Circus!

— Открыт наш цирк уродов! вывозите монстров!       В кулисах тонут запахи как механических, так и человеческих тел. Живые, взбудораженные звери ходят кругами по своим деревянным клеткам и впиваются узкими зрачками в незнакомых, страшных людей. Один из тигров бросается на клетку, за что получает тяжёлой палкой по лапе и откидывается назад. Он скулит, выжидающе смотрит на дрессировщика и сумбурно мурчит. В соседней клетке лениво вертится пара медведей. Недовольно бьют хвостами ревнивые пумы.       Крейг теряется в звуках своих животных и закрывает единственный глаз. Рука хозяина ведёт по его гладкой щеке и тут же исчезает. — Всего один раз, — шепчет Марш и сжимает набалдашник в виде скорпиона. — Но вы же меня никогда не отправляли, — шепчет андроид в ответ и касается деревянных прутьев клетки. — Сколько бы желающих ни было, вы всегда были моим единственным… — Всего раз, Крейг, — вновь тихо говорит хозяин, а вены по его рукам тянутся не змеями, а удавами… удивительно, что эти руки, способные на предательство, завораживают больше, чем магия фокусника. — Это как с Твиком, да? Ему вы тоже обещали, что «это» будет всего лишь раз. А скольких он обслуживает теперь? Пятеро? Семеро за ночь? — Ты не Твик, — отрезает мужчина и бьёт тростью по полу. — Тебя я отрываю от сердца…       Крейг смотрит на своего хозяина и кладёт голову на его плечо. Человеческие руки вьются по его телу в ответ…       В комнате горит жёлтым, матовым светом, еле пробивающимся через прорези плотного балдахина. Крейг рассматривает бледные треугольники на синем полотне и сжимает механические пальцы на своих неровных коленках. Он ждёт клиента и не хочет думать о предстоящей ночи. Ни о запахе, который андроид не услышит, ни о противных глазах, что навсегда затеряются в темноте балдахина, ни о голосе, какой он позабудет вместе с рассветом.       Его мелко трясёт, хотя он не испытывает ни страха, ни холода. Он не умеет дрожать, потому что программа не предписывает таких возможностей… — Ох, прости, что заставил ждать, — улыбается толстый мужчина и стягивает свой ляпистым галстук. Его маленьких глазок не видно из-за широкого морщинистого лба.       Дрессировщику положено что-то ответить, но он совершенно не знает, что. Он молча наблюдает за клиентом и подтягивает колени ближе, когда круглолицый садится на край кровати. Толстые, жирные пальцы касаются гладкой щеки и ведут вниз, по металлической шее… — Ты знал, что изначально модель Панакея задумывалась, как секс-боты? Оттого-то и глаза у твоей линейки такие живые…       Крейг продолжает молчать и терпеть, даже когда потные пальцы скользят ниже, по рукам, стекают на колени и остаются где-то на лодыжках. Подушечки кружатся по выпирающей металлической косточке, пока не замирают. — Кстати, та девчонка из серии Морфей тоже ничего. Давно она у вас? Хотелось бы распробовать и её… — Нет, она недавно у нас появилась, — отвечает андроид своим ровным голосом и наконец переводит взгляд на ногу. — Вот как… — клиент снова тянется в своей мерзкой улыбке и смотрит в лицо роботу. Он тянет всё ту же руку к изуродованной, оторванной части и касается неровного железного шва. Единственный глаз ожидаемо дёргается. — Больно, наверное, было. Хотя, вам, игрушкам, недоступна боль.       Крейг отпрянул назад, но предатели-подушки не дали ему большей свободы. — Хозяину не понравится, если вы испортите меня ещё больше, — в механическом голосе звучит несвойственная тревога, и от этого улыбка на лице мужчины становится лишь шире. — Не бойся, я тебя не обижу, — смеётся клиент и встаёт с кровати.       Он стягивает свой пиджак, трещит швами рубашки. Ремень на нём звенит громче положенного. — Ты лишь обслужишь меня своим ротиком и пойдёшь обратно. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.       Крейг тянет бровь вверх и прикрывает рот рукой. Он продолжает наблюдать за тем, как раздевается и садится в кресло напротив кровати его клиент. Не сразу до него доходит, что толстый палец двигается так ласково за тем, чтобы дрессировщик подошёл.       Андроид отрывается от подушек и послушно садится перед раздвинутыми ногами на колени. Он смотрит на складки жира, на пах, с которого лениво свисает член, и впервые в жизни думает о том, что ему хочется вздохнуть и сглотнуть, как это свойственно людям. — Твой глаз, конечно, прекрасен, но только им ты меня не удовлетворишь, — усмехается мужчина и раздвигает ноги шире. — Действуй.       Крейг дико смотрит на человека напротив и, взяв вялую плоть в рот, закрывает глаз. Руками он касается толстых ляжек, а носом утыкается в мокрый живот. Как порой замечательно, что ему не доступны ни запахи, ни вкусы.       Силиконовый язык проходится по головке, крутится вокруг ствола, рисует незаметные вены. Холодные, механические губы скользят вперёд и тянутся назад. Искусственная жидкость, наличие которой стало для робота открытием, отлично выступает в качестве смазки. Вязкие капли подсыхают на волосах у основания, а во рту постепенно становится слишком влажно.       Клиент ухает от удовольствия, и Крейг хмурит бровь. Ему всё это не нравится.       Он сам не понимает, как, но программа пишет все необходимые действия. Вот уже и прорезиненные костяшки не на толстых ляжках, а ритмично двигаются у основания. Андроид выпускает плоть изо рта и несколько раз целует головку. Лакает уздечку и пару раз проходится по краям уретры самым силиконовым кончиком. Язык скользит вниз, и вот в искусственной влаге поочерёдно оказываются яйца. Наличие волос сильно напрягает робота, но он надеется, что весь этот мусор не останется в его рту. — Вернись-ка, — хрипит человеческий голос, и Крейг послушно заглатывает. Вентиляционный насос выпускает порцию воздуха, и приятная прохлада обдаёт вспотевшую кожу. Клиент глотает и гладит андроида по голове.       Мокрые пальцы смыкаются на его искусственных волосах и несколько раз насаживают на член. Дрессировщику хочется подавиться, но у него нет такой функции. Он лишь может ощущать весь возбуждённый орган, утыкающийся в нёбо, и считать, через сколько этот богатей кончит.       Как оказалось, расчёты не точные…       Вязкая, густая сперма выстреливает в волосы и стекает вниз, по силиконовому веку, гладкой щеке и холодным губам. Крейг с трудом открывает единственный глаз и смотрит на то, как судорожно дышит его клиент. Пара капель остаётся на быстро вздымающемся животе… — Свободен, — выговаривает мужчина и откидывается в кресле. — Вытрись чем-нибудь. Деньги на туалетном столике.       Андроид кивает и встаёт с колен. Семя брызгает с лица на пол, оседает жёлтыми пятнами на его белой рубахе.       Он послушно вытирается полотенцем, которое находит на туалетном столике, забирает с него же небольшую банковскую карточку и, не попрощавшись, вылетает из номера. Саднящее чувство пленит его душу.       Цирк встречает темнотой и тишиной. Лишь с манежа доносится тихий стук трости. — Я дождался тебя, — улыбается хозяин, когда видит дрессировщика и принимает его в свои тёплые объятия.       Андроид чувствует, как что-то внутри него разбивается. Ему кажется, что его осквернили не только на эту ночь, но и на всю его оставшуюся жизнь. Прикоснулись так, как никогда не касалась рука хозяина. Слишком пошло, слишком грубо…       Неожиданно Крейг отпускает Марша и смотрит на него испуганным взглядом. Он осознаёт, что сотворил только сейчас. — Что такое? — спрашивает хозяин и тянет свою ласковую руку к волосам. — Не прикасайтесь ко мне! Я предал вас! — срывается андроид и отбивает такую родную ладонь…       Стэн глядит также испуганно в ответ, и дрессировщик видит, как медленно тянется его челюсть вниз.       Хозяин закрывает рот, садится на бортик манежа и закрывает ладонями лицо. Он долго дышит и, наконец, поднимает глаза на своего андроида. — Это я тебя предал, Крейг, — произносит он и бездумно пялится в пол. — Нужно было оставить это дело давно. Не думал, что ради цирка мне когда-то придётся жертвовать тобой…       Робот смотрит единственным глазом и открывает рот. Он берёт себя в руки и садится рядом с хозяином. — О чём вы? — Этот человек, — начинает спустя долгое молчание Марш и переводит глаза на Крейга, — твой клиент… он очень влиятелен в высшем свете. И если бы я не продал тебя сегодня, он бы стёр наш цирк с лица земли. А ты же знаешь, что я ничем, кроме как цирком, зарабатывать не умею…       Человеческие руки неуверенно сжимают холодные, механические, а глаза напротив снова скрываются под дрожащими веками. — Но теперь я понимаю, что не нужно было этого вообще начинать. Не нужно было продавать ни тебя, ни других… моя жадность погубила всё, чем я так дорожил, всё, что я так любил.       Крейг хватается за неровный подбородок и заглядывает куда-то глубоко в душу… — У тебя такие красивые глаза, — шевелят тонкие губы. — Вы простите меня, хозяин? — звучит во взгляде напротив.       Оба касаются пальцами впадин на щеках и тонут во тьме манежа…

***

      Крейг курит вторую сигарету подряд, несмотря на то, что у него нет лёгких, и смотрит в серый потолок комнаты. Клиент пыхтит над ним ещё с полминуты и кончает на холодный, металлический живот.       Он спрыгивает с кровати, натягивает узкие фетровые брюки и, схватив банковскую карточку с тумбочки, покидает номер, направляясь к машине следующего богатея.