Rollerskates // Роликовые коньки

Октябрь уступил место ноябрю, недели ползли в тумане назначенного чтения и командных тренировок. Постоянное давление с обеих сторон его теперь удивительно напряженной жизни делало постоянное сдержанное беспокойство Римуса намного более заметным, чем обычно, и он вдруг понял, что его друзья начинают бросать на него обеспокоенные взгляды всякий раз, когда ему нужно по-настоящему передохнуть. Единственный раз, когда Римус не чувствовал себя полностью на взводе, это когда Сириус зашел к нему в комнату вечером, заявив, что нашел несколько сложных вопросов для викторины, но в итоге проводил большую часть своего времени на Youtube, слушая поп-панк в безнадежной попытке завоевать внимание Римуса. Тревога, которая сжимала его грудь почти так же сильно, как холодный ноябрьский воздух, стала настолько постоянной, что в конце концов он вообще перестал ее замечать. Он обнаружил, что так нервничает из–за выступления на BBC и своего первого оцененного эссе (оба должны были проходить в одну и ту же пятницу - Римус думал, что ему легче будет просто умереть), что с каждым днём это все начинало волновать его все меньше и меньше. — Ты сломался, Лунатик, — сказал ему Сириус как ни в чем не бывало. — Университет сломал тебя. Римус приподнял бровь, наблюдая за Сириусом, спокойно сидевшим со своим Macbook на коленях, одетым в пижамные штаны и большую футболку. Его волосы были собраны в пучок, но после дневной тренировки они сильно растрепались, на одной его щеке была полоска грязи, которую он до сих пор не потрудился смыть. Римусу даже стало жаль, что Сириус не остался в спортивных шортах. — Серьезно, Лунный луч, тебе стоит сделать перерыв, твой первый год в Университете должен быть годом вечеринок! — Сириус вскинул руки вверх и пошевелил ими, как бы демонстрируя веселье, прежде чем пожать плечами и вернуться к своему ноутбуку. — Ты не можешь просто сидеть здесь и переживать о вещах, которые даже не имеют значения. — Не имеют значения? Что именно? Эссе стоимостью 10 % от моей итоговой оценки или заявка на участие в национальной телевизионной программе? — Голос Римуса становился все выше и выше по мере того, как он становился все более и более рассерженным. Ему вдруг показалось, что в комнате стало слишком холодно, и он обхватил себя руками за талию, его пальцы играли с крошечными кусочками шерсти, покрывавшими его джемпер, чтобы унять дрожь в пальцах. Паника начала охватывать его, и он не мог позволить этому случиться, не перед Сириусом. — Ну, Лунатик, на самом деле, ты же всего лишь резерв. — Это не имеет никакого значения! — Римус вскинул руки в воздух. Не в насмешливом торжестве, как Сириус, а в странном паническом движении, широко раскрыв при этом глаза. Сириус выглядел потрясенным, но выражение его лица быстро изменилось, когда он убрал компьютер с колен и наклонился вперед. — Римус! — Он взял руки Римуса за запястья и поднял их в воздух. — Успокойся и просто.. Я не знаю. Сделай глубокий вдох? Он выглядел обеспокоенным и не отпускал запястья Римуса, пока не убедился в том, что они больше не взлетят в воздух, как только он их отпустит. Римусу не нравилось ощущение рук Сириуса на своих руках – ему казалось, будто Сириус схватил что-то, чего на самом деле не существовало, как будто Римус не был настоящим. Дерьмо. Он снова обхватил себя руками, наблюдая за тем, как Сириус смотрит на с беспокойством, все еще держа руки вытянутыми, после чего откидывается назад на спинку кровати. Он ничего не сказал, просто наблюдал за Римусом с тем же озабоченным выражением на лице, затем встал и направился к двери. Отлично, подумал Римус. Я его напугал. Он уйдет, а я снова останусь один, и что потом? Он сел на кровать, подтянул ноги к себе и обхватил колени руками, прижимая их к груди. Сириус вышел из комнаты, но дверь оставил приоткрытой. Он просидел в одиночестве по меньшей мере минут пять, хотя время, казалось, больше не шло как обычно. Он не ощущал себя в собственном теле. Он чувствовал себя так, будто все его существо было поймано в какую-то ловушку и, без возможности найти выход, без возможности вернуться к тому, как все было раньше, имеющее возможность только вглядываться в полумрак своей собственной спальни, лежало, свернувшись калачиком. Его кожа была холодной, и он закрыл глаза, вслушиваясь в громкие звенящие звуки, доносившиеся из кухни – шум гремел в его мозгу, как будто он был пуст. Внезапно ему в руки сунули что-то горячее, и он был вынужден открыть глаза, чтобы не пролить содержимое кружки на постельное белье. Когда тепло медленно просочилось сквозь его пальцы, он почувствовал, как паника начала понемногу утихать. — Ты в порядке, приятель? Взгляд Римуса оторвался от кружки в его руках и упал на Сириуса, выглядевшего еще более грязным, чем раньше, с кухонным полотенцем, обернутым вокруг левой руки, и с наполовину распустившимся пучком на голове. Запах горячего шоколада начал заполнять голову Римуса, пробуждая его мозг и позволяя ему снова мыслить здраво. — Рег иногда бывал в таком состоянии. — Сириус осторожно продолжил, по-видимому, понимая, что Римус в данный момент не сможет вынести много шума. — Он всегда говорил, что горячий напиток помогает ему почувствовать себя немного лучше. Хотя я не уверен. Он пожал плечами, вставая с кровати, чтобы закрыть дверь спальни, возвращая комнату в прежнее мрачное состояние. — Наверное, все разные. Римус передвинул кружку, схватил ее обеими дрожащими руками и подул на ее содержимое, прежде чем сделать глоток. Жидкость обожгла ему язык, но он не возражал. — Нет, это... — Римус замолчал, не зная, что сказать. Его голос был тише, чем обычно, и в горле першило. — Работает. Я чувствую себя лучше. Сириус скользнул обратно на кровать, сел напротив Римуса, скрестив ноги, но ничего при этом не сказал. Римус все еще чувствовал себя странно, как будто его мозг был полон телевизионных помех, но он больше не диссоциировал, что его очень радовало. — У твоего брата были панические атаки? — Спросил Римус, сделав еще несколько медленных глотков горячего шоколада. Сириус внимательно наблюдал за ним и все еще говорил тише, чем обычно. — У него были продолжительные приступы паники во время выпускных экзаменов. Мама заставила его пойти к психологу. — Сириус сделал паузу. — Это действительно помогло ему, ты знаешь.. Ну.. Консультация? Римус посмотрел на него. Его лицо застыло. — Я в порядке, я справлялся с этим годами. С тех пор, как я был ребенком. — Римус увидел, что Сириус собирается задать еще один вопрос, но решил ответить на него прежде чем, тот его все таки успеет задать. — Папа знает, но мама просто думает, что я застенчивый – я не хочу, чтобы она беспокоилась обо мне. Он не знал, зачем рассказывал сейчас об этом всем Сириусу – он никому никогда не говорил о своем беспокойстве, даже Алисе. В Сириусе было что-то такое, что заставляло Римуса хотеть открыть свое сердце и излить его содержимое. Он чувствовал себя с ним в безопасности – в большей безопасности, чем за очень долгое время – и хотя он все еще находил совершенно нелепыми факт, что кто-то, похожий на Сириуса, даже подумывал о том, чтобы общаться с кем-то вроде Римуса, он все равно был благодарен ему за это. Сириус слегка придвинулся к Римусу. Его пальцы возились с кухонным полотенцем, обернутым вокруг его ладони, с которого, как теперь заметил Римус, начала капать вода. Когда Сириус заговорил, его голос все еще был мягким, но в нем все равно чувствовалась та самая его обычная твердость. — Если ты больше не хочешь участвовать в этом университетском соревновании, то тебе и не нужно, понимаешь? И если этот Гилдерой начнет приставать к тебе или что-нибудь типа того, я и Сохатый с ним разберемся, не волнуйся. Римус рассмеялся. — Спасибо, Бродяга, — он улыбнулся Сириусу, который наконец слегка расслабился. — Что ты сделал со своей рукой? — Спросил Римус, указывая на промокшую ткань, которую Сириус сейчас развязывал. — Я пролил кипяток, но не волнуйся. — Сириус пожал плечами, снимая полотенце со своей красной, покрытой волдырями ладони, — у меня бывало и похуже. Он указал на дверь, словно спрашивая разрешения уйти, и Римус кивнул ему. Глядя вслед уходящему Сириусу, Римус почувствовал знакомое покалывание в животе. И только после того, как он допил остатки своего горячего шоколада, он наконец понял, что это был любимый напиток Сириуса.