за что в мафии повышают зарплату // тин!соукоку
9 января 2022 г., 19:59
Дазай вздыхает слишком драматично — даже для него. Чуя его игнорирует и продолжает упрямо пялиться в ничем не примечательную стену перед собой.
— Напомни, Чуя, — тянет Дазай противным голосом, — почему мы не можем просто откупиться?
— Потому что Мори урезал нам бюджет после последней разбитой машины, — устало отвечает Чуя, от скуки начиная считать мелкие трещинки, которыми пошла старая краска на по-прежнему не примечательной стене.
Слева слышится ещё более тяжёлый и драматичный вздох, чем до этого.
— Это глупо, — голос Дазая напоминает голос обиженного ребёнка, которому вдруг по непонятным причинам отказали в пятой конфете. — Нас боится вся Йокогама, а нас лишают денег на карманные расходы, как будто мы дети.
Последнее слово он выплёвывает особенно оскорблённо, и Чуя, сбившись на пятнадцатой трещине, меланхолично пожимает плечами.
— Нам шестнадцать, Дазай.
Тот снова вздыхает, но Чуя снова его игнорирует, начиная подсчёт заново: раз трещинка, два трещинка, три — о, эта похожа на каракули Элис — трещинка…
— Напомни, Чуя, — тянет Дазай ещё противнее, — а почему мы до сих пор не разнесли здесь всё?
Озлобленно заехав тому локтём по рёбрам за то, что снова сбил его, Чуя всё-таки поворачивается к развалившемуся на жёсткой и неудобной лавке Дазаю:
— Ты прекратишь задавать вопросы, на которые и сам знаешь ответ, или нет?
— Но, Чу-уя-я, мне скучно!
Пару секунд они просто смотрят друг на друга, и Чуя раздосадованно ругается сквозь зубы, когда Дазай, почуяв, что тот сдаётся, победно ухмыляется. Нет ничего хуже, чем заскучавший Дазай, и если уж так сложилось, что Чуя его единственное развлечение, то ладно. Ладно. Всё лучше, чем то, к чему тот может прийти, будучи предоставленным самому себе.
— Потому что, придурок, нас отправили в Токио под прикрытием, — цедит Чуя сквозь зубы. — И, если вдруг от местного отделения полиции останутся одни ошмётки, все поймут, чья именно это работа.
Дазай делает вид, что глубоко задумался: он что-то мычит себе под нос, постукивая пальцем по подбородку, наклоняет голову то так, то сяк, будто что-то просчитывает. Чуя на этот цирк только закатывает глаза — будто он не знает, как выглядит эта мумифицированная скумбрия, когда действительно о чём-то думает.
— Нет, неубедительно, — наконец, выносит вердикт тот.
— Как насчёт того, что, если мы раскроем себя, карманных денег нам не видать ещё месяца два, — хмуро предлагает Чуя, раздумывая над тем, стоит напомнить, из-за кого они оказались в таком положении, или нет.
Дазай упорно делает вид, что не замечает, как желание Чуи убить его растёт с каждой секундой, и снова принимает чересчур наигранную позу мыслителя.
— Ладно, — словно нехотя сдаётся он, — аргумент принимается.
И смотрит на Чую так, словно тот должен быть рад его одобрению. Чуя в ответ смотрит на него, как на надоедливую муху, вот уже третий час зудящую над ухом.
— Скажи, Чуя, — снова тянет Дазай, и Чуя, позволивший себе понадеяться хотя бы на минуту тишины, в отчаянии бьётся головой о стену. — Что же мы будем делать?
— Нужен кто-то, кто внесёт за нас залог и ничего не расскажет Мори.
Список таких людей чрезвычайно короткий, так что Чуя довольно ухмыляется, предвкушая недовольство Дазая, и продолжает:
— Анэ-сан?
Дазай шокированно — и всё так же наигранно — ахает, для эффекта даже приложив руку к груди, но через секунду обиженно надувается.
— Если Чуя так хочет моей смерти, то, может, ему не стоило на прошлой неделе доставать меня из петли, — он обвиняюще тычет Чую куда-то в ногу, кажется, слишком поздно замечая, как с его лица стремительно исчезает довольная улыбка.
Чуя хмурится, смотрит из-под отросшей чёлки волком и думает, куда бы ему побольнее двинуть Дазаю. Весь мыслительный процесс, судя по всему, отражается у него на лице, потому что Дазай тут же поднимает белый флаг — свои забинтованные руки — вверх.
— Шутка, — добавляет он, пожав плечами, но Чуя в ответ только что-то недовольно шипит и отворачивается к уже родным трещинкам на стене.
Какое-то время они молчат — Дазай от растерянности, Чуя от злости, и это совсем не та тишина, на которую он надеялся, — а потом Дазай осторожно пихает его своим плечом и примирительно предлагает:
— Хироцу?
***
— Хироцу, — задумчиво тянет Мори, разглядывая стоящего перед его столом мужчину. — Что они тебе пообещали за молчание? Ему кажется, что за последний год тот поседел ещё сильнее. Он надеется, что всего лишь кажется. — Простите, не могу сказать, босс, — Хироцу качает головой и улыбается в усы, когда Мори в ответ только вздыхает и понимающе кивает. — Я повышу тебе зарплату за эту лишнюю работу, но сделай так, чтобы впредь я узнавал о подобных инцидентах не от полиции Токио. — Конечно, босс. Хироцу, поклонившись, уходит, и Мори переводит усталый взгляд на смету расходов за последний месяц: каким-то образом лишённые «карманных денег» Чуя с Дазаем умудрились разорить Мафию ещё сильнее, чем в прошлом месяце. Талантливые, думает Мори и с силой трёт пальцами виски, надеясь, что это хоть немного облегчит разыгравшуюся головную боль.
