Пятьдесят оттенков Алисы

      Очередная задачка по физике никак не давалась Петрову. Голова мальчишки начинала гудеть из-за долгой и напряжённой мыслительной деятельности.       — Да ну не может он с таким ускорением двигаться! — злился Антон, когда лодка из условия задачи вновь получала трёхзначный показатель данной величины. — Боже, у меня в комнате всегда так душно?       Внезапная череда возмущений школьника была грубо и бесцеремонно прервана стукнувшей о стену дверью, что ограждала Петрова от всего окружающего мира.       Разумеется тяжелый кусок дерева не мог быть «выбит» простым сквозняком. Этот сквозняк звали Олей.       — Тоша, Тоша! Сова! Днём! — хныча кричало заплаканное чудо, и по совместительству младшая сестра «мученика». — Она снова пришла! Снова следила за мной!       — Оль, успокойся. Пойдём, посмотрим на неё, прогоним. — уставшим голосом едва не прохрипел мальчишка. Он усердно массировал виски, потому что звонкий голос его напасти отдавался головной болью приличной силы.       Антон встал и направился в комнату сестры. Младшая не протестовала, но двигалась за братом неуверенно, прячась, как за щитом.       Петров резко открыл дверь в комнату плаксы, ожидая увидеть в оконном проёме хоть самого чёрта рогатого. Ответ был крайне ожидаемый, но оттого не менее гнетущий.       «Никого.»       — Ну и где эта твоя «ужасная» сова? — чуть нервно выдавил из себя школьник. — Слабо верится, что днём она бы сунулась сюда. Да и если ты хотела…       Но договорить мальчишке не дала младшая, вновь заливавшаяся слезами.       — Но она была! Смотрела! Клянусь! — протестовала Оля, которая действительно ничего не задумала, по всей видимости. — Тоша я не врушка!       Девочка была на грани истерики. С этим точно нужно было что-то делать. И выход Петров видел лишь один.       — Успокойся. Днём она тебя точно не тронет. Душой клянусь! — необдуманно молвил Антон, обняв свою невзгоду. — Давай я тебе динозавра лучше нарисую. Когда прогуляюсь немного, естественно.       — Хорошо… — ревущее создание перешло с истеричных криков на нисходящие всхлипы. Это было хорошим знаком для мальчишки, голова которого уже была готова взорваться.       Петров направился в свою обитель, чтобы одеться потеплее.       — Это какой-то ужас! Мой дом — моя крепость, ведь! — вслух негодовал ребёнок, находясь уже у себя в спальне. — Тогда почему здесь всё старается вывести меня из себя?       Поняв, что разговоры с самим собой уже входят в привычку, Антон умолк. Собравшись и направившись вниз в гробовой тишине.       Сейчас он оденется и выйдет из дома. Даже если мать будет против. Даже если попробует силком затащить сына обратно, в дом.       «Если мама не хочет, чтобы в одну прекрасную ночь я окончательно от них сбежал, то она поймёт!» — рассуждал школьник. Но к своему удивлению, он не встретил никакого сопротивления со стороны строго родственника.       «Путь в лес открыт.»

***

      И всё-таки хорошо, что есть возможность сбежать в суровую природу. В злое и беспощадное, на первый взгляд, место. Туда, где можно получить такой ценный и необходимый покой. Отдых от всего: суеты, плакса-ваксы, родителей, дурацких задач по физике, людей…       «Не думал что извлеку пользу из холодного безразличия Мамы…» — мысленно удивился школьник. Его с одной стороны радовала такая истина, но с другой, появлялось ощущение душевной пустоты, болезненного одиночества.       Со временем в голове Антона стали всплывать размытые образы. Отрывки отшельнической жизни, где-то в глуши лесной. Видения той жизни, которой никогда не было.       «Ну одному-то жить, конечно, спокойно… Но мне наверняка очень быстро станет скучно.» — констатировал Петров всё так же, у себя в голове. Это подвело его к странной череде вопросов: «А с кем никогда не заскучаешь? Кто сможет каждый день преподносить сюрпризы? Кто сможет всегда сохранять интригу?»       Она       «Но едва ли ей самой будет не скучно с кем-то, вроде меня…» — Констатировал неутешительную истину мальчишка. — «А вообще забавно. Она — именно тот человек… Хотя человек ли? А какая разница?! Она та, с кем можно идеально сосуществовать. Тем несмышлёнышам, что проводят обряд по «скреплению» своего хрупкого союза, настолько интересная совместная жизнь и не снится!»       Антона стали посещать совсем странные мысли, что сповадило его немного сменить обстановку.       — Явно не в ту степь несёт… Нужно найти место, где получится просто посидеть с пустой от неуместных размышлений головой… — вновь сказал вслух школьник, чураясь этой привычки.

***

      Ещё, минут через десять следования, мальчишке открылся восхитительный вид.       Он стоит на вершине склона такой высоты, что макушки деревьев едва достают до его ног.       «Высоко, красиво, а самое главное — спокойно!» — возрадовался мученик.       Антон нашёл кусок ствола от поваленного дерева, который и поспешил использовать в качестве скамейки.       — Да, это настоящее умиротворение. Никаких трудностей, никакой спешки или эмоций. И никакая рёва-корова меня не потревожит… — вновь перешёл на речь в слух Петров.       Здесь можно было говорить. Говорить с лучшим собеседником — одиночеством. Никто не осудит и не отвлечёт от мыслей. Можно всё скомпановать, разложить по полочкам.       «Я понял! Я ошибся в формуле! Там надо было переносить…» — школьника осенило, но хоровод мыслей вновь был разорван посторонним звуком. Это вновь были всхлипы.       «Да вы издеваетесь?!» — негодование мальчишки, как казалось, достигло своего пика. — «Хотя стоп. Кто будет реветь в лесу? Да ещё и в столь потаённой его части?»       Это здравомыслие не нравилось Антону. Он понимал, что единственно верным вариантом будет самому увидеть того, кто потревожил его покой. Покой, добытый такими усилиями.       Подсознание Петрова твердило, что лишь одна особа может водиться в этих местах. Но она была последним, кто мог плакать, по мнению школьника. Он устремил свой взор вниз, на самый конец склона. Именно оттуда доносились до ужаса неуместные для тайги звуки.       «Какая-то тёмная фигура лежит. Свернулась калачиком. Это же что должно было произойти такое, чтобы заставить её оказаться здесь и в таком состоянии?» — застыл немой вопрос на лице Антона. Он решил спуститься вниз, спросить, нужна ли помощь.       С самого начала спуск не задался. Склон, конечно, был пологим. Но снег плотно утрамбовался, потому что был старым. Это заставило заскользить даже зимние ботинки, с прорезиненной подошвой.       И поначалу школьник хоть немного контролировал своё движение, балансировал, размахивая руками. Но как всегда это и бывает, дьявол кроется в мелочах.       Этой мелочью был небольшой выступ. Он заставил ноги бедняги переплестись, отправив тело в полёт.       До основания «горы» Петров добрался уже кубарем. После полной остановки мальчишка ещё какое-то время просто лежал. Его пугала мысль, что он сломал какую-нибудь кость, а сейчас даже не чувствует этого. Петров попробовал двинуть ногой и это действие обрело успех.       «Так, ну спину не сломал, раз могу двигаться. Шею тоже, иначе бы уже не рассуждал тут… Значит, по крайней мере сейчас, жить смогу.» — заключил Антон, вставая и отряхиваясь от снега.       А хныканье даже не думало утихать. Напротив, теперь оно стало громче, ведь мальчишка приблизился к его источнику. Звенящие нотки в голосе ещё мало о чём говорили, но заставили школьника напрячься до предела.       «Кто же это тут устроил потоп?» — недоумевал Антон, аккуратно приближаясь. Он двигался медленно, точно боялся спугнуть маленького зверька. Но зверёк на поверку оказался явно крупнее, чем ожидалось. — «Знакомая шуба… Ещё и красные сапоги. Кто у нас ходил в красных сапогах?»       «Кто ходил в красных сапогах? Тот, кто очень любит загадки! Тот, кто может одеться странно, просто потому что захотел так.» — мысленный диалог со своим подсознанием вёл к слишком неожиданному результату.       «Бред. Она ведь не может плакать, не умеет просто!» — противился самому себе школьник. — «А вот и может! Почему ты решил, что она не умеет это делать? Тебе разве что-то об этом говорило?»       «Ну да, с её то излишне весёлым настроем… Конечно, только она.» — саркастично высказывался в своих мыслях мальчишка, разбирая свои же доводы. Диалог с самим собой был крайне странным, но хотя бы шёл про себя. По крайней мере, Антон хотел в это верить.       Петров обходил несчастное создание полукругом. Он хотел увидеть лицо, маску, морду — да хоть что-то, что могло бы помочь распознать плаксу.       Но у жизни были свои планы. В момент одного из шагов ветошь, находившаяся под ногой любопытствующего, хрустнула. Разумеется источник всхлипов сразу смолк и настороженно приподнял голову. Очки парня запотели от напряжения: «Серьёзно? До этого не слышала катящегося меня, а теперь внезапно слух вернула?!»       Но когда линзы позволили хоть что-то увидеть, Антон был безжалостно выбит из колеи. Чёрные острые уши заставили мальчишку впасть в сильнейший ступор.       — К-кто здесь?! Душу мою ук-красть решил?! — та самая рыжая, вечно весёлая плутовка, теперь запиналась. Это заставляло Антона продолжать стоять в полном оцепенении. — Убить м-меня хочешь? Д-давай же!       -…       — Чего молчишь?! Я не хочу умирать в тишине! Не хочу! — продолжила негодовать внезапная проблема, которая так и не нашла источник звука, по всей видимости. — Только не в тишине…       — Д-д-д-да я не с-с-обирался тебя у-убивать… — С трудом выдавил из себя Антон. Его зубы отбивали чечётку, а кровь застыла.       — Тогда зачем же ты явился?! — лиса явно пыталась понять, с кем говорит. — Тоша, ты ли это?       — Я-я сам-мый. — констатировал школьник, сглотнув ком. — А-а что ты… Почему ты. Ты?       — Перестань тыкать и скажи, зачем пришёл сюда. — ранее говорившая сбивчиво и запинаясь, Алиса смогла наконец унять дрожь в голосе. Чего не скажешь о её собеседнике, который до сих пор стоял молчаливым истуканом. — Зачем пришёл ко мне? Посмеяться? Ну так смейся!       — Я не… Успокойся! — внезапный всплеск гнева, незнамо на кого, заставил мальчишку кинуться к странной плаксе. Заставил совершить ужасающее, но долгожданное действие. — Я пришёл сюда, не чтобы смеяться над тобой!       «Объятья, ей нужны объятья. Чёрт, надеюсь это сработает и она меня не убьёт!» — рассуждал Петров. — «Нужно ещё что-то. Как я успокаивал Олю? Каков шанс, что это сработает?»       — Давай я лучше тебя нарисую! — выпалил Антон, готовясь к провалу затеи. Он думал так: «Если это и не сработает так, как работало всегда, хотя бы посмеётся с нелепости моего предложения.»       — Не нужно ревущую меня рисовать! — Алиса противилась, но не вырывалась из хватки мальчишки. Веселья в её голосе не прибавилось. — Да и не сможешь ты уже никого нарисовать. Ни динозавра, ни меня…       — Что? Почему не смогу? — опешил Антон. — И… ты сказала динозавра? Откуда ты знаешь?       — Вспомни, где находишься! Я читаю тебя, как открытую книгу! — с укором отвечала та. Однако тон её речи чуть повеселел. Видимо её рассмешила реакция собеседника. — Много тебе людей рассказывало, как видело плачущую лису? Как думаешь, почему?       — О нет! Я так просто умирать не собираюсь! — отчеканил Петров, разорвав объятья. — Я итак чуть не переломался, пока к тебе спускался!       — Ох, ну хорошо, мой герой, хи-хи! — наконец вернула привычное отношение ко всем людским проблемам рыжая. — Но тогда с тебя мой портрет! Я знаю, ты можешь очень красиво нарисовать, хи-хи-хи!       — Договорились. — успокоился Антон, довольный реакцией его лесной напасти. Но мальчишке нужно было продолжить, поэтому он помрачнел. — Но что же тебя сюда привело? Да ещё и в таком состоянии?       — А мальчика невкусного съела, хи-хи! — отшучивалась Алиса. — А если правду скажу, то тебе точно не сносить головы!       — Н-ну, ладно. — вновь сглотнул Петров, веря своей собеседнице.       — И помни, никому ни слова! — добила его бывшая плакса-вакса. Последнюю часть своей следующей реплики она пропела. — Иначе найдут тебя весно-ой и по частя-я-ям!       — Да я и не собирался… И вообще, если бы я рассказал о том, что общаюсь с кем-то настолько странным, страшно представить, как бы ко мне стали относиться… — заключил Петров, ляпнув явно лишнее. Но такова была правда, а он не мог ей врать, только не сейчас. Он продолжил специально повеселев, дабы разрядить обстановку, свести ущерб к минимуму. — В любом случае, я бы занял твоё нынешнее место!       — Ладно, горе-романтик. — Алиса засчитала попытку Антона успокоить её. Она встала и молвила. — Пойдём, покажу, где можно подняться, сохранив своё тело в целом состоянии, хи-хи!       — Хорошая идея! — перспектива свернуть-таки шею, после всего этого, школьнику явно не нравилась.

***

      Сегодня плутовка подарила Петрову очередную загадку, как и любит это делать. Правда ситуация была совсем не обычной: обстоятельства — странные, а поведение рыжей — тем более.       «И что же это такое было?» — мысленно недоумевал мальчишка. Его тело и сейчас обильно покрывалось мурашками, от вида плачущей Алисы, что мозг услужливо подкидывал, вновь и вновь. Мыслительный орган словно издевался над школьником, заставляя того испытывать… Боль? Да, определённо, какую-то душевную. — «И ведь вряд ли это была игра. Больно хороша актриса… Ну а как иначе? Она же любит жестокие розыгрыши? Точно специально всё подстроила именно так.»       Нет.       «А если не шутка? Если вечно весёлая лиса-Алиса не потешалась таким образом?» — подсознание вновь бунтовало, снова шло наперекор внутреннему «я». — «Она же что-то про тишину кричала. Про то, что не хочет умирать в тишине…»       — До чего же странная. С другой стороны, это мне спокойствие нравится. Этому источнику весёлой смуты по душе явно окружение, наполненное активной жизнью. — твердил себе под нос школьник, который уже битый час не мог уснуть. А ведь на часах уже три ночи. — Чёрт, опять сам с собой говорю.       Глупую задачку по физике сместили три вопроса. Три столпа беспокойства школьника.       «Неужели она умеет плакать?»       «Неужели у неё есть какие-то проблемы?»       «Неужели она чего-то боится?»