Без фокусов

Тело горело, а перед глазами плыло, дальше очередной вертолет под закрытыми веками, а громкие биты, приглушенные закрытой дверью, контрастировали с чужой холодной постелью под спиной. Руки. Слишком много двух уверенных горячих ладоней для Лешиной кожи, касания по бёдрам плавят даже через грубую джинсу, а от влажных прикосновений языка на голых плечах и по шее хочется ёрзать по смятой простыни, впечататься в матрас полностью, вместе с Киром, чтобы не только по шее, а по всей площади, каждой клеткой. Леша в ответ непонимающе цепляется за Кирину шею, челку, проводит тыльной стороной по щеке, с нажимом по предплечью, хочется себя куда-то деть, испариться или произнести Делай, что хочешь со мной. Получается только двигаться где-то внизу, очень шумно дышать и отвечать наобум. — Так нравится? — Кир произносит куда-то в зацелованную грудь, трется об нее медленно щекой, кладет ладонь Леше на горло и немного сжимает, лижет по подбородку, целует в губы сразу глубоко и мокро. И Леша ожидаемо отвечает на это уверенно, так ему нравится очень, продолжает ёрзать, потому что сразу столько прикосновений и становится плохо, он захлебывается внутри, и ощущения схожие с покалывающей ноздри крошкой под ребром карты через свернутую пятихатку, кажется, что умрет от разрыва сердца прямо сейчас. — Сделай также, — шепчет Кир куда-то Леше в самое ухо, мокро целует, лезет языком в раковину, мажет по мочке. Леше от такого увернуться охота, но он лишь Кира за шею так же берет, ладонь собственная — как ошейник, от себя отводит немного, уже наощупь, потому что желания открывать глаза в дурацкую темноту нет, а делал так много раз, в основном на студии к микшеру прижатый, наюзанные оба по вторым суткам или в какой-то мазне немыслимой с упавшим у дивана бонгом. Хоть и знакомо, но Киру всегда просить приходится, Леха инициативный всегда, кроме как под напором горячих рук. Непонятно, оказывается есть хоть что-то, чему-то еще не научился, ритм еще не подобрал и семпл даже не искал. Тупо как-то это.

На мне дрип целый магазин,

Я хочу еще.

Они всегда друг к другу жмутся только наедине и вмазанные, а обычно все как всегда — на веселых отметках в сторис и постах, даже не лучшие друзья, так, в компании большой и занятой контачат, работают вместе естественно, но Лёша для Кира не больше, чем для остальных делает, личным приватизированным битмарем он не заделывался. С Кира когда в зале кайфуют все, Лёха редко за пультом, на разогреве только любимое ставит, а потом ныкается больше в темноту сцены по краю, пока в уши оглушительно громко. Когда они его за день до концерта все на бэк зовут на пару треков, мол давай не тушуйся, у нас только осенью потом в Питере, захочешь все-таки с майком попрыгать — придется с нами в Волгоград переться, или еще куда, Лёша краснеет и отнекивается сильнее обычного. Когда надоедает сторисы снимать потом для всех чуваков, уходит с края сцены совсем, взгляд киданув на пару тысяч толкающихся и вторящих, уходит в тихие коридоры для техперсонала, потом вообще через черный курить и почти совсем не морозный воздух с никотином бодяжить. В инстаграме уже пара отметок прилетело, на видосах его не видно, но в целом отмечен со всеми. А на одном все-таки видно, он в пиксельном зуме, на него конкретно направленном, головой качает, улыбается и челку совсем отросшую с лица убирает. Чужое ‘люблю’ с сердечком и нейм через @ греет, Лёхе это все прям прикольно, как-то душевно, пока вот тут под боком пацаны про сук панчи читают под качающую музыку, а все равно искусство, и ведь нравится людям. Уютность какая-то кокаиновым пафосом укутанная и дымкой травяной. Кир к моменту, как все разъезжаться собрались, в сопли ужратый, курить сначала тащит, потом резко лопатками в стену и губами в губы, коридор тот же тихий и без света уже, откровенно пустой, а Лёха почти такой же пьяный, поэтому отвечает охотно, поэтому не останавливает, когда Кир вниз спускается, попутно хихикает, руками под тишкой водит, а потом и пальцами пальцы находит, чтоб переплести. Звук ширинки в идеальной тишине с громкими вдохами кажется чересчур звонким. Завтра оба будут отсыпаться, но не вместе естественно, завтра, наверное, и не встретятся, потом все как обычно, там и работа и дальше в тур, потом может снова убьются. Ведь вопрос ‘Есть че?’ такой тягуче сладкий всегда, весело сначала, а потом влажно и приятно.

Со мной клик, дай адреналин,

Твердый как леброн,

Как аквамарин я свечусь

только для него.

Кирилл сегодня был чистый, Лёха тем более — после семейных выходных. Сейчас не помнит, зачем приперся впервые в вылизанный ЖК в квартиру с панорамными окнами на двадцать пятом, может быть что-то для чего-то, а нет, не помнит вообще ничего, потому что Кир мучительно долго тянет, будто понял какие-то желания сквозь Лёшино молчание, каждую клетку тела решил вылизать, зацеловать и пометить. Лёха не соображает ничего, кроме того, что приятно, поэтому выдохи громче и звонче, Кира к себе за шею с силой, в себя совсем, вплавить бы и пожизненно в этом мучении, и прекратить бы прямо сейчас, походит на ебанутый трип. Раньше такого не было. Отголоски сознания твердят о том, что выкурили совсем чуть-чуть еще часов в шесть или восемь, сейчас глубокая ночь. Трезвые получается почти совсем впервые. Докрутить мысль дальше не получается, потому что Кир трогает со слюной на пальцах, справившись с ширинкой, водит сразу в быстром темпе правильно, ну наконец-то, через минуту ловит первое Лёхино что-то похожее на стон губами. Для Лёхи это всегда что-то, как-то, кое-как и почему-то, а еще всегда это, потому что по-другому ну просто непонятно как обозвать, объяснить, думать обо всем этом. Кир не то что светлые чувства для него, скорее еще одна плохая привычка развившаяся, потребность в еще таком неизведанном, но очень желанном. Первый, блять. В кучку поебанных случайно и Лёху загребло, и продолжает загребать, а так конечно ноу хомо, бро. Ну и пиздец. Лёха живет мечтой половины одиннадцатиклассниц страны, чувствует ледяную цепь Кирилла своим раскаленным телом, и че-то еще возмущается и не понимает. — Пиздец, Кир, — Лёха отрывается от чужой шеи и говорит на выдохе куда-то в ухо, неразборчиво почти, целует в скулу. Молчал бы вообще совсем, чтобы не раззадоривать, потому что вслед за этим у Кира язык развяжется, а Лёха любит тихо, стесняется и себя и его, а еще любит звуки тел и дыхания, стоны и рыки, оно все в купе звучит как-то совсем лично. Тут их вообще никто не услышит и не увидит, можно не закрываться и не сдерживаться, вот Лёха и решает все-таки хоть что-то выдать, потому что больше невозможно. — Запел, малыш, — Кирилл улыбается, темп чуть ускоряет, подстраивается под него же — трется все еще в спортивках об чужое бедро, тянется и целует в висок. Лёха глаза наконец открывает, без фокуса, натыкается кое-как на блеск глаз, в которых отражение куцей полоски света, ловит фокус на кольце в ухе, дальше на виске чужом с проступившим потом, всей щекой трется, нежно так, прикрывая глаза снова. Только с Киром так хорошо было, больше ни с кем Лёша так близко, оттого в тот момент внутри в грудине сжалось. Трезвые. Хотят и берут, трогают, стонут, целуют и лижут. Хотят и берут. Лёша просовывает ладонь между телами и ведет по чужому прессу по татушкам где-то там и под резинку, Кир в руку толкается сразу. Удивительно не болтает дальше, еще громче дышит, целует в щеки, специально по веснушкам, по веснушчатым плечам, что вечно показываются в огромных горловинах тишек овер-оверсайз, покусывает линию челюсти, когда Леша голову запрокидывает — ему так тоже знакомо и нравится. У Лёши какие-то кинки на нежную грубость пробуждаются, любит еще с силой челку выбеленную хватать, сжимать и дёргать. Лёха курит на открытом балконе один, сверлит взглядом мигающий фонарь где-то там внизу и мерзнет, в башке пусто в общем и целом, а еще стойкое желание убежать куда угодно, чтобы и дальше не думать и отвлечься. Кир подходит тихо, обхватывает сзади будто огромную плюшевую игрушку и прижимается горячим телом полностью, вплавляется все-таки, забирает из губ сигарету и затягивается сам. Вместе с дымом выдыхает ‘Оставайся’ и проводит по плечу с нажимом подбородком. Завтра будут отсыпаться, вместе уже получается, и не встретиться не получится, необычно выходит. А как так получилось? Лёша не в курсе. Выдох, осторожный кивок, головокружительный полет окурка с двадцать там какого-то этажа, а следом робкий поцелуй в чужое куда-то там — как дотянулся — поворотом головы.

Не нужен бензин, нужен бит,

я сожгу здесь все.