(не)шуточные истории, о которых невозможно молчать

      Чуя не тешит себя иллюзиями о собственных моральных устоях — сидя в кресле исполнителя портовой мафии, такими глупостями не занимаются, — однако всё же предпочитает думать, что по шкале откровенной ублюдочности уступает некоторым. В конце концов, от Мори его отличает наличие какой-никакой совести, а от Дазая — не отказавшие пока тормоза, и пусть эти двое крайне сомнительные ориентиры, ему хватает.       По большей части.       Но иногда, когда он позволяет себе подобную слабость, в его голову закрадывается вопрос — малодушный, нечестный, и, по личному мнению Чуи, постыдный. И всё-таки достаточно настырный, чтобы, оставшись без ответа, возвращаться снова и снова.       Умри тогда он, а не Сакуноске, где бы сейчас был Дазай? Разгуливал бы и дальше в чёрном плаще с пистолетом наперевес и безумной пустотой во взгляде? Стоял бы он и дальше по правую руку от Мори, отправь тот Чую на безвозвратную миссию?       Или нет?       Вопрос этот практически детский в своей наивности, в глупой жажде бесполезного признания. И Чуя бы мог попытаться оправдать его желанием узнать, на какой строчке он в рейтинге полезности для Дазая, здоровым эгоизмом, если хотите, будь в его отношении к Дазаю хоть капля здорового.       Как-то раз он даже чуть было не задаёт его Коё. Вовремя останавливает себя — не отказавшие пока тормоза, помните, — когда её глаза сверкают любопытством на его неловкое:       — Как думаешь, если бы...       Он резко тушуется, просит её забыть и меняет тему. Она не давит, пусть и ведёт бровью, разливая чай. В тот день Чуя всё равно выходит за дверь, держа спину чуть прямее обычного.       Вопрос настойчиво — приходится прикусить язык, лишь бы не ляпнуть ерунду — всплывает почти каждый раз, когда Дазай начинает крутиться вокруг в своем дурацком бежевом плаще.       И всё-таки срывается однажды, когда этот плащ оказывается вымазан бордовыми кляксами — Чуя, обессилевший после использования Порчи, рухнул на Дазая, как подкошенный.       — Скажи, Дазай, — переводит взгляд с нависшего над ним лица на темнеющее небо, — если бы Мори отдал приказ...       Подводит то ли пересохшее горло, то ли остаток здравого разума, но Чуя не договаривает.       Дазай, будь он проклят, понимает всё равно.       Он цокает языком, качает головой и — доморощенный театрал — с наигранным беспокойством хмурится.       — Ты всё-таки ударился головой? — ощупывает зачем-то лоб, стирает скопившуюся у левой брови кровь. — Я ведь вовремя тебя поймал.       — Да с твоими тощими руками не только головой ударишься! — вспыхивает Чуя. — Я бы тебе и мешок мусора ловить не доверил!       Лукавит, конечно.       Не в том плане, правда, что собирается кидаться в Дазая мусором — в том, что не больше десяти минут назад доверил Дазаю свою жизнь. Привычно и не сомневаясь.       Есть, над чем подумать.       Дазай фыркает и отказывается поддаваться на нелепые уловки и попытки замять ужасный вопрос Чуи глупым спором. Только удобнее устраивает голову Чуи у себя на коленях и за каким-то чёртом дёргает того за прядку.       — Эй, — Чуя переводит возмущённый взгляд на Дазая и попадается. По-дурацки.       Дазай смотрит внимательно, бездумно наматывает рыжую прядь на палец и что-то будто бы живое и искреннее в его глазах лишает возможности отвернуться.       — Мори не дурак, — снова дергает за волосы, когда Чуя морщит нос и собирается его перебить. — Он любит ходить ва-банк, когда точно знает свои шансы. И ты, конечно, его величайшее оружие на крайний, самый безнадёжный случай.       Дазай как-то незаметно оказывается ближе, нависает над Чуей и продолжает смотреть — тяжело, неотрывно, словно надеясь донести что-то одним только взглядом. Чуя бы наверняка покраснел, если бы не потерянная кровь.       — Его, так сказать, последняя надежда, к которой он никогда не прибегнет.       — Почему? — спрашивает практически беззвучно.       Дазай пару раз проводит пальцем по его челюсти от подбородка к уху и обратно, наклоняется ещё ближе и шепчет прямо в губы:       — Не глупи, Чуя. Потому что тогда это будет его последний приказ.       И чёрт знает, что говорит о моральных устоях Чуи то, как диковатая, кровожадная улыбка Дазая заставляет его самого расплыться в подобной и притянуть того за воротник дурацкого бежевого плаща, чтобы наконец нормально поцеловать. Но он об этом, правда, и не задумывается.