разу не было страшно. — Не жалей их, Ханагаки-кун. Ни Манджиро, ни Кена. Просто не смей.              Парень сидит, смотря на нас, не моргая. Сколько он успел услышать? Почему он вообще проснулся? Ещё часа два, а то и три, он должен проспать под действием снотворного.              Присматриваюсь к Такемучи и понимаю, что на нём нет ни единого признака заражённого: нет характерных чёрных пятен или же линий, капилляры лопнули, но это тоненькая паутинка, а не кровавые омуты. Только трясётся, не переставая. Он не заражённый, это уже радует. Но продолжаю бояться. Всё должно было пройти без его ведома.              Ханагаки Такемичи не должен был узнать всего этого.              — Такемичи? — Тихо зову его по имени, и боюсь того, что Такемичи первым же делом погонит меня прочь.              Парень ничего не отвечает. Просто смотрит на меня, с явно читаемым страхом в глазах. Он не должен так смотреть на меня. Я ведь нежный, удобный. Он высыпался, когда спал со мной. Я не должен был стать страшным и противным для него.              Подхожу к парню, присаживаюсь рядом с ним. Такемичи не отодвигается и не уходит в сторону, когда тянусь к нему с желанием обнять. Прижимая к себе, отчётливо чувствую всю его дрожь. Поглаживаю его по волосам, шепчу о том, что с ним всё будет хорошо не смотря ни на что. Я должен напомнить ему о том, каким я могу быть рядом с ним.              — Хина… — Пока я показываю ему свои чувства, он произносит имя другого человека.              Почему он думает о ней, когда я рядом с ним?              — С ней всё хорошо. — Я не в силах что-то ответить. Наверное, поэтому за меня отвечает Сенджу. — Она согласилась уйти с группой моего брата. Будет там кухаркой.              — …Хина… — Снова зовёт её Такемичи, смотря на Сенджу.              — Её никто не тронет. Не беспокойся об этом. — Всё так же отвечает девушка.              — Хина! — Кричит Такемичи, отталкивая меня от себя левой рукой.              — Хватит уже звать её! — Не выдерживаю и впервые кричу на своего любимого.              И Такемичи замолкает, более не произнося ни слова. Только дышит тяжело, прерывисто. Стонать не стонет, но некий свист в нарушенном дыхании слышен. Чувствую, как намокает моя одежда из-за слёз моего возлюбленного.              Я не должен был кричать на него. Не имею на это никакого права.              Господи, что же я творю? Почему я сорвался на него? Такемичи и без этого плохо и больно, а тут я ещё кричу, как будто Такемичи заслужил этого. Нет. Кто угодно заслужил подобное отношение к себе, но не он.              — Ему сейчас и без твоих криков плохо. — Подтверждает Сенджу мои мысли.              — П-прости. — Не прекращаю обнимать Такемичи, хоть тот и пробует выползти из моих рук. — Я не хотел кричать на тебя.              — Что тут происходит? — Спрашивает уже Майки.              Он проходит в спальню, приложив пакет со льдом к левой стороне своего лица. На костяшках вижу стёртую кожу. Видимо, он всё же подрался. Увидев, что Такемучи не спит, он сильно удивляется. Пакет чуть не падает с его руки.              — Такемучи проснулся. — И показываю ему Такемичи, попутно усаживая его обратно к себе, ведь он успел на немного отползти. Всё его лицо мокрое от собственных слёз, которые продолжают растираться по всей моей белой футболке. Тело так и не согрелось.              — Что? Почему это?              — Полагаю, это из-за ранения. — Тут же отвечает Сенджу на вопросы Майки. — Так бывает, при ампутации. Нужна хорошая доза снотворного, чтобы пациент уснул крепко и надолго. Боль слишком сильная. Но он скоро уснёт обратно. Я вколола обезболивающий препарат, так что скоро должен расслабится.              — Засыпай скорее. — Тихо прошу его, шепча на левое ушко. — Со сном всё пройдёт.              Вместо того чтобы послушаться меня, Такемичи начинает плакать сильнее прежнего. Содрогаясь всем телом, он пробует ударить меня левой рукой. Правда, долго меня не бьют, Майки быстро перехватывает его руку и прижимается к нам так, чтобы зажать Такемичи между нашими телами, при этом не тронув его правую руку. Вроде как, получается.              — Вижу, тебя уже подлатали. — Майки хватает Такемичи под правую подмышку, чтобы чуть приподнять остатки руки наверх. Разглядывая, Майки кивает головой. И я понимаю почему. Сейчас перевязка выглядит куда лучше, к тому же рана больше не кровоточит. Как минимум, кровь не проступает наружу огромными пятнами. — Выглядит лучше того, что сделали мы.              — Заживать всё равно долго будет, даже при моём лечении.              — Зато живой. — Произносит Майки. — Это самое главное.              Шиничиро уходит из спальни, неразборчиво проклиная нас. Не знаю, куда он уходит. Не слежу за ним и не интересуюсь. Всё равно из дома не уйдёт.              Такемичи же не прекращает плакать да вырываться из наших рук. Понимаю, что после услышанного парень мог возненавидеть нас. Но я так же верю в то, что при должном обращении, если мы будем помогать ему во всём, если будем показывать свою любовь напрямую, то он поймёт, и когда-нибудь даже полюбит нас. Хотя бы немного. Этого будет достаточно.              А на сегодняшний день, как и сказал Майки, самое главное – сохранность жизни Ханагаки Такемичи.