Мой сладенький пупсик

***

Настроение разведчика было просто ужасным — он одновременно чувствствовал злость на себя из-за своего поведения, испытывал чувство неловкости из-за произошедшего, и вместе с этим — жалость к бедному парню. Однако, с другой стороны Штирлиц был даже рад, что бармен его выгнал, позволив тем самым высвободиться наконец из того ужасного места. Ему хотелось как можно скорее забыть Бонни: кто он вообще такой, где живёт и чем занимается. Хотя в виду последних событий, сделать это было не так-то просто — уж очень яркими были эти воспоминания. «М-да, а я вот и не думал, что моя жизнь будет настолько ужасна… — подумал Штирлиц, идя по безлюдной аллее. — Я думал, что нацисты гораздо опаснее, чем геи, но никак НЕ НАОБОРОТ!» «А ведь всё началось с того, что я собирался всего-навсего оторваться в свой законный выходной… расслабился, блин, за кружкой пива! Так «расслабился», что переспал с барменом заодно! Господи, что я наделал?! Зачем я вообще попёрся в ту проклятую пивнушку?! Сидел бы себе дома на жопе ровно, как порядочный гражданин, и ничего бы такого не произошло, а я…» В этот самый момент, вместе с настроением Штирлица испортилась и погода — послышались раскаты грома, сгустились тучи и начался дождь. — Ну вот, чёрт тебя побери, только этого мне для полного счастья не хватало! , — сквозь зубы произнёс разведчик, присев на лавочку. — Что же это за жизнь?! Почему мне так не везёт?! Зачем я вообще существую, если у меня всё так хреново?! Зачем?! , — и после этой фразы по щекам штандартенфюрера потекли слёзы. Разведчик жалел о том, что вообще попёрся в этот злосчастный бар! Однако, он тоже начал чувствовать к бармену что-то большее, нежели просто дружбу. Хотя, в тот момент, он был готов изорвать Бонни на куски! Это и не удивительно: поведение бармена было, мягко говоря, возмутительным, поэтому чувство агресии к парню было вполне обоснованным. Однако, сейчас оно превратилось в ощущение вины и стыда. Штирлицу казалось, что совесть его не просто мучает — она его терзает, словно палач свою жертву. Создавалось впечатление, будто судьба решила испытать его на прочность, либо от души посмеяться над мужчиной, глазея на то, как он мучается. — Мне ничего не остаётся, как снова отправиться туда! , — грозно заявил Штирлиц сам себе, вставая со скамьи. — Я должен! Должен это сделать! , — твёрдо произнёс он, стиснув кулаки. — Хватит себя грызть! Довольно слёзы лить! Я не хлюпик, а сильный духом человек, в конце-концов! Штиля сказал — Штиля сделал! Ну я ему устрою, этому барменушке, ну этому извращенцу устрою! Был бы я тёмным волшебником, я бы его так проклял! Я бы ему такую срачку-болячку наколдовал! Ух! , — шипел разведчик, топая ногами от злости. — Ну ничего, Бонни, я тебе сегодня устрою прилив страсти!

***

Направляясь в бар, Штирлиц представлял, как он расправится со своим «товарищем», и отомстит ему по полной. «Хммм, что бы такого придумать… , — размышлял Штирлиц, почёсывая затылок. — Может… не-ет, просто побить — не вариант! Я ж не драчун какой-нибудь… Так, Штирлиц, голова с дырой, думай!» Выдержав небольшую паузу, внезапно голову разведчика посетил неплохой план: — О, придумал! Он меня заставлял заниматься сексом — вот и я немножко извращенцем побуду! А что, отличная идея! Щас я его опозорю перед товарищами… И посетителями, хе-хе! Жажда справедливости и стремление к цели вмиг подняла его настроение до небес. Заулыбавшись похотливой улыбкой, Отто вошёл в бар, предварительно побрызгавшись одеколоном, и зашагал к барной стойке. Бонни же, в это время, как ни в чём не бывало, наливал пиво посетителям, глазел на пьяниц и зевал от скуки. Юноша даже и представить себе не мог, какой сюрприз его ожидает! — Хайль Гитлер! Боняш, угостишь своего сладенького Штилечку коктейлем? , — с пошлинкой в голосе вопросил штандартенфюрер, облокотившись об барную стойку. От неожиданности бармен аж подпрыгнул, чуть не выронив бокал, который собирался протирать. Он явно не ожидал увидеть здесь своего «друга», и поэтому не на шутку перепугался. — Бляха-муха, ты чё так пугаешь?! Я чуть в штаны от страха не наделал! , — тяжело дыша произнёс Бонни. — Совсем, что ли, спятил?! Не получишь никакого коктейля! Кретинам не положено! И вообще, никакой ты мне не сладенький! Я на тебя обиделся! — Тебя не поймёшь, мой сладенький бармен! То я у тебя пуська, а теперь — кретин! , — с наиграным возбуждением ответил Штирлиц, и акуратно взял руку юноши в свою. — Ты чё, нарезался уже где-то, Штиль? Не хватай меня за руку, люди смотрят! Я ща скажу охранникам, они тебя выволокут отсюда и полетишь из бара вперёд ногами нахуй, понял?! , — возмутился Бонни, мгновенно выдернув свою ладонь, будто из розетки. — Я ментов вызову, понял? У меня связи большие! — Да? , — язвительно задался Отто, продолжая похотливо рассматривать своего возлюбленного. — А кто вчера хотел меня трахнуть? Кто вчера нацепил на себя чулочки, каблучки? Может я передумал, дорогуша… — Ты чего орёшь на весь бар?! Сейчас все об этом узнают, и мне прийдёт из-за тебя полный кабздец! И вообще, ничего такого криминального вчера не было! , — шипел, словно лимонад, бармен, сильно при этом краснея. — Давай закроем эту тему, забудем всё, что было, и ты молча свалишь отсюда! Идёт? — О нет, сладенький, не идёт! , — похотливо продолжал разведчик, смотря на юношу. — Я же вижу, как ты смущаешься. Давай дадим нашим отношениям второй шанс? Ведь ты же сам вчера кричал, что я твоя судьба! — И ничего такого не было! Ты меня с кем-то путаешь! , — испуганно воскликнул Бонни, оглядываясь по сторонам. — Ты мне никто, и у нас с тобой никогда ничего не будет, понял? Юноша кричал так громко, что все посетители бара вмиг стали оборачиваться, перешёптываться, и хихикать. Бонни стало ужасно стыдно — и за себя, и «за того парня», как говорится. — Как это, «никогда ничего не будет?» Ты мне что обещал? , — обиженно вскричал Штирлиц. — Так не пойдёт, мальчик мой! Раз обещал — держи слово! — Прекрати! На нас уже люди смотрят! , — краснея, вскричал Бонни, отводя взгляд в другую сторону. — Пускай! Пускай смотрят! , — вопил штандартенфюрер, топнув ногой. — Ну я тебе сейчас задам за вчерашнее! , — и после этой фразы он потёр руки и его рот расплылся в психической ухмылке. — Эй, ты чего?! Ты чё, совсем рехнулся? , — пропищал бармен, втянув голову в плечи. — Ты совсем взбесился? , — и после этой фразы он завопил во всё горло: — Эй, народ, вызовите кто-нибудь сюда санитаров и полицию!!! Срочно! Я ещё не хочу подыхать! Я совсем молодой! СПАСИТЕ МЕНЯ ОТ ЭТОГО ОЗАБОЧЕНОГО! — Это кто тут ещё озабоченый? , — вдруг громогласно вопросил один из немецких офицеров, вставая из-за своего столика. — Я сегодня лично видел, как ты плакал в туалете, называя имя штандартенфюрера! — Да-да-да! А вот я, когда сидел в туалете, прекрасно слышал его стоны через соседнюю кабинку! , — добавил другой пожилой немецкий офицер, не вставая с места. — Да что вы, чёрт побери, такое несёте? Когда это я стонал и плакал в туалете?! Не было такого! , — возмущался Бонни, ударяя кулаком по стойке. — И ничего я не озабоченный! Это он… это он… И в этот момент парень не выдержал: рыдая, он рванул в подсобку, чем сильно озадачил посетителей бара.

***

— Да что же это?! Что же я наделал?! Какой позор… какой позор! На весь бар… да что там бар, на весь город! Да что там город, на всю страну! , — рыдал Бонни, время от времени ударяясь головой о стенку. — Теперь всё… Теперь каждый раз, когда буду выходить из дому, каждый будет проходить, тыкать пальцем и орать: «О, да это же вечно стонущий в туалете бармен!», или: «Ой, да это же новая жена нашего штандартенфюрера!» или: «О, а я и не знал, что мой сосед — гей!» Какой позор, какой стыд! — Эм… Бонни? , — вдруг послышался слегка боязливый голос, и юноша тут же обернулся. — Да что? Чего надо?! , — всхлипнул бармен, шмыгая носом, и вытер мокрые от слёз глаза. — Не хочу ни с кем разговаривать! — Бонни, пожалуйста, прости меня за то, что я тебе вчера наговорил. Я понимаю, что разбил твоё и без того хрупкое сердце, но… я понимаю, что это полностью моя вина! — раскаивался штандартенфюрер, подходя поближе к бармену. — Хватит уже! Ничего ты не понимаешь! Я с тобой не разговариваю! Ты меня опозорил! , — возмутился парень, стукнув кулаком по столу с таким грохотом, что Штирлиц аж подпрыгнул от неожиданности. — Забудь меня, чёртов извращенец! Я вообще жалею о том, что знаю, кто ты такой! — Да кто бы говорил! , — с лёгкой пошлинкой в голосе промурлыкал Штирлиц, закрывая дверь подсобки на защёлку. — Мой мальчик, я же знаю, что ты хочешь меня! В этот самый момент сердце бармена бешено застучало, шевелюра встала дыбом, а «волшебная палочка» в штанах вмиг взмыла ввысь! Юноша тут же покраснел, как помидор и тяжело задышал. — Ну вот! А я о чём! Хочешь, хочешь, ещё как хочешь! , — проворовал штандартенфюрер, приближаясь к юноше. — Н-нет! Нет! Я тебя вовсе не хочу, ты противный! Ч-чёртов извращенец! Помогите… — прошептал парень, отходя назад. — Не-ет, Бонничка, уже всё! Теперь-то тебе никто не поможет! , — зловеще произнёс Отто, и хищно облизнулся, сверкая при этом глазами. — Что ты собираешься делать?! Даже не думай! , — грозился бармен, прижимаясь к стене. — Да что ты мне сделаешь, а? , — не унимался Штирлиц, надвигаясь на Бонни. — Я, конечно, добрый, но если меня довести… короче, пупсик, ты попал… Очень сильно попал! — П-пупсик? , — испуганно вопросил бармен, нервно сглотнув. — О, да, ты теперь только мой пупсик! , — горячо прошипел разведчик, скидывая с себя одежду. — Не бойся, папочка будет с тобой очень грубым! Ведь мой мальчик получил «двоечку»! Тут взор Отто упал на секс-игрушки бармена, мирно лежащие на верхней полочке. — Охохохохо! Я вижу, мой мальчик-барменчик очень любит себя ублажать! — Чего? Н-нет, это вообще не то, о чём ты думаешь! Это не моё! , — взвизгнул Бонни, размахивая руками. — А чьё же, а? У вас в баре много девушек? Я что-то ни одной не встречал! , — ехидно улыбнулся штандартенфюрер, ласково погладив юношу по руке. — Ай-ай-ай, как же некрасиво обманывать папочку! За это мой малыш будет получать по попке ремешком! Очень сильно получать, ммм… — Хватит, хватит, хватит! , — закричал бармен, едва ли не плача. — Меня возбуждают твои слова, но я не буду играть в твою игру! — А кто тебя спрашивал? Это моя игра и мои правила! , — воскликнул Штирлиц, топнув ногой. — Ты чего такой непослушный, мальчик мой? , — внезапно его голос стал мягче, эротичнее и соблазнительнее. — Ты же знаешь, что папочку надо слушаться… Как только разведчик скинул с себя последний элемент одежды, юноша улицезрел на Отто строгий БДСМ наряд с чёрной портупеей и очень узкими трусиками. — О, Боже! Ты зачем на себя напялил эту пошлятину?! , — осведомился Бонни, указывая на разведчика дрожащей рукой. — Я, к-конечно, ценю тебя, как друга, но по моему, это уже перебор… — Перебор? А то, что ты со мной творил, значит, нормально? , — воскликнул Штирлиц и снова прошипел эротишным голосом: — Ну вот и всё… настало время мести! — Ах, папочка, не надо! , — машинально закричал бармен, пытаясь как-нибудь оббежать своего возлюбленного. В этот самый момент Штирлиц крепко схватил Бонни за плечи и притянул к себе. — Ну-ну, сладенький мой, от папочки просто так не убежишь! , — ухмыльнулся он, тяжело дыша. — Ну что, начнём, пожалуй, нашу игру… Не успел юноша что-либо сказать, как вдруг Штирлиц засунул руки под рубашку своего «сынишки». — Оу, сыночек, что же ты у меня такой непослушный? Папочка хочет наказать тебя за «двоечку» и за ложь! — Нет, пожалуйста, не надо! Я ведь ничего плохого не делал! , — кричал Бонни, пытаясь вырваться. — Помогите! Помогите мне, кто-нибудь! Однако, сбавлять обороты разведчик не собирался. Азарт, огонь в глазах, и жажда острых ощущений лишь сильнее подогревали его желание отомстить юноше. — Ну уж нет, милый мой! Раз папочка решил наказывать, значит — наказывать! , — зловеще усмехнулся Штирлиц. — Ты сам поставил запятую на своём приговоре! Казнить, нельзя помиловать! Ты сам решил свою судьбу, сыночек! — Ты что, сбрендил? Какой я тебе, в жопу, сыночек?! , — вскричал в сердцах Бонни. — Слушай, у тебя вообще мозги есть?! Тормоза есть?! — Нет, сыночка, конечно нет! Папочка же весь в тебя, мой сладенький! Ты ведь тоже без тормозов у нас! — Прекрати! Мне страшно, и вообще, отпусти меня! , — воскликнул парень, отталкивая Штирлица от себя, однако, разведчик просто так сдаваться не собирался. — Ах ты ж мой сладенький, ну почему же ты меня так боишься? , — промурлыкал штандартенфюрер, полапывая Бонни за соски, которые уже были достаточно набухшими и твёрдыми. — Ты ведь сам этого хотел! — Что за чушь ты городишь?! Ничего я не хотел! Шизик ты! , — заорал бармен на всю подсобку и от стр вдохом его голос становился аха зарядил коленом разведчика в пах. — Ах, ты вот так вот, значит, да?! , — простонал от боли Штирлиц, тяжело дыша, и с каждым вдохом его голос становился грознее и грознее: — Ну всё, ты доигрался! Папочка уже не добрый! Моли теперь о пощаде, хе-хе, хе! Парень резко рутировался к двери, а затем попытался открыть защёлку на ней, однако попытки не увенчались успехом.  — Э-хе-хе, какое жалкое зрелище! Не старайся, Бонничка, не старайся, всё равно не откроешь! , — хохотал во всё горло ариец, наслаждаясь беспомощностью партнёра. — Отто, я прошу тебя, открой мне дверь! , — взмолился юноша, но в глубине души осознавал то, что ему скоро настанет конец. — Ну уж нет, мальчик мой! Ты ведь не по-наслышке знаешь одну простую истину — за всё приходится платить! , — засмеялся разведчик, притягивая Бонни к себе. — Ах, мой малыш, наконец я смогу насладиться тобой сполна и заодно… отомстить! — За что?! За что отомстить?! , — вопил юноша не своим голосом, лупя при этом Штирлица кулаками. — Не смей! Не смей! И не думай, что ты сильнее меня! — Успокойся, — прошептал Штирлиц ему на ухо, после чего плавно опустил бармена на стол. — Я хотел искупить свою вину перед тобой, но ты сам виноват, пупсик! — Не буду я успокаиваться! , — орал Бонни, дёргая руками и ногами. — Отвали! Сейчас же отвали от меня! Ты мне не нужен! Убирайся отсюда по хорошему, иначе я вызову ментов! — Ну, в полицейского и преступника мы поиграем потом, а сейчас пора бы завершить начатое! , — шутливо проворковал Штиля, оседлав юношу. — Ээээ, а ну слезь с меня, хренов наездник! Я на это не подписывался! , — воскликнул бармен, продолжая дёргаться всем телом. — Вот только слезешь с меня — я тебе ещё покажу! — Да-да, прям щас! , — насмешливо произнёс Отто, усаживаясь поудобнее. — Я сперва хочу покататься на своей лошадушке! — У меня нет никакой лошадки! , — возразил парень, начиная дёргаться лишь сильнее. — Да как же ты не понимаешь, глупыш? Ты — моя лошадка! , — заливался смехом Штиля, и похотливо шлёпнул Бонни по его мягким булочкам. — Но-о, кобылка! Но! — Что ты себе позволяешь?! , — в слезах прокричал парень, начиная плакать. — То же, что и ты себе позволял вчера! И вообще, чего ты хнычешь? Вчера же посмелее был, вроде! , — не успокаивался штандартенфюрер, продолжая шлёпать своего ненаглядного мальчика. — Ах ты мой трусишка зайка серенький! Ну ничего, я тебя ещё научу дисциплине! После этой фразы мужчина ударил бармена с такой силой, что у него аж потемнело в глазах, и перед ним как бы пронеслась вся жизнь. Создалось ощущение, что беднягу огрело что-то более огромное и тяжёлое, чем рука Штирлица. — Отто, прекрати! Прекрати, у меня темнеет в глазах… — устало выдал парень, чьи веки постепенно закрывались. — Ах, ты вот так вот, значит, да? Не прикидывайся! , — заорал ариец, и в этот момент тело бармена обмякло, и он рухнул со стола вниз. Штирлиц не на шутку перепугался — вот чего-чего, а такого исхода он никак не ожидал! — Бонни! Бонни! , — отчаянно завопил разведчик, тряся юношу, как погремушку. — Что с тобой?! Хвати-и-ит! Прийди в себя! Парень сильно зарыдал, после чего поджал коленки и спрятал голову внизу. — Прекрати… прекрати! Я не перенесу ещё одну такую травму! И только сейчас штандартенфюрер понял, как отвратительно себя повёл с парнем. Ему стало страшно и стыдно — сердце колотилось, как бешеное, руки дрожали, а лицо стало бледным, как полотно. Штандартенфюрер даже сам не поверил — неужели он и правда способен на такое?! Да на этот поступок не то, что человек — зверь бы не отважился! Что же он натворил… что он натворил…

***

За окном уже было светло, по улицам гуляли люди, и только молодой юноша лежал на постели. Рядом с ним сидел Штирлиц, и аккуратно поглаживал его по волосам. «Боже… Я — маньяк! Я — сумасшедший, долбанутый, больной на всю голову маньяк! Я так хотел расправы, что не совладел с собой!», — думал мужчина, тихо всхлипывая при этом. — Бонни… Бонни, мальчик мой! , — едва произносил разведчик сквозь рыдания. — Я… я… какой же я идиот! П-прости меня, п-пожалуйста! Только не умирай, прошу тебя! Умоляю тебя, только не умирай!!! , — и в этот момент Штирлиц упал ничком и разрыдался, не жалея своих голосовых связок и дыхания. Ему казалось, что сердце вот-вот разорвётся от горя. — Отто? Какими судьбами? , — слабо вопросил парень, слегка привстав. В этот момент мужчина впал в ступор: он не понимал, по настоящему это всё происходиь, либо это всё сон. — Б-Бонни? Бонни, т-ты как? , — тихо осведомился Штирлиц, осторожно взяв его ладонь в свои. — Что вчера было? , — удивился бармен, делая вид, что ничего не помнит. «Как хорошо, что не помнит… я же не скажу, что вчера его в подсобке избивал, и чуть не затрахал до смерти! Господи, какой стыд…», — думал Штирлиц, отводя взгляд. — Эм… слушай, Бонни, — обратился разведчик к бармену. — Может, в качестве примирения мы немножко поласкаем друг-друга? — Чего? Ой… не-не-не, я против! , — испуганно воскликнул Бонни, помотав головой. — После того, что ты со мной сделал?! Только через мой труп! — О, это значит «да!», — улыбнулся Штирлиц и мигом стянул со своего ненаглядного штанишки вместе с трусишками, от чего пар аж сжался в ужасе. — Не волнуйся, на сегодня больше никаких экспериментов! — Ох, ты хочешь сделать мне минет? , — удивлённо вопросил юноша, даже не пытаясь сопротивляться. — А почему бы и нет! , — обрадовался штандартенфюрер, удивляясь собственному энтузиазму. — Как ты догадался, малыш? — Да так… само как-то получилось, — захихикал Бонни, заливаясь краской. — Ах, мой милый, не смотри на меня так! Ты меня смущаешь! Давай сразу к делу! Представив, как губки разведчика нежно ласкают его член, гормоны парня вмиг заиграли, заставив его Пизанскую башню подняться чуть ли не до потолка. От этого зрелища Штирлиц пришёл в невообразимый восторг! — Ох, мой мальчик, на этот раз ты заработал «пять с плюсом!» Я приятно удивлён и готов к нашему ритуалу! , — обрадовано произнёс ариец, опускаясь между ног паренька. Затаив дыхание, юноша почувствовал, как возлюбленный наполовину заглотил его агрегат. — А-ах, как же приятно! Какие у тебя нежные губки, мой Штилечка! , — улыбнулся Бонни. — У меня аж дыханьё спёрло от такого наслаждения! Хоть Штирлиц на дух не переносил такую вещь, как минет, сейчас это ему безумно понравилось. Вкус Бонни был для мужчины каким-то особенным, что-то вроде вкусной конфеты. «Ох, Бонни, а я всё-таки счастлив, что встретил тебя в тот вечер! Такого паренька, как ты, грех забыть!», — думал разведчик, нежно обсасывая член бармена, будто эскимо, и закатывя глаза от удовольствия. — Мх, Штилечка, а теперь и я хочу попробовать тебя — насколько ты вкусненький! , — пошловато произнёс бармен, и облизнулся. — Ну что, я не против! , — произнёс штандартенфюрер, поднимая голову. — Только сейчас, я умощусь поудобнее! С трудом приподнимаясь на постели, и слегка жмурясь от боли (тело ещё не зажило после побоев), Бонни прополз между раздвинутых ног Штирлица, освободил мужчину от нижнего белья, и стал совершать те же самые действия. Семя разведчика хлынуло в рот мощной струёй — от этого бармен даже пришёл в шок от удовольствия — настолько это было неожиданно и вкусно! «А я не зря говорил! Ты мой сладенький пупсик! Да ещё какой! , — думал Бонни, причмокивая от удовольствия. — Эх, спасибо тебе, что зашёл ко мне в тот самый роковой вечер!»