звёзды зажигаются, чтобы петь тебе

Венти разглядывает флуоресцент звёзд на потолке и тяжело вздыхает. Тестирование по математике выжало из него все соки, но издевательства от школьного руководства на этом не закончились: следом поставили физику, подготовиться к которой за пару дней не представлялось хоть сколько-нибудь реальным. Работать пришлось практически в одиночку — пары встреч с Сяо не хватило бы, чтобы обогатиться знаниями с нуля. Они нашли альтернативу в вечерних созвонах и совместных нарешиваниях заданий, однако оба были напряжены из-за усердной подготовки для того, чтобы отвлекаться на шутки и посторонние разговоры. Подхватив телефон, Венти переворачивается на живот и подминает под себя плед. Раздражается, пытается расправить складки рывками ладоней, но терпит позорное поражение и со стоном укладывается в ворс лицом. Он хотел наконец списаться с Люмин и рассказать о своих переменных успехах в учёбе, потому что подруга не забывала ежедневно спрашивать, какой там у него результат по физике и смог ли он хотя бы во второй раз украсть из-под носа Сяо желание, сравняв счёт до «один-один». Её вера в непутёвого друга поражала даже самого Венти — в отличие от Люмин, он не питал никаких надежд на высокий результат (девяносто плюс по физике — явление мистическое). На самом деле, дни проверки работ тянулись долго и напряжённо: раньше бы он обрадовался пороговым баллам, но не теперь, когда на задачки по механике или молекулярке убито огромное количество времени. Проверенный лист торчит из оставленного в углу комнаты рюкзака. На нём небрежно выведено семьдесят восемь — намного выше порога, что, несомненно, приятно, но… но… С каких пор он вообще волнуется из-за дурацкой успеваемости? До диалога с Люмин руки не доходят, потому что новое сообщение появляется от другого человека. alatus: тест по физике оказался тяжелее чем предполагалось изначально. alatus: даже у меня не такие высокие баллы как в прошлом году. alatus: сколько у тебя? Венти кусает губы — тонкая кожица рвётся, и во рту горчит металлическим привкусом. Шутить совсем нет сил: он отправляет лаконичный и правдивый ответ. windborne bard: 78 Сообщение сразу же просматривается, будто Сяо не покидает вкладку переписки. Такая мелочь вызывает в Венти внутреннее удовлетворение. Сам он тоже терпеливо дожидается, чего там напечатает Сяо, — ни на что не отвлекается. alatus: хороший результат. молодец. alatus: у меня 85. не намного выше. alatus: загадаю что-нибудь полегче в этот раз чтобы честно. alatus: во многом моя вина. «Какой заботливый», — думается с досадой, но, вопреки мыслям, между рёбрами путается рассветное солнце. Отсутствие язвительных или издевательских ноток подтверждает, что Сяо по-своему хвалит его. Впечатление двоякое: с одной стороны, могло быть лучше, с другой — раньше Венти вообще на пересдачи таскался по тысяче раз на неделе. К похвале, особенно редкой, привыкнуть трудно. Обычно Венти получает её не в чистом виде, а обёрнутую в поддразнивания, соответствующие его поведению и стилю общения. Трепетное отношение от кого-то скупого до хороших слов растекается по сердцу тягучим, сладким мёдом. Почаще бы ему говорили нечто подобное, а не корили за излишнюю безответственность. Венти аж пальцы ног поджимаются от воодушевления, а в груди растёт чувство, что ещё немного, и он отрастит крылья, запрыгнет на Олимп, дотянется рукой до Солнца, но не обожжётся. Конечно, успехи в писательстве и музыке поощряются родителями, членами музыкального кружка (когда уже там занятия возобновят?) и литераторами с параллели, но за безалаберность в остальных сферах жизни Венти совершенно несправедливо собирает все шишки мира. Для чего пытаться реализоваться в естественных и точных науках, если душа не откликается? Он уверен, что отлично просуществует без синусов и косинусов до самой смерти. Мама, словно читая мысли, заходит в комнату без стука, гипнотизирует печальным взглядом беспорядок (баночки от энергетиков около кровати), а затем прикладывает ладонь ко лбу сына и ерошит волосы из чёлки. Она спрашивает о том, как чувствует себя Люмин в другой стране, нет ли у неё трудностей и когда девушка вернётся обратно, но получает лишь дежурные ответы и удаляется в гостиную. В районе грудной клетки Венти ощущает фантомные уколы — совести, что ли? — и прикрывает глаза, думая, что опять зазря расстроил женщину. По-другому с родителями почему-то не получается, порой их мольбы оставить творчество в качестве хобби, дав зелёный свет «чему-то более серьёзному», сеют жгучую досаду. Естественно, Венти не испытывает к ним исключительно негатив, но подростковый бунт не обходит его стороной, заставляя порой мучиться от зудящих вспышек нервозности и нетерпимости. Через несколько дней Сяо вылавливает Венти за руку в коридоре и просит подойти после уроков к арт-классу, несмотря на отсутствие их встречи по расписанию. Пояснения теряются в молчаливости, но Сяо смотрит твёрдо, хоть пальцы на чужом запястье и подрагивают, а аккомпанементом к ним краснеют кончики ушей. Венти без вопросов соглашается, потому что у него дел других не планируется, кроме как фильм какой-нибудь глянуть вечером или наконец отправить учительнице Яэ домашку, которую та ждала ещё на прошлой неделе. Любопытство принуждает Венти ёрзать на стуле оставшиеся пары, из-за чего он получает несколько замечаний от преподавателей и смешок со стороны Кэйи (отмщением является показанный язык и сжатый наподобие снежного шара тетрадный лист, запущенный в затылок одноклассника). Ну почему у Сяо вообще существует привычка оттягивать объяснения? Венти выдержкой похвастаться не может, ждать и терпеть — не его конёк. Как только звонок с последней пары разносится по зданию трелью, Венти скидывает вещи в сумку не глядя и подрывается с места, выбегая из кабинета самым первым. Ребята провожают его в удивлении, но вслед не шепчутся — привыкли к подобным выходкам, и не такое довелось узреть на своём веку. Разочарование разбивается о голову тогда, когда Венти понимает: Сяо спешить не будет, а это значит, что у арт-класса он простоит целую вечность. И зачем тогда так торопиться? Тревожный сигнал вторит стучащему от забега сердцу. Чего ради мелочи, связанные с Сяо, выкручивают эмоциональный ползунок Венти на сотню? Он его впечатлить так хочет? Загладить вину за глупое и неприятное знакомство? Вопросы остаются без ответов, зато с красноречивой пустотой, заполнить которую только предстоит. Чем — выяснится со временем. Шаги Сяо раздаются в коридоре спустя минут пятнадцать, когда шум из гардеробной на первом этаже заметно стихает. Школа пустеет к вечеру, остаются учителя и энтузиасты из кружков. — Чего так долго? — куксится Венти, всплёскивая руками от негодования. Сяо непонимающе оглядывает его. — Второй раз задерживаешься! Я думал, ты более пунктуальный. — Можешь считать это местью за твои опоздания на наши занятия, — парень изо всех сил держится, чтобы не ухмыльнуться победоносно, потому что лицо Венти вмиг окрашивается миллионом оттенков вины. — Если тебе дают пощёчину, подставь другую щёку, — проникновенно изрекает Венти какую-то бессмыслицу, пока Сяо проворачивает ключ и отпирает дверь в кабинет кружка. — Я не собирался так опаздывать, но мне отказывались выдавать ключ на вахте. — Как ты их уговорил? — Сказал, что моя депрессия без индивидуальной арт-терапии прогрессирует, поэтому психолог разрешил брать ключ. — А он разрешил? — Нет, — уголки губ Сяо приподнимаются в загадочной полуулыбке. — Я соврал. Глаза Венти округляются, и он не сдерживает смешка. Ему-то думалось, что Сяо, любимчик учителей, чтит школьный устав и не злоупотребляет враньём. Случай с крышей и побегом через женский туалет не в счёт, его главный сценарист и режиссёр — Венти собственной персоной, а Сяо — жертва, попавшая под гнилое клоунское влияние. — Так зачем ты позвал меня сюда, когда никого нет? — умело переводит тему Венти, сгорая от желания узнать подробности. — Учти, я целуюсь только на втором свидании, а первого у нас ещё не было! Сяо давится воздухом и кашляет, а затем ударяется бедром о ближайший столик и чуть не сгибается пополам из-за боли. — Да шутка это, не умирай, Мяо! — Венти подлетает ближе и хлопает по спине. — Порядок, — на всякий случай Сяо отстраняется от чужой руки, всё ещё находясь под впечатлением от брошенных по неосторожности слов. — Мне нужна модель для портрета. Я подумал, это легче субботника. По спине прокатывается нервная дрожь от воспоминаний, как болели руки после монотонного физического труда по устранению сорняков. Несомненный плюс того дня лишь в том, что они немного открылись друг другу. — Ого! Для портрета? Почему я? — Во-первых, ты должен мне желание, — поднеся ладонь к подбородку, задумчиво тянет Сяо, — во-вторых, у тебя идеальная внешность. Изначально хочется рассы́паться в издёвках, мол, ха-ха, Сяо, неужели я — твой типаж, но вставший в горле ком из английских булавок царапает слизистую изнутри першением и горечью. То, что Венти привлекательный — не новость и не сенсация: это ясно как дважды два — четыре. Почему же тогда нет никакого удовлетворения от комплимента внешности? Ведь похвалу за тест по физике Венти принял самым сладким сиропом от кашля. Образ брата заполоняет собой пространство вокруг, отнимая воздух и свет. Венти теребит края рубашки, не понимая, как сдержать призраков прошлого в кармане, потому что, в сущности, ничего не происходит: Сяо лишь замечает известный факт, и в его словах не содержится никакого глубинного подтекста. В борьбе с дымом былого Венти проигрывает всухую, поддаваясь дремучему расстройству. Он так долго шёл к принятию своего лица, близкого чертами к лицу брата, даже волосы решил в косички заплетать… Кладбищенская земля после дождя сырая и чёрная, в тон монолиту надгробной плиты. По ногам ползёт холод скорби и утраты, Венти цепляется пухлыми детскими ручками за строгий отцовский пиджак и хмурится. Сгорбленная спина мамы трясётся, но не от смеха — ясно даже малышу. — Пап, а когда я закапывал Кармена в песочнице, он сам раскапывался, и мы вместе шли домой, — с тяжёлым вздохом произносит Венти, не веря, что брат может так жестоко шутить над мамой, оставаясь под землёй столь долгое время. Неужели не хватает нескольких месяцев, чтобы выбраться? Земля так сильно не похожа на песок? — Венти, Кармен не вернётся, — папа рефлекторно поправляет шарф на шее сына, уберегая от порывов ветра. — Питер Пэн забрал его с собой в Неверленд. Ребёнок супится от обиды: почему Питэр Пэн не забрал обоих братьев? Да, Венти младше, но он уже умеет писать некоторые буквы алфавита и достаёт до верхних полок на кухне, если подставить стульчик. Взрослея, Венти понимает, что Питэр Пэн забирает с собой только тех детей, к которым мир жесток и несправедлив. Карман был старшим ребёнком в семье: болезненным мальчиком с амбициями, несоразмерными состоянию. В детстве Венти им восхищался: ни на секунду не отлипал от брата, получая в ответ такую же любовь, но воспоминания постепенно теряли вкус и таяли на языке быстрее сахарной ваты. Сложно даже сказать, какие игры занимали их вдвоём на долгие часы — больницы отнимали Кармена с завидным постоянством. Единственно выжженное на подкорке: карменова ангельская красота, красота храбрости перед смертельным небытием, шёлковый блеск волос и светящаяся кожа. Собственное отражение издевательски напоминало, что Венти — жалкий вор чужих черт, и его оболочка напрочь лишена индивидуальности. Несмотря на внешнее сходство, унаследовать характер Кармена не посчастливилось: у того был непоколебимый внутренний стержень и вера в лучшее, тогда как Венти рос несколько трусливым и безалаберным ребёнком. Да, добрым, интересным, забавным, но не лишённым пакостной и проказливой стороны. Может быть, поэтому он не хотел слышать слова, адресованные лишь благородно скроенному лицу. Может быть, поэтому он так обрадовался, когда Сяо наконец-то заметил успехи там, где Венти приложил усилия. Однако, Сяо не лишён зрения. Должно быть, он уверен, что внешность — единственное достоинство Венти, а похвала за хорошие баллы по физике — не более, чем мотивационный жест. — Всё нормально? — заметив молчаливость парня, Сяо тянется к его плечу, но останавливается, не решаясь коснуться. — Ты бледный. Возвращаясь на землю, Венти натягивает дежурную искусственную улыбку и принимается усиленно кивать, заверяя в том, что задумался. Не удовлетворённый заявлениями Сяо недоверчиво хмурится, но никак не комментирует перемену. Он просит расположиться сидя на одном из столов и уложить голову на согнутую в колене ногу. Странная поза для портрета, к тому же весьма неудобная: Венти шутливо ворчит, ведь ему придётся провести какое-то количество времени без движения, пока Сяо рисует. Сначала Сяо придирчиво осматривает холст. Венти не может оторваться от сосредоточенного лица, от поблёскивающих колечек пирсинга в ушах и неровно остриженных прядей. От скуки кромсает их, что ли? Или в лучших традициях альт-гёрлс из тиктока успокаивается подобным образом после брейкдаунов? Почему-то в голове всплывает одна из их первых встреч: когда Венти без спросу сунул нос в именную папку с рисунками, где кроме мрачных пятен и клубящихся тёмных масс ничего не было. Какие тайны скрывает Сяо? Вопрос, который Венти задаёт звёздам на потолке перед сном едва ли не ежедневно. Должен ли портрет выйти в такой же безрадостной стилистике первородного хаоса? Ответ кроется лишь в конечном результате, и это впервые, когда вечно спешащий Венти готов ждать. Их взгляды случайно цепляются друг за друга. Острая необходимость застыть в моменте, взять контроль над бесконечно текущим временем и уничтожить его беспокойный ход возникает в воздухе само собой разумеющимся. Шея Сяо стыдливо розовеет, хотя лицо остаётся непроницаемым и внимательным. Венти тоже чувствует возгорание внутри, перебирающееся на лоб и щёки и прячущееся во вспотевших ладонях. Он переключается на ящики с художественными инструментами под окном, за которым растекается закатное персиковое марево. Хрупкая тишина одерживает верх над ними, не позволяя трепетному мгновению растрескаться осколками. — Хочешь посмотреть? — голос Сяо избавляет от повисшего в воздухе смущения, чему Венти благодарен. — Это набросок, не конечный вариант, но… Ловко спрыгивая со стола, Венти отряхивает брюки и несётся к холсту. О, вау. О, вау. Набросок превосходит все ожидания. Точнее, он совсем не похож на представления Венти о работах Сяо. На холсте не просто копирка внешности в «я всех ненавижу» стиле. Пессимизма нет ни в едином мазке — на картине изображён босой юноша с могучими белоснежными крыльями за спиной. Глаза существа полуприкрыты, на щеках здоровый румянец, а с мягких волос сыплются искры. Нежная молодая кожа испещрена переплетающимися рунами цвета насыщенной бирюзы. Узоры отражаются в водоёме, а от касающейся воды ступни исходит слабая рябь. Вокруг лежат кувшинки с фарфоровыми лепестками, и юноша внимательно следит за их ленивым движением с полуулыбкой на лице. Оперение крыльев ближе к кончикам плавно переходит в потоки мощного ветра, уничтожающего прекрасный сад за спиной бога. Свет, свет и ещё раз свет. Единственная чёрная каля — смоль волос. — Разве это не должно быть просто портретом? — отмерев, едва выдавливает из себя Венти. Смелость для очередной шутки теряется. — Не совсем. Я уже говорил о портфолио для Университета искусств? Что-что, а эту деталь Венти не забудет. Безобидный вопрос оборачивается уколом по уязвимому месту, потому что Венти до сих пор не определился с дальнейшим обучением. Людская судьба — бурное речное течение, а его судьбу насильно втискивают в дамбу, заставляя выбрать с профессию сию секунду. Совсем отказаться от высшего образования не получится — так появится повод съехать подальше от родителей. Да и эстетика кипящей студенческой жизни притягивает магнитом — вот где разрешено всласть повеселиться, наплевав на запреты и предписания. Школьные будни — пыль, ни в какое сравнение не идущая с рисующимися перспективами. Достичь заветных перспектив, к сожалению, возможно лишь через выбор. Венти выбрать не способен ни сейчас, ни через неделю, ни через месяц. Ему кажется, что люди, вписывающие себя в рамки, таблицы и списки, выиграли какую-то лотерею на небесах, и теперь перед ними маячит большая красная стрелка, что ведёт по пути преисполнения в гранях и самореализации. Преисполняться в гранях Венти умеет, но, скорее, в гранях воздушных замков: на скучнейших уроках он без зазрения совести летает в облаках, а потом долги разгребает, почти как Син Цю с вилами на субботнике — листья. Путаница и мешанина вызывают острое привыкание. Они прикрепляются к пóлам заношенных свитеров, плавают в утренних хлопьях для завтрака и прячутся на самом дне школьной сумки под разрисованным пеналом. У людей-часов и людей-расписания этого прилипчивого беспорядка нет, к ним вообще на расстояние вытянутой руки не подойти, потому что отгрызут за то, что ты вываливаешься вверх тормашками за линии таблицы. Сяо кажется человеком, живущим по расписанию, но чётко очерченные сознанием Венти границы вокруг него ломаются при взгляде на рисунки. Как понять, где начинается и заканчивается личность Сяо? Она в сияющих мазках картины или в чёрных пятнах, скрывающихся под коркой именной папки из кладовки? Сяо вроде и человек-таблица, вроде и человек-часы, но вместе с тем — клубок из железной проволоки, вороньи перья и мармеладки с колой. — Хочешь сказать, эта работа войдёт в портфолио? — Скорее всего. Сначала я просто хотел запечатлеть образ, — перекручивая от волнения кольцо на пальце, отвечает Сяо. — Но одна из поставленных университетом тем звучит как «Внешность и душа». Челюсть Венти ещё никогда не была настолько близка к полу. — Погоди, — он дёргает Сяо за рукав толстовки и наклоняет голову к плечу, заглядывая снизу вверх, — то есть, ты видишь меня вот так? Тон голоса Венти выражает крайнюю степень удивления, сочетающего в себе наивное ликование и искреннее непонимание. Тяжёлые мысли о близящемся поступлении испаряются лужей на ласковом майском солнце от того, что Сяо видит в нём больше, чем красивую картинку со скверным характером. Похвала теперь ощущается куда слаще. Сяо опасливо отстраняется от крепкой хватки, упорно держа дистанцию. — Просто на крыше… — как-то комкано начинает он, прерываясь на бормотание, обыкновенно несвойственное. — Когда ты пел на крыше во время осеннего бала, в голове возник этот сюжет. Рукой Сяо неосознанно тянется к мочке уха. Венти охает и оборачивается к картине повторно, изучая внимательнее. — Да я же пел старую лирику, — шепчет в растерянности, пытаясь освежить в памяти прошлогодние события. — О чём вообще была та песня? За спиной слышится шум: наверняка Сяо сбегает раскладывать кисти и краски по местам, наводя порядок. — Об элементале ветра, который стал богом, лишившись всего. — Почему я писал такие дурацкие песни раньше, — Венти скрывает лицо в ладонях, не в силах вынести мощной волны стыда, прокатившейся по телу. Никто не разрешал Сяо нагло сохранять в памяти компромат на него! — Хорошая песня. Мне понравилась. Уже за пределами школы, когда они вновь преодолевают путь до развилки вместе, Сяо внезапно спрашивает: — Ты ещё не думал о том, куда будешь поступать? «Какого чёрта, Сяо?» — хочется воскликнуть и оглохнуть навсегда, чтобы избавить себя от надобности отвечать отрицательно. — Не думал, — бурчит Венти в шарф, ускоряя шаг. Сяо не отстаёт. Отчего-то на губах возникает ягодная улыбка. — Что насчёт академического года? Будет время выбрать. — Нет. Хочу съехать от родителей и попасть в алкогольную кому побыстрее! В него летит неодобрительный взгляд и тычок локтем под рёбра. — Попробуй поискать программы на сайте Университета искусств. Там много творческих. Вечером Венти прокручивает слова Сяо, будто плёночную кассету. Он рассеяно ковыряет вилкой овощи в рагу, слушая мамино незатейливое пение под жужжание телевизора из гостиной. По кусочкам парень раскладывает прошедший день, задерживаясь на картине босоногого бога дольше положенного. Песня про элементаля ветра? В тот вечер осеннего бала Сяо услышал именно её и придумал, как бы выглядело это существо? Венти не знает, почему мысли внезапно развариваются до состояния густой каши. Его мозг выдаёт ошибку системы, где «выключить и снова включить» ничего не решит. Попроси помощи у Сяо! Заключи сделку на выполнение желания победителя! Погрязни в сознании, словно в болоте, от непонимания своих же чувств! Пальцы покалывает из-за страха перед неизведанным. Их отношения налаживаются, но удовлетворения Венти не ощущает. Ему как будто жизненно необходимо чего-то значительнее, а чего — неясно. Опустевшая наполовину тарелка отодвигается, и Венти прикладывает лоб к столешнице с характерным стуком. Мама смотрит на метания сына с явным беспокойством. — Проблемы в школе? — ласково спрашивает она, бросая мытьё посуды и вытирая руки о штаны. — Проблемы в общении, — хнычет в ответ парень. — С Люмин поссорился? — Нет, не с Люмин. Просто не знаю, что делать, когда хочется постоянно быть с рядом с человеком и слушать, как меня хвалят. — Кто-то особенный? — влажная ладонь женщины опускается на затылок и ободряющие треплет волосы. — С чего сразу особенный? — нежные поглаживания успокаивают. — Обычный. — Ты никогда не ждёшь одобрения от обычных людей, — в голосе матери слышится игривый смешок. — Ложь и провокация! — Иногда мой сын бывает слишком упрямым, — мама тянет Венти за ухо, отчего тот обиженно давится воздухом. — Подумай хорошенько. Ты стараешься впечатлить этого человека? Выделяешь среди толпы? Пытаешься вызвать улыбку анекдотами? — Мам, анекдотами увлекаются одни старики, — отмахивается парень и вскакивает из-за стола, жалея, что завёл тему. — Буду у себя, если нужно. Поднимаясь по лестнице в комнату, он слышит елейное «ещё вспомнишь мои слова», от которого его глаз дёргается. Венти запрыгивает на кровать и утягивает за собой ноутбук. «Попробуй поискать программы на сайте Университета искусств.» — Уйди из моей головы, — морщится он как от лимона, но послушно вбивает в гугле название учебного заведения. Кликая по первой ссылке, Венти проваливается на красивый сайт, отличный от тех, которые приходилось просматривать ранее. Глазами парень пробегается по вкладке для поступающих, спотыкаясь на жирном: «Вступительное испытание состоит из представления портфолио и устного собеседования по нему. Абитуриент сам выбирает, что предложить в качестве портфолио.» После идут примеры работ с вступительных прошлых лет и одухотворённое пожелание удачи. Размытое описание, минимум ограничений, максимум свободы. Венти падок на отсутствие подробных инструкций. Один из примеров вступительного — сборник стихов и песен под названием «Лисица, попавшая в Царство эвтюмии» авторства Яэ Мико. Вырывается непроизвольный смешок: кто же знал, что его горячо любимая учительница литературы тоже связана с этим университетом. Ноутбук захлопывается и укладывается обратно на прикроватную тумбочку. Венти сползает на пол, открывает нижний ящик стола и вытаскивает оттуда потрёпанные тетради. Некоторые из них не открывались со средней школы — тогда он начал писать стихи и музыку к ним. Первые его опыты не отличаются осмысленностью и выверенным ритмическим рисунком, но Венти решает вернуться к ним и переработать, дав вторую жизнь. Он просматривает страницу за страницей, отмечая склонность разводить грязь — некоторые строчки переписаны по два, а то и по три раза, слова зачёркнуты толстым слоем чернил, кое-где кляксы и точки, непонятные фигуры и конструкции на полях. В третьей тетради он находит ту самую балладу об элементале ветра и его верном друге, умершем во время революции от пущенной стрелы. Став богом, элементаль избирает милый сердцу облик и топит неизбывную тоску в вине. Хоть судьба юноши и весела, горе доводит его до сумасшествия, после чего он обращается в смертельный ураган и губит своих последователей. Язык топорный, и где-то недостаёт рифмы, но это поправимо. Прикусив губу, Венти вводит пароль на телефоне. windborne bard: хей мяо тебе правда понравилась та песня? про элементаля??#$&@# alatus: ну… да? windborne bard: спасибо за отзыв обращайтесь в нашу компанию ещё всего доброго alatus: что? alatus: венти? alatus: ? Венти хихикает, возвращаясь к балладе. Подумав, он вырывает лист с ней из тетради и откладывает в сторону. После придирчивого отбора в стопку складывается ещё парочка листов. Для сборника ничтожно мало, но Венти и не уверен, что дело дойдёт до создания портфолио. Он балуется, раздумывая над концепцией стихотворного цикла остаток вечера, но звонок от Люмин сбивает с мыслей. — Как у тебя совести хватает игнорировать меня! — громко возмущается подруга, когда Венти прикладывает динамик к уху. — Извините, госпожа, ваш верный раб и слуга теперь верный раб и слуга господина Сяо, — веселясь, отвечает он. — О, вы нашли общий язык? — внезапно смягчается девушка, но от сурового тона не отрекается. — Как физика? Ты хоть порог перешёл в этом году? Я за тебя помолилась в онлайн-храме, между прочим! На первый вопрос Венти многозначительно не обращает внимания, но в остальном ничего не утаивает. Говорить о Сяо неожиданно куда тяжелее. Он обязательно сообщит всё, когда разберётся, а до тех пор пусть подруга остаётся в неведении.