Токийские зомби

             PovШиничиро              Не могу смотреть на то, в каком состоянии Ханагаки-кун. Прекрасно осознаю, что подобная участь может оказаться даже хуже, чем то, что произошло со мной. У меня все конечности на месте. Я могу сам и поесть, и помыться. А он? Что теперь сможет он? У меня-то хоть всё быстро зажило, как на собаке. А отрезанная рука ни у кого не отрастала обратно.              Даже если на меня нападут, то у меня будет две руки, чтобы отбиться. А что можно сделать одной рукой? Такемичи проиграет, даже не начав битву с этими двумя. Его быстро скрутят да уложат. Про изнасилование и вовсе молчу… У Ханагаки-куна нет ни шанса на спасение…              Не могу смотреть на то, как они продолжают хвататься за Такемичи. Он вырывается, пробует выползти, мычит что-то про вирус, а они не позволяют ему этого сделать. Только сильнее сжимают меж своих тел. У мальчика нет сил на сопротивление, предыдущий день его смертельно вымотал… А эти двое… Они сильны… Они не отпустят его вот так просто…              Ещё и Хину увели…                     *              Всё случилось слишком быстро.              Буквально только что Эмма с опаской ела свой рамен, а уже устрашающе поднялась с пола. Я первым увидел её потемневшие глаза, и… И ничего не смог поделать… Я встал, как вкопанный, хотя раньше спокойно лез в драку, даже если противник был в разы сильнее меня. Но я… Я не смог хоть что-то сделать против Эммы…              В моей голове она осталась маленькой девочкой, которая мило и невинно звала меня братом.              И это стало моей ошибкой. Эмма укусила дедушку, а после побежала на Такемичи, как будто бы… Как будто знала, кого укусить следующим… Кого нужно убить, чтобы спасти…              А после начался настоящий дурдом.              Дед лежал на полу, когда получил пулю в лоб. Он ещё не успел стать зомби, хоть зараза уже и начала распространяться по его венам. Уверен, Манджиро хотел выстрелить в Эмму, но в итоге сначала попал по деду. Эмма же…              За эти считанные секунды Эмма успела укусить Ханагаки.              Наверное, именно в этот момент Манджиро и потерял связь с реальностью. Не понимаю, как это объяснить… Брат, он… Будто передо мной стоял не мой брат, а кто-то другой. Вокруг него даже аура стала другой. Какой-то тёмной, тягучей, поглощающей, как сам вирус.              Я понимал, что Такемичи теперь опасен для нас всех. Укус на его ладони уже начал темнеть. Заражение всегда проходит быстро, так что и он не должен был стать исключением. А рядом с ним Тачибана, в опасной близости. Если она не успеет уйти, то тоже станет зомби.              Быстро взяв Хинату, убегаю с ней на второй этаж. Брат и Кен остаются позади, на первом этаже. "Какого чёрта?", думал я. Манджиро явно был не в себе, но такой пугающе тихий, что у меня самого пошли мурашки по всему телу. В тот момент я просто понадеялся, что у них хватит сил и решимости попрощаться с ним, и убить.              Как же я ошибался.              После начались бесконтрольные крики.              Первой начала Хината. Она не хотела оставлять Такемичи там. Кричала мне о том, что и сама умрёт, если Такемичи убьют. Не успел и слово нормально сказать, лишь вытащить из шкафа припрятанную катану, как в комнату ворвались трое парней.              И кричать уже начал я.              Сначала орал на Манджиро из-за того, что тот вообще приволок заражённого Такемичи в мою спальню, и что нельзя вот так просто взять и отнять моё оружие.              Потом я орал на него из-за того, что тот всё же отрубил ему руку, ведомый непонятными фильмами да сериалами о зомби. Орал и на Кена, ведь это была его идея. И как только повёлся на их уговоры и помог им делать это? Сам не знаю. Наверное, просто хотел поверить, что этот способ и правда сработает.              Не орал лишь тогда, когда дрожащими руками помогал перевязать руку Такемичи. Врач из меня так себе, так что и вышло так же. И пока я заканчивал, Манджиро успел пропасть из поля моего зрения.              Третьим поводом снова стала Тачибана, ведь Манджиро навёл на неё дуло моего пистолета. В этот момент у моего брата был безумно пустой взгляд, точно такой же, как при убийстве заражённой Эммы. Хината выглядела испуганной, но в сторону не дёрнулась. Чудо то, что он не успел выстрелить. Прикрыв собой, держал девушку позади себя. Если Манджиро и выстрелил бы, то сначала в меня, в своего старшего брата. Живого и не заражённого.              — Совсем чокнулся?              — Отойди. От. Неё. — Процеживал каждое слово младший брат.              — Успокойся, Манджиро! Подумай о том, что скажет Ханагаки-кун на это! — Думал, что это успокоит его.              Только вот Манджиро разозлился ещё сильнее. Глаза и без того были бешенными, а после и вовсе отдавались одной лишь пустотой. Пока лицо ничего не выражало, его голос эхом отдавался в моей голове.              — ОН ПОЧТИ УМЕР ИЗ-ЗА НЕЁ! ЭММА УМЕРЛА, ПОТОМУ ЧТО ЗАЩИЩАЛА ЕЁ!!! ЭТО ТАЧИБАНА ДОЛЖНА УМЕРЕТЬ!!! ЭТО ОНА ДОЛЖНА ИСЧЕСЗНУТЬ!!!              — Пусть это решит Ханагаки-кун. — Поворачиваюсь в сторону парня, но не вижу ни его, ни Кена. Куда они пропали? — Ханагаки?              — Кен унёс его. — Тихо произносит Хината.              — Нельзя будить Такемучи… А мы тут разорались… Чёрт… — Майки стукнул сам себя по лбу, страшно крутя при этом пистолетом. Так и выстрелить можно, случайно. — Шиничиро, последний раз, прошу тебя. Отойди от Тачибаны Хинаты.              — Нет. — Продолжал стоять на своём. — Если она правда беременна, то это ребёнок и Такемичи-куна тоже. И если Хинату он ещё сможет забыть лет через десять-двадцать, то убийство своего не рождённого ребёнка он не простит никогда.              — Ребёнок Такемичи… Почему… Почему именно от неё? — Вроде, это детское поведение, но оно наполнено пустотой, отчего не раздражало, а пугало.              — Потому что он любит её. Понимаешь? Ни тебя. Ни Кена. Такемичи любит Хинату. Он выбрал её. — Пробовал вразумить его, образумить хоть на капельку.              — Он передумает. — Всё же оторвав руки от лица, он смотрел прямо на нас. Он смотрел на нас, как на букашек, что мешаются под его ногами. — Это ведь мы спасли его жизнь. Мы спасли его от заражения. — Видимо, мой брат совсем пропащий. Он – безумец, которого мне, увы, не переубедить. — Да он нам благодарен будет!              — Вы сделали его инвалидом. Разве за такое благодарят?              Неожиданно в мою комнату зашли те, кого я вообще не желал видеть не в этой жизни, ни во всех последующих. Как будто незваные гости только и ждали у двери, чтобы зайти в самый неподходящий момент. Я даже забыл, что хотел сказать.              — Ого, какие тут страсти. — Чуть ли не пропел Вакаса.              От его голоса, от его вида, и от присутствия Бенкея у меня всё тело начало дрожать. Не могу нормально реагировать на них. Перед глазами так и видел, как ходят из стороны в сторону волосы Вакасы, и как крепко держали руки Бенкея.              Ничего не забыл, и ничего не забылось.              За их спинами проявляются ещё двое: девушка и парень. Первую даже узнаю, несмотря на то, что видел её лишь однажды. Это младшая сестра Вакасы. Значит, и парень с розовыми волосами может оказаться его младшим братом. До сих пор в моей памяти отразился тот страх, застывший в детских глазах в тот проклятый день.              — Нет… Вас тут только не хватало. — Кричал уже на вошедших. — Как вы вообще сюда пробрались!              — Я так понимаю, что план пошёл не так, как хотелось бы? — Обратился Вакаса, почему-то, к моему младшему брату.              — Что? Что ещё за план? — Спрашиваю, надеясь, что хоть кто-то мне пояснит.              — Младшой тебе не рассказал? — С усмешкой спросил Бенкей, пока Вакаса что-то доставал из своего кармана.              — Заткнись. — Тут же зашипел Манджиро, наставляя пистолет уже в их сторону.              У громилы рефлексы всегда были на высоте, так что и в этот раз он быстро выбил из рук Майки оружие. Я даже шелохнуться не мог, а он вот так быстро и легко всё сделал. Даже Майки удивлённо хлопал глазами, не понимая, что только что произошло. Всегда внимательный и "непобедимый", вмиг оказался обескураженным и лишённым оружия непонятно кем. Удары ногами в прыжке так же не достали ни головы громили, ещё какой части тела. Его блоки хороши и по сей день.              Вещью, что достал Вакаса, оказалась моя чёрная майка. Разорванная, как будто её кто-то драл, не жалея, и местами в характерных белесых пятнах. Но откуда она у них? Они что, не в первый раз вламываются в наш дом? Или это… нет… "Манджиро ведь не мог? Не мог же…" В голове так и крутилось, пока Вакаса не подтвердил мои догадки.              — Он был тем, кто обменял твои вещи и фотки на жидкость заражённого. — Парню весело. На Вакасе расцветала улыбка. Впрочем, как и на лице Бенкея.              Последний раз такими счастливыми они были в вечер, когда надругались надо мною. Они как будто находились на верхушке эйфории, и спустятся явно не скоро.              — Манджиро, что…              Мало того, что это сделали мой брат с Кеном, так ещё и эти двое участвовали во всём этом дерьме. Им мало было убить мою девушку, мою Мари? Они теперь и на мою семью позарились?              — Подлили в тарелку Хинаты… — Признаётся младший брат. — Эмма не должна была это съесть… Она должна была оставаться в стороне и не лезть во всё это.              Более не защищая Хинату, подошёл к Манджиро. Бил со всей силы, со всей злостью и ненавистью, какая только была в тот момент. Младший не вырубился от моих ударов, но наливающиеся синяки я ему оставил. И пока я его бил, девушка, что пришла с этими ублюдками, успела куда-то уйти. Я не заметил её ухода.              — Выкладывай. Всё!              И Манджиро начал рассказывать про их план, от которого у меня волосы вставали дыбом.              *                     Я помню, где дед прятал саке, так что иду к нему в комнату. Проходя мимо мёртвых тел родственников, давлю в себе желание вывернуть желудок наизнанку.              Комната деда пропахла чаем. Он любил чайные церемонии, и потому, больше чем саке, у него только засушенной травы зелёного чая.              Комната дедушки поделена на две части. Первая – играет роль небольшого коридорчика с бумажными окнами во всю стену. Тут почти всегда холодно, и потому отличное место для хранения алкоголя. Шкаф с чашками и тарелками имеет скрытый отсек, уходящий прямо в стену. Там и покоятся запечатанные бутыли.              Открыв судорожно трясущимися руками, чудом не разлил содержимое, но сделал это, пока в спешке глотал обжигающую жидкость. Закусок нет, а к той еде боюсь притронуться, так что теми же дрожащими руками достаю пачку сигарет, чтобы закурить. Первая затяжка слишком резкая и объёмная, отчего у самого перед глазами темнеет, а из горла так и рвётся кашель.              Не могу успокоиться.              Не могу контролировать себя.              Что же с нами произошло?              В какой момент всё пошло не так?              Вторую затяжку делаю осознанно, куда медленнее и короче. Закрыв глаза, снова вижу перед собой волосы Вакасы да руки Бенкея. Снова. Снова. И снова. Всхлипываю, не в силах избавиться от воспоминаний. Наваждение не уходит, отчего и тело начинает вспоминать всю ту пережитую боль.              — Хватит!…              Сегодня они трогали меня, потому и воспоминания переживаются куда сложнее, чем в предыдущие дни.                     *              Я периодически постукивал Майки. И Бенкей оттащил меня, удерживая на весу. Снова эти крепкие руки, снова это тяжёлое дыхание в шею, снова эти безумные взгляды парней, прожигающие затылок с лицом.              Ненавижу всё это.              И ненавижу себя за то, что не могу и кулака на них поднять. Если же поднимается, то удар так и не доходит до цели: либо мой удар блокируется, либо я сам замираю, цепенею.              — Майки. Давай-ка заключим ещё одну сделку. — Произносит Вакаса, продолжая дышать в мою шею. — Мы заберём эту девушку, позволим ей родить. И оставим этого ребёнка, если он выживет, конечно.              — Какого? — Тут же отзывается брат, перестав тереть опухающую щёку.              — Уверен, Шиничиро захочет взять на себя ответственность за столь невинное дитя. — Прошагав к Хине, он резко схватил её за подбородок, заставляя смотреть себе в лицо. — А то кто знает, что мы сделаем с ней и с ребёнком.              Я поверил в то, что эти двое могут сделать всё, что угодно и с кем угодно. Им и до этого хватало наглости творить различные безумства. А во что тюрьма может превратить человека – знать не желаю, как и проверять.              Прижав к себе в последний раз, Бенкей отпустил, поставив меня на ноги. Мне слишком страшно, так что я упал на колени и ладони.              — Да всем насрать, что с ней будет. — Тут же зашипел Майки.              — Я бы не был так уверен. — Отпустив её, он накинул на неё свою кофту. Ничуть не думая о личном пространстве, он положил свою руку прямо на её плечи, прижимая к себе. — Я дам время на размышления. Скажем… — Приложив пару пальцев к губам, он делает вид, что что-то обдумывает. На деле же, он уже давно всё решил. Как минимум, это то, в чём я уверен. — Три дня. Реши это за последующие три дня. А на четвёртый мы придём за тобой, Шини-чан.              Как же давно я не слышал это прозвище? Достаточно, чтобы это выбило меня из колеи. Ещё и его последние слова… Он как будто знает, что я отвечу по окончанию этого периода.              Эти ублюдки уже давно всё это спланировали.              — Да с хуяли он должен уходить к вам, а? — Всё так же продолжал негодовать Майки.              — Пока девушка под нашим присмотром, она не будет досаждать вам и при этом будет живой, отчего тот парнишка вас не возненавидит. Но и взамен её человеческих условий и предоставление гинеколога, а так же безопасных условий для малыша, мы получим Шиничиро. Разве это не будет выгодно абсолютно всем?              — Как будто Шиничиро захочет к таким, как вы.              — Не тебе об этом говорить, Манджиро! — Не выдерживаю и вставляю свои пять йен.              — Брат…              — Я ведь просил тебя… Просил… Не связываться с ними… А ты что сделал? ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ ВМЕСТЕ С КЕНОМ? Теперь доволен? Получили Такемичи? Да он ни за что не будет с такими отбросами, как вы!              Мой последний удар всё же вырубает младшего брата.              Тем двоим тоже досталось, пусть и не так сильно, как хотелось бы. На каждый мой удар они лишь улыбались да прижимались ко мне, покрывая мою кожу липкими поцелуями. Тачибана всё это видела, и если мне было безумно стыдно, то этим двоим – абсолютно наплевать.              *                     Наверное, зря я так только с Манджиро. Выплеснул на него всю свою злость, хотя, по-хорошему, должен был сделать это с Вакасой и Бенкеем. А им всё равно, что ничего не влетело… Идиот… Кретин! С каждым ругательством, стукаю себя кулаком по голове.              Три дня значит… Ха?              Хината… Не нужно было отходить от неё… Возможно, будь я рядом, то её не оттащили бы.              Стукнув кулаком об стену, корю себя. Надо было действовать раньше. Какого чёрта я повёл себя, как бестолковый идиот?                            PovМайки              Думал, что потеряю его.              После того, как отобрал катану брата, и отрезал заражённую руку любимого, в голове было так шумно, что голова раскалывалась. Всё буквально потемнело перед глазами. И лишь рваное дыхание Такемичи, его стоны и крики боли смогли вырвать меня обратно в реальность.              Сейчас же… Благодаря общим стараниям – Ханагаки Такемичи живой.              Вот только… Такое чувство, что Такемучи вообще не согревается. Он лежит под двумя одеялами, ещё и нами был прижат с двух сторон буквально пару минут назад. Хоть Сенджу и сказала, что тот будет спать, он практически не спит. Лежит на спине, глаза полуприкрыты. Смотрит же в основном в потолок, и пока не повернуть его голову в свою сторону, он не обратит своего внимания. И то, даже это действие – совсем короткое. Он посмотрит с печалью в глазах, и отворачивается, отползая подальше от моих прикосновений.              — Такемучи… Живой… — Периодически шепчу, перебирая его чёрные волосы.              Мне кажется, что не сделай я этого, если не проверю, то он обязательно умрёт. Понимаю, что это не так, но страх остался. Такемучи дышит, его грудь периодически вздымается, и тут же медленно опускается. Если поднести палец к ноздрям, то смогу почувствовать дыхание. Ресницы то и дело подрагивают, видимо, ему больно даже после укола с обезболивающим.              После я обязательно извинюсь за причинённую боль, а пока – пусть отдыхает.              — Майки. — Протягивает Кен. — Я, наверное, пойду… Надо прибраться после вчерашнего.              — Могу я… — Хочу предложить свою помощь, но затыкаюсь.              Вчера я убил Эмму. А до этого попал и в дедушку, так и не дождавшись его превращения в зомби. Не думаю, что скоро забуду его полные слёз глаза и кровоточащую шею. Обычно зомби останавливаются на одной жертве, а сестра зачем-то прекратила после одного укуса. Все, кого видел до этого, не обращали внимания ни на кого и ни на что, пока поедали плоть живых. А она укусила и тут же переключилась на Такемичи. Как будто хотела забрать с собой. Налетела так, что точно бы укусила Такемичи, даже если бы тот не дёрнул рукой.              Почему?              Не могла же она осознавать то, что творит?              — Останься с Такемучи. А мы с Сенджу сами справимся. — Обожаю Дракена за его догадливость и добродушность.              — Прости. Тебе ведь тоже тяжело.              — Ничего. Я в этом виноват, мне и убирать. — А вот эту черту Кенчина я не люблю. Почему он постоянно винит себя?              Это был наш общий план. Так какого чёрта он винит только себя?              — Кенчик. — Иногда у меня бывает такое, когда голос сам по себе становится ниже. Не могу контролировать эти перемены. — В том, что случилось, нет твоей вины. Это всё Тачибана Хината. Это целиком и полностью только её вина.              — Это я подлил. Надо было сначала посмотреть на то, как Эмма себя поведёт, и уже потом действовать. Я поторопился…              Не могу смотреть на то, как он корит себя. Чуть привстав, откидываю одеяло немного в сторону, тем самым открыв вид на нашего любимого. Такемучи всё ещё бледен, зато дыхание выровнялось. Глаза полуприкрыты. Видимо, наконец-то засыпает.              — Иди сюда. — Подзываю к нам, и не продолжаю разговор, пока Дракен не сядет рядом. Когда же он выполняет мою просьбу, хватаюсь за его руку, чтобы протянуть её к вздымающейся груди Такемичи. — Чувствуешь? Такемучи жив лишь благодаря тому, что ты привёл меня в чувства. Если бы не ты, то он был бы мёртв. Не забывай этого.              Дракен был тем, кто привёл меня в чувства. Он был тем, кто предложил отрубить руку. И это сработало. Хоть и с увечьем, но зато живой. Он дышит. Я могу прикоснуться к нему. Кен может прикоснуться к нему. Такемичи может прикоснуться к нам. А тело мы быстро согреем и восстановим.              Разве не это самое главное?              — Я рад тому, что он выжил. — Тут же отвечает Кен, расцветая в лице.              Редко когда можно увидеть Кена таким счастливым. Только Такемучи вызывает в нём такие эмоции, радостную улыбку на лице да лёгкий румянец на щеках. Более никто на это не способен.              Впрочем, и со мной похожая история. Искренние чувства я проявляю лишь рядом с Ханагаки Такемичи. С ним я могу быть собой: сильным или слабым; весёлым или грустным; в горе и радости.              Нашу идиллию нарушает девичий голосок, доносящийся из коридора. Вскоре появляется и сама Сенджу, просунув голову в дверной проём. Ей, кое-кто конкретный, собрал волосы, прямо как мне: собрав чёлку в один хвост, завязали резинкой на затылке. Даже немного негодую. Хоть я и парень, но Кен должен только меня так заплетать. Исключение – Ханагаки Такемичи.              Так какого чёрта у неё такой же хвостик?              — Рюгуджи-кун, пойдём. А то от запаха будет сложно избавиться.              — Сейчас. — Согнувшись, он целует лоб Такемучи. В его действиях всё целомудренно. По сей день удивляюсь тому, как Кенчик может так трепетно относиться к нашему Такемучи. — Скоро вернусь.              — Мы будем ждать тебя… И Кен… — Я не умею ни извиняться, ни благодарить. Шиничиро пробовал научить, пробовал воспитывать, но я так и не научился. Потому мне это даётся с небольшим трудом. Особенно после того, как он причесал кого-то, кто не мы. — Спасибо… Думаю, что я всё же не смогу к ним спуститься…              — Присмотри за ним. А я сделаю всё остальное.              Кен всё же встаёт, перебарывая своё желание остаться рядом с нашим любимым чуть дольше. В который раз подмечаю про себя то, что друг ведёт себя по-взрослому, пока я, всё равно, что дурачусь. Хотя мы одногодки.              — Хорошо. Предоставь это мне. — Впрочем, этот вариант даже неплох.              Я побуду с Такемичи наедине. Буду обнимать его. Разве это не прекрасно?              Думаю, что лежать вот так с ним под бочком намного лучше, чем хоронить трупы родственников. Уложившись обратно, крепко-крепко обнимаю мирно спящего Такемучи.              Да. Так намного лучше.              Определённо лучше.              — Ты обязательно выживешь, Такемучи. Ты будешь жить, чего бы нам это не стоило.              Мне всё равно, что меня никто сейчас не услышит. Главное – дать клятву.                            PovКен              Брать на руки тело Эммы – тяжело. Это совершенно другая тяжесть, не физическая. Тело легко несёт её груз, а вот внутри… Внутри всё переворачивается. Вроде несу её, но шаги даются с таким трудом, что вот-вот упаду вместе с ней, тем самым уронив. Даже копать яму было куда проще, хотя должно быть наоборот.              Вспоминаю вчерашний ужин снова, снова и снова.              Сколько не думаю об этом, никак не могу выкинуть из головы то, с каким ужасом Эмма, уже будучи заражённой, оторвалась от шеи своего дедушки. Она как будто… Как будто поняла то, что сотворила… И когда осознала…              Нет! Не думай об этом!              Эмма не могла отнять у нас Такемучи. Она ведь хотела обезопасить Хинату, а не отнять Такемичи. Так что это просто невозможно.              Впрочем… Чтобы там ни было… Сейчас она холодная и твёрдая, как будто и не была живой вовсе. Сейчас – это холодая, дурно пахнущая трупным ядом, кукла. При жизни она бы себе не позволила пахнуть чем-то таким. Она бы обязательно поправила свою причёску и надухарилась бы чем-то сладким, но приятным.              — О чём задумался? Кидай её уже в яму. — Звучит голос Сенджу. Легко ей говорить. Она не знала этих прекрасных людей.              Только сейчас понимаю, что стою без движений. Дедушку она просто взяла и скинула со своих плеч. Не хочу то же самое делать и с девушкой. Прыгнув в яму, аккуратно укладываю её на самое дно. Поправляю её волосы, чтобы не мешались ей. Понимаю, что это глупо, но считаю, что так будет правильно. Сняв с себя белую футболку, накрываю ею их лица. Так не видно мертвенно-пустых глаз, да и земля не испачкает их лиц. А главное… Пусть это и эгоистично, но хочу запомнить их живыми, с бьющейся жизнью в глазах, а главное – тёплыми.              — Давай быстрее. Мне нужно смотреть за Такемичи, забыл?              — Сейчас.              Вылезаю сам, без чьей-либо помощи. К глубокой яме поворачиваюсь не сразу. Не нахожу для этого сил.              Когда же решаюсь, первым делом достаю длинные спички из упаковки. Сенджу к этому времени успела накидать и бумаги, и ткани, от которой пахнет непонятно чем. Кинув спичку, бумага с тканью тут же охватились огнём.              — Останешься? — Спрашивает девушка, направляясь в сторону дома.              — Они ведь должны догореть дотла, чтобы не заразить землю, верно? — Сенжду объясняла это перед тем, как мы пошли выкапывать яму.              Думаю, что мне это нужно. Посидеть на земле, посмотреть на весь процесс, почувствовать всю тяжесть запаха горелой плоти. Так проще прочувствовать весь груз вины перед этими двумя людьми. Именно людьми. Они навсегда останутся для меня живыми людьми. Утерев с краев набравшиеся слёзы, продолжаю смотреть на вздымающийся чёрный дым.              — Зови, если что. — Не замечаю того, что она всё ещё здесь.              — Угу. Присмотри за Такемучи.              — Поняла.              Девушка оставляет меня наедине с горящими трупами. Присев на земле совсем недалеко от своеобразного костра, продолжаю смотреть на поднимающийся дым. В носу уже давно стоит трупный запах, так что просто не обращаю на это никакого внимания.              Не знаю, сколько сижу вот так, но точно много времени не прошло. Не двигаюсь, смотря на всё это, пока до ушей не долетает крик Такемичи.              — ТАКЕМИЧИ! — Кричу, сорвавшись с места.              Надеюсь, Майки ничего не успел натворить без моего ведома.                            PovТакемичи              Прихожу в себя несколько раз, и каждый раз кто-нибудь да и находится рядом со мной.              Первым помню Дракена, как он говорил учителю странные вещи. "Конечно же мы захотели избавиться от неё" до сих пор эхом звучит в моей голове. Я не слышал того, о чём они говорили до этого, но эти слова понял чётко. Да и как вообще можно иначе понять подобное?              В этот же момент присоединилась и девушка со знакомым голосом. Белоснежные волосы коротко острижены, да и похожа она на одуванчик. Правда, похожа, пока не начнёт наполнять укол медикаментами или перевязывать. Или пока не начинает спорить с кем-то. Вот тогда она точно не похожа ни на одуванчик, ни на школьницу.              Помню Манджиро. Он, как и Кен, постоянно трогает меня: то обнимет, то перебирает волосы, то ещё чего делает. Когда же мы одни, прямо как сейчас, то он начинает неразборчиво шептать.              Я же просто лежу на футоне, периодически засыпая и просыпаясь.              Не понимаю, как я выжил? Все, кого я видел до этого, быстро заражались и так же быстро становились зомби. Так почему я остался в сознании? Конечно, голова периодически уходит в непонятное состояние. Вроде в один момент понимаю и кто я, и где нахожусь, и узнаю людей рядом со мной. И тут же могу забыть абсолютно всё. Перед глазами непонятная пелена, тогда как обоняние и слух заостряется настолько, что мне слышно пьяного Шиничиро Сано на первом этаже. Либо последнее – просто моё воображение. Будь у меня настолько хороший слух, то я бы понял, что бормочет Манджиро. Да и Хину бы приметил.              Но это ещё не всё…              Я чувствую голод по человеческой плоти. Чувствую это не на уровне разума. Это… животные инстинкты? Поэтому и отталкиваю от себя, когда нахожусь в осознанном состоянии, отодвигаюсь ото всех подальше. Понимаю, что хочу разорвать зубами чужую плоть, хочу напиться горячей кровью. Но не желаю причинять вреда кому-либо.              Это сводит меня с ума!              Интересно, Эмма испытывала такие же противоречивые чувства?              — Такемучи… — Чётко улавливаю голос Манджиро.              Пальцы парня обхватывают подбородок, и он снова заставляет смотреть на него. Сейчас мы в спальне одни. Перемещаю взгляд с его тёмных глаз на его шею. В голове шумит ритм пульса, пока в носу стоит столь заманчивый аромат живого человека. И я тянусь к этому чувству, приготовив зубы. Чем ближе я к его шее, тем сильнее болят дёсны и чешутся зубы.              Укусить…              Укусить.              Укусить!              Я ДОЛЖЕН ЕГО УКУСИТЬ!!!              Стукаю самого себя по лбу, отодвинувшись от парня. О чём я только думаю? Это всё из-за вируса? Я всё же стал… стал зомби? Языком провожу по зубам и тихо радуюсь тому, что они не заострились. Смотрю и на ногти, они тоже в порядке. Только от человеческого запаха голова кружится. Снова чешутся зубы, снова хочу укусить. И я не в силах совладать с собой. Если пока ещё могу держать себя в руках, то боюсь ещё немного, и я сорвусь.              — Не подходи ко мне. — Шепчу надорванным голосом.              — Что?              — Не подходи… — Хоть и прошу его об этом, но Манджиро как будто не слышит меня, наоборот, он тянет руки ко мне. Отбиваюсь от них и отодвигаюсь от него чуть в сторонку. Так запаха меньше, соответственно, и соблазн уменьшается… — …не трогай! Пожалуйста… Не хочу никому вредить…              — О чём это ты говоришь? — Парень всё же хватает меня за плечи, с силой сжав пальцы. — Я не понимаю…              — Меня укусили…              — Эта дрянь не успела превратить тебя в зомби. Так что ты не навредишь.              — Ты не понимаешь… — Пробую оторвать его руки от себя, но моих сил недостаточно. — Я почти укусил тебя!              Манджиро, наконец-то, услышал меня. Он сам отпускает меня. Лицо ничего не выражает, а потому мне сложно сказать, что именно твориться в его голове. Встав с футона, он уходит из спальни. Дверь с грохотом закрывается за ним.              Логично, если он начал бояться меня и прямо сейчас пошёл за пистолетом или катаной. Я и сам буду не против, если он убьёт меня. Так Хина будет в безопасности хотя бы от меня. Хина… С ней же всё хорошо?              Оставшись совсем один, сильнее кутаюсь в одеяло. Думаю, что так ожидание будет проще. На деле – ни черта подобного.              Находясь в полумраке я слышу, как Манджиро спускается по лестнице. Тут же до ушей долетает треск огненных язычков. Слышу, как на улице кто-то усаживается на землю, пока третий легко забегает в дом. И кто-то всё так же пьёт в одиночестве. Судя по мычанию и стонам, это Сано-сенсей. В его голосе столько тревоги и страха, что и сам заражаюсь этим настроением.              Слушаю уже не первый раз, но снова не слышу Хину. Думать о том, что она мертва – не желаю. Учитель же её защищал.              Зажимаю левое ухо рукой, тогда как правое утыкаю в подушку. Так проще не слышать все эти звуки. И в какой-то момент всё же наступает тишина. И в этой тишине я ощущаю себя таким лёгким. Мысли пусты, не обременённые эмоциями.              Хочу остаться в этом состоянии.              Неожиданно эту тишину нарушает падение капель, что перерастает в тоненькую струйку. В носу снова тот запах, вызывающий голод. Сгибаюсь, желая растерзать собственный живот и вырвать ноющий желудок, чтобы более не тревожил. Так ведь будет проще, да? Не будет этого органа – не будет и этого чувства ненормального голода.              — Такемучи… — Мягко зовёт меня Манджиро.              Разве он не ушёл? Разве он не оставил меня одного? Или всё же вернулся, чтобы убить меня?              Высовываю голову ровно настолько, чтобы самому увидеть присутствие парня в его же спальне. И он действительно сидит передо мной на коленях, держа в руке стакан. Красная жидкость, чем-то похожая на жидкий томатный сок, привлекает к себе внимание.              Я то думал, что он пришёл избавиться от меня. А он что? Принёс мне сок?              — Ч-что ты… — Хочу спросить, что он творит, но мне не дают договорить.              — Ты голоден, ведь давно не ел. Сделай небольшой глоток и тебе полегчает.              Кое-как присаживаюсь на футоне, всё так же оставаясь под одеялом. Взяв стакан рукой, послушно подношу край к губам. Так и аромат ярче. Стоило сделать первый глоток, как тут же по всему телу проходится приятная дрожь. И с каждым глотком это чувство нарастает со стремительной скоростью. Всё, что окружает меня, резко стало таким ненужным и неважным. В данный момент существую только я и вливаемая в меня жидкость.              Стакан был наполнен почти до краёв, но я слишком быстро опустошаю его. И лишь в конце понимаю, что это не томатный сок или что-то ещё. Во рту металлический привкус, как если бы я прикусил собственную щёку внутри и пошла кровь.              Стоп… Кровь? Откуда?              С непониманием смотрю на Манджиро, а он сидит и улыбается. На щеках его румянец. В глазах же плескается не то радость, не то ещё чего. Не понимаю… Уже ничего не понимаю…              — Хочешь ещё? Кровотечение ещё не остановил, так что могу поделиться.              Только сейчас подмечаю наспех перебинтованную руку, которую он прятал до этого за своей спиной. Бинты практически не сжимают рану на ладони, но впитывает в себя да размазывает по всей его коже ароматную алую кровь. Стакан соскальзывает с моей руки, чудом не разбиваясь. Резко дышать стало так тяжело. Вся эйфория улетучилась, оставив после себя тянущее чувство нарастающего страха.              Прижав ко рту пальцы, неосознанно начинаю не то кричать, не то выть. По щекам текут обжигающие слёзы. Я только что выпил человеческой крови. Кровь Манджиро! И мне полегчало, когда я выпил его кровь? Больше нет того голода.              Я насытился из-за человеческой крови.              — Ну чего ты кричишь? Я ведь совсем не против.              — З-зачем? — Спрашиваю, практически не дыша. — Зачем тебе это?              — Если это тебе поможет, то я буду делиться с тобой. Понадобиться, то и человеческую плоть приготовлю, если это станет единственным, что твой организм будет принимать.              Смотрю на парня и совершенно его не понимаю. Как он вообще может так спокойно говорить о подобном? Он ещё и улыбается так, как будто предлагает мне выпечку, а не плоть…              — Да ты понимаешь, что говоришь?              — Естественно!              — Тогда в бреду нахожусь я… — Опускаю голову в собственную ладонь, пытаясь восстановить дыхание. Выходит плохо от слова совсем. Ещё и плакать не прекращаю, хотя хочу остановить поток слёз.              Боюсь такого Манджиро. Я, конечно, наслышан, что люди могут сойти с ума, когда их близкие люди умирают ровно настолько же сильно, как и убийцы. А тут два в одном. Что, если Манджиро так себя ведёт из-за всего происходящего и уже случившегося?              — Такемучи… — Пробравшись своими руками под одеяло, Манджиро обнимает меня, прижимаясь ко мне. Головой утыкаюсь в его правое плечо. Он же дышит прямо мне в шею, щекоча кожу. Всё моё тело безумно холодное, но в месте, куда падает его дыхание – словно огнём опаляется. — Это нормально, когда для любимого делают всё и даже больше.              — Ч-чего? — Только и успеваю спросить перед тем, как в спальню врываются двое.              Кен вбегает первым. От него пахнет огнём, гнилой и сожжённой мертвечиной и влажной землёй. Найдя нас взглядом, он присаживается к нам. Снова вспоминаю то, как он крикнул на меня из-за того, что я звал Хину. Сейчас же он, вытерев руки об собственные штаны, трогает мой лоб. Кен, как и Манджиро, тёплый. Кожей чувствую тепло его ладони, и я был бы рад согреться этим теплом.              Но я хочу уйти от этих двоих прямо сейчас.              — Вот ведь прилип. — Начинает причитать Кен. — Хоть вздохнуть ему дай.              — Оба отошли от него. Он только проснулся, а вы тут бардак успели навести. — Проговаривает девушка, и её голос кажется таким знакомым, что невольно поднимаю голову.              Смотрю на неё и понимаю, что это та самая девушка, что перевязала мою руку и делает уколы. Копна волос собрана прямо как у Манджиро. От неё пахнет так же, как и от Кена.              На её просьбу меня лишь крепче сжали. Идиоты! Совсем не боятся заразиться от меня? А если я потеряю контроль и укушу? Шея и плечо Манджиро совсем рядом, вцепиться – раз плюнуть. Повернусь направо – и в Кена вцеплюсь. Учитывая, что он тоже приблизился, чтобы приобнять, так мне-заражённому и вовсе стараться не придётся.              — П-правда, хватит. Я опасен. И это не просто гипотеза. Я… я…              — Подумаешь, выпил мою кровь. — Пожав плечами так, как будто он мне ручку с карандашом отдал, а не собственной кровью напоил, Манджиро не понимает причину моего негодования. — Не помер же никто. Да и я совсем не против.              — Это не ш-шутка! И не игра! Не надо относиться к этому так спокойно! — Срываюсь на лёгкий крик, попутно пробуя оттолкнуть от себя.              — Раз Майки можно, то и я могу делиться своей кровью. А если захочешь, то… то и человека уб… — Не даю договорить Кену столь ужасные слова. От Манджиро хватило. Не хватало ещё и от Кена услышать подобное.              — Да вы оба обезумили! — Кричу, но не настолько громко, как хотелось бы.              Если слышу я, то услышать могут и другие.              Если себя я ещё сдерживаю, то те этого делать не будут.              И пока я думаю об их безопасности, которой они пренебрегают, слышу от Кена то, чего совершенно не ожидаю.              — Даже не представляешь, как долго мы с Майки ждали этого момента.              Сказать, что мои глаза тут же округлились – значит ничего не сказать. Все те согретые места моего тела снова похолодели. Мокрый не только от слёз, но и из-за пота, что противно медленно стекает по моему лицу и спине. То есть… Как это? Ждали? Ждали чего? Когда меня укусят? Когда смогут отрубить мне чего? Они что, для этого помогли мне и Хине тогда? Чтобы поиздеваться?              Чего они так сильно ждали?              — Какого момента? — С опаской спрашиваю, даже не определившись – хочу я это знать или нет.              — Когда ты будешь только нашим. — Одновременно отвечают парни, крепче сжав меня.              В моей голове каша с комочками.              Как это… только их? Я что, вещь какая-то, чтобы вот так делить?              — О чём вы?              — Оставайся с нами. — Если бы не сложившаяся ситуация, то радостные нотки в речи Манджиро я воспринял бы спокойно. А теперь я не знаю как реагировать. — И мы сделаем всё для тебя.              — Да с чего вам делать для меня хоть что-то?              — Мы любим тебя. — Быстро, как будто и не нужно было обдумывать, отвечает Манджиро.              — При том достаточно давно. — Поддерживает Кен.              — Мы нашли тебя раньше Тачибаны! — Канючит Манджиро, словно дитя малое, при этом трётся об мою шею носом.              Появляется ощущение того, что это меня сейчас укусят да съедят, нежели же это сделаю я.              Оглядываюсь по спальне, ища спасение у девушки, но её и след простыл. Зато появился другой. Его шатает из стороны в сторону, пока глаза не в силах сфокусироваться на чём-то одном.              — А ну заткнулись! — Дверь в спальню никто не закрыл, потому и Шиничиро просто шагает внутрь, чуть не споткнувшись об невысокий порожек. Выровнявшись, он тычет рукой в нашу сторону, при этом держа бутылку с чем-то алкогольным. Саке, судя по запаху. — Оба! Больные ублюдки! Отошли!              — Брат? — Удивляется Манджиро настолько сильно, что даже хватку свою ослабляет, чтобы нормально повернуться в сторону двери и своего старшего брата. — Ты где алкоголь нашёл?              — Не твоего ума дела. Ик… Отошли! Сейчас же! — Не став дожидаться, учитель хватает двух парней за уши и с силой дёргает их в сторону. Даже мои уши заболели, хотя их никто не трогает. — Вы мешаете осмотреть его… Ик…              У учителя получается оттащить их, пусть и недалеко от меня. Зато я могу отползти к стене. Усевшись под окном, смотрю на весь этот цирк. Учителя впервые вижу в таком состоянии. Всегда сильный духом и с улыбкой на лице, теперь подавленный и конкретно пьяный, применяющий насилие к своим ученикам, к своему младшему брату. Могу его понять. Он потерял родных. И пока, лично мне, не совсем понятно: по чьей-то конкретной вине или это случайность?              Что, если они хотели избавиться от Хины, но случайно убили Эмму, а вслед за ней пришлось умертвить и Мансаку-сана?              — Ты его позвала? — Чуть ли не шипит Манджиро, почти освобождаясь от хватки старшего брата.              — Вы не слушали меня, вот и решила применить "лёгкую" артиллерию.              Пока они спорят, я с опаской смотрю на то, как опасно размахивается бутылка. Будет за счастье, если просто упадёт на пол и не разобьётся. А если попадёт кому по голове? Будет плохо…              В таком случае я учую человеческую кровь и могу неосознанно сорваться, а то и озвереть!              — Сано-сенсей… Разобьёте же бутылку… По осколкам сами пройдётесь и их проведёте.              — Заткнись, Ханагаки! — Крикнул учитель и тут же замолк, опустив голову. Уши парней он всё же отпустил, жаль только, что для того, чтобы присосаться к бутылке. Закончив же, он тяжело дышит. Схватившись за грудь, он сжимает футболку на себе, да так сильно, что вот-вот порвётся. В сгорбленном состоянии он падает рядом со мной на колени. Тыкнув в меня палец, учитель продолжает нажимать на одну и ту же точку в районе сердца. — Вот изнасилуют – вспомнишь меня. С ними по-другому… Ик… нельзя… Надо держать в узде…              — Сано-сенсей… о чём вы?              Наверное, я сплю и вижу бредовый сон. Как иначе объяснить всё это? Живой я, после укуса. Манджиро с Кеном ведут себя, как влюблённые в меня безумцы. Кто-то, кого я знал совсем недолго – мертвы. А главное – рядом со мной до сих пор нет Хины. Это всё просто невозможно.              — Братец, да ты пьян. — Перестав тереть собственное ухо, он поднимает старшего брата на ноги. — Пойдём. Тебе надо прилечь.              Парень уводит учителя из спальни. Тихо, едва слышно, но я чётко улавливаю последние слова Шиничиро, когда того укладывают на постель. "Думаете, что делаете лучше… А делаете хуже… Ик… Придурки… Сумасшедшие ублюдки…"              После этого слышится мирное дыхание, и как Манджиро укрывает старшего одеялом или пледом.              — Ты как? — Светловолосая присаживается рядом, тут же трогая мою руку.              На меня она практически не смотрит. Так, бегают глаза, но и то лишь из-за того, что я долго не отвечаю. А так, всё её внимание занято разматыванием бинта с обрубка. Смотрю на то, как чистые бинты раскрывают вид на запачканные. Не сильно, но чёткие пятна имеются.              — Ничего не понимаю… Запутался… Ещё и кровь выпил…              — Ты, что? — Удивляется девушка, прекратив свои действия. Видимо, это она пропустила мимо своих ушей, пока ходила за Сано-сенсеем, или просто не восприняла всерьёз.              — Хотел укусить. Сдержался. Но Манджиро… — По телу прошлась дрожь. Стакан так и валяется на полу, по стенкам которого алые капли собираются в одну лужицу. — У него ладонь ранена чем-то острым.              — А как сейчас? Ещё голоден? Хочешь укусить? — Хоть она и старается этого не показывать, но я ощущаю исходящий от неё страх. Это тоже из-за вируса?              — Нет, я… — Всерьёз задумываюсь о том, как я себя чувствую. И как бы мне не хотелось это признавать, но мне стало легче… Может ли это значит, что даже если не полностью, пусть на какую-то часть, но я всё же заражён?…— …нет, больше не хочу… и перед глазами больше нет пелены…              Дослушав, она продолжает делать то, чем занималась до этого. Когда она заканчивает, то я вижу стянутую кожу к определённому центру. Подняв правую руку, вижу не до конца закрытую рану и обрубленную кость. Швы местами натянуты. Пока не видел всего этого, болело меньше. Теперь же… Больно даже просто смотреть на это.              — Знаешь, среди военных ходит байка, что не все становятся теми монстрами. А всё из-за одного приказа сверху. — Девушка сама не даёт мне дальше лицезреть на своё увечье. Опустив руку так, чтобы ей было удобно обрабатывать, она случайно, или намеренно, не позволяет мне снова поднять руку и начать рассматривать. За это время Кен успевает переместиться с дивана за мою спину. Обвив руками и ногами, он утыкается в мою макушку, пока нагая грудь прижимается к моей спине. Лёгкая дрожь прошлась по всему телу, но вырываться нет сил. — Был приказ сообщать о каждом индивиде, у которого проявится сопротивляемость вирусу. Антитела и всё такое… Вирусологам и учёным сейчас это необходимо.              — Такемичи не станет подопытным кроликом! — Выкрикивает Кен, стоит девушке договорить.              — Успокойся! — Таким же выкриком отвечает она. — Я лишь предупредила! Если не хотите, чтобы его забрали, то не распространяйтесь о том, как спасли его, и что у тебя появились подобные повадки.              — Мои родители вирусологи… — Сразу же вспоминаю о них. Наверное, они бы точно что-нибудь придумали.              — О? Правда?              — Угу… Но они так и не ответили на моё сообщение… — С каждым моим словом хватка крепчает. — Либо я не знаю о том, что мне ответили.              Делаю догадку и в голове начинает вырисовываться картинка. Нечёткая. Мутная. Такая, в какую верить не хочу. Они же не могут быть влюблёнными в меня настолько, чтобы огородить и от собственных родителей?              Я могу ещё поверить в чистые чувства Хины. Она всегда была искренней и открытой со мной. Пусть в наших отношениях было много неловких моментов. Путь всё началось с её подачи. Но видя её действия, видя её смущённо-опущенный взгляд, видя её чувства ко мне, я не мог не влюбиться.              А почему они-то? С какого момента? Как давно? И почему я?              Хинату я защитил от хулиганов, когда мы были детьми. Ну… как защитил? Вместо того чтобы дёргать её за волосы, они побили меня. А этим чем приглянулся? Вроде, мальчишек не защищал, никому глазки не строил, надежду никому не давал и даже не думал в подобном ключе.              Сейчас, если начать обдумывать их поведение, то в чём-то таком никого из них нельзя заподозрить. Кен обо всех заботиться: будь то причёска, ужин или ночёвка на одном футоне. Манджиро часто ведёт себя как избалованный ребёнок, а потому и непредсказуем. То, что случилось в школе, было по просьбе учителя.                     *              — Спасибо, что отправили за нами. — Поблагодарил Сано-сенсея.              — А? О чём ты, Ханагаки? — А он спросил так, как будто впервые об этом услышал. Или как человек, который не просил этого.              — Ты попросил нас забрать их, брат. — Вмешался в наш разговор Манджиро.              Не помню, какое лицо у него было в тот момент. Но учитель согласился со словами своего младшего брата.              — А! Да пожалуйста.              *                     Все мои мысли были заняты другим, когда уезжали на автобусе, да и после. Но теперь, понимая ситуацию лучше, думаю о самых страшных вещах.              Они могли вывести нас из школы по своей воле, а не из-за слов учителя.              И если это так, то спасение Хины-чан не входило в их планы. Но мы крепко держали друг дружку за руки. И, по всей видимости, при мне они не хотели этого делать. Иначе она умерла бы ещё в тот день, совершенно "случайно".              Шагов не слышу, но слышу недовольное пыхтение. Повернув голову, наблюдаю Манджиро не в самом лучшем настроении. Нахмуренные брови вот-вот сойдутся вместе, но так и не достигают друг друга. Невольно дёргаюсь к стене, но Кен удерживает меня на месте.              — Обрабатываете? — Всё же я побаиваюсь подобных перемен. Особенно если эти изменения происходят у Майки. — Кену, значит, можно тебя трогать, а мне – нельзя?              — Он испугался. — Тут отвечает парень за моей спиной. — К тому же, он может резко и не вовремя дёрнуться от боли. Потому и придерживаю.              — Я тоже хочу! — Слишком быстро Манджиро подходит к нам, если не бежит.              Почти налетев на нас, он встречает вытянутую ногу Кена. Из-за этого выпада в сторону наклоняемся и мы. Естественно, всё это мешает девушке обрабатывать мою руку и причиняет мне боль из-за ненамеренного давления её пальчиков к открытым участкам с мясом. Мелкой, но быстрой дрожью, боль волнами проходится от центра прикосновения по всему остальному телу.              — Подержишь его ещё! — Не выдерживает девушка, быстро убрав от меня свои руки. — Не мешайте! А то Тачибану приведу обратно в этот дом и больше не позволю увести! — Последние слова эхом отражаются в моих ушах.              То есть… как это, приведёт обратно в дом и не позволит увести? Разве она не ушла сама?              Смотрю на девушку, наконец вспомнив, у кого я слышал этот голос. Она была с теми, кто убивал зомби. И тогда она была такой храброй, что аж до дрожи вызывала уважение к своей персоне. Теперь же… Начала она так же храбро, но на её лице мгновенно проявляется ярко читающийся страх. Глаза вот-вот вылезут из орбит. Проявившиеся капли пота с оглушающим грохотом падают либо на пол, либо на её руки. Брови чудом не вылезли дальше лба.              Хватка Кена резко стала удушающей. Дышать тяжело. Чуть повернув голову, вижу, как и Кен смотрит немигающим взглядом в одну точку.              От Майки веет аура жажды убийства. Видимо, и заражённым быть не нужно, чтобы прочувствовать всё это. И если те двое испугались, то у меня зачесались зубы с дёснами. Снова хочу укусить, хочу изодрать его лицо, лишь бы не видеть этого человека.              — Только попробуй. — Тихо, но чётко, с не озвученной, но легко читаемой угрозой, звучит от Манджиро.              — Попробую, когда помешаете хотя бы ещё раз! — Голос девушки чуть подрагивает, но она не отворачивается, да и старается держаться.              Больше не хочу чувствовать всё это. Желание укусить Сано младшего никуда не ушло, так что решаю, что лучшим решением будет укусить самого себя, раз до него не дотянусь. И я кусаю свою руку, сжатую в кулак. Вою от того, что вложил всю силу в укус. Дыхание так и не пришло в норму, а теперь ещё и хуже стало, ведь к этому добавился мой вой.              — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ? — Кричит троица одновременно.              Не понимаю кто именно разжимает мой рот, давя на челюсть, ведь я закрыл глаза. В какой-то момент сдаюсь, раскрываю рот, и мою руку тут же вытаскивают, уводя в сторону в захвате. Открываю глаза и вижу, то за лицо меня держит Кен, руку удерживает подбежавший Манджиро, которую уже начинает обрабатывать Сенджу. Вроде, именно так она представилась.              — Хина, правда, ушла? — Задаю вопрос больше Сенджу, нежели чем двум парням. Что-то мне подсказывает, что правды от них не услышу.              — Её увели в квартиру-студию, которую я заняла. Там безопасно, так что об этом можешь не беспокоиться. Ещё и под наблюдением врачей будет. Мы сумели спасти парочку из больниц, ещё в первые дни.              То, что она говорит – это всё хорошо. Но, кроме этого, меня интересует ещё одна деталь.              — Увели? Не ушла, а увели? — Уточняю свой вопрос. Может, так ей будет проще ответить на него?              — Ушла! — Прерывает Манджиро, отвечая за девушку. Сейчас он вмешивается в разговор точно так же, как в автобусе, когда я говорил с учителем. — Она ушла, на своих двоих. Она бросила тебя. Так ведь было, Кен?              — …да… — Чувствую неуверенность в голове парня. — Прости, Такемучи… — И эти его извинения… Словно он извиняется за свою ложь, а не за то, что я узнал правду.              Значит, я не слышал её не потому что не нафантазировал. Хины просто тут нет. Изо рта вырывается не то рычание, не то ещё чего.              Да как они посмели так легко распоряжаться чужими жизнями?              Зубами пытаюсь ухватиться за кого-нибудь из этих двоих, надеясь, что заражу и их, ведь если они станут зомби, то Сенджу нас всех убьёт. Убьёт ведь? Мы ведь будем опасными. Жаль, что Кен крепко держит, не могу толком головой повернуть, дабы сотворить задуманное. Пинаюсь, но ему хоть бы что. Пробую и телом биться, но хватка так и не ослабла. Всё, чего дождался от него, это извинения, в которых я совершенно не нуждаюсь.              От мыслей быстро отвлекает боль в районе сгиба локтя с внутренней стороны. Там, откуда обычно берут кровь из вены.              Снова смотрю на свою руку и вижу, как в меня уже воткнута тонкая игла от шприца. Видимо, они не знают, что может произойти, и как я могу повести себя. Впрочем, я и сам без понятия, как это отразится на моём организме. А так Сенджу обезопасила парней от меня.              Резко тело отяжелело. Каждое движение даётся с таким трудом, что даже голову держать тяжко, потому и опускаю. Чувствую себя беспомощным ребёнком, который ничего не может сделать большим и страшным взрослым. Глаза наполняются слезами. Я не то, что Хину, я даже себя защитить не в состоянии.              Продолжая плакать, позволяю глазам закрыться, а телу расслабиться. Действие лекарства, если это было оно, эффективно работает. И я пока надеюсь, что оно не убьёт меня.              У меня ещё столько дел осталось тут, и надо сделать хотя бы часть из них.              Я должен успеть…