Немало

Сынмин не успевает отойти в сторону. Он лишь разгибается, когда Минхо выходит в коридор и, видя того перед собой, криво ухмыляется, тут же хватает за руку и тащит в комнату на буксире, закрывая за собой дверь. Сынмин падает на кровать едва не с разбега, чувствуя, как соль уже жжёт щёки, и продолжает плакать, понимая, что Минхо был, к чёртовой матери, прав. Они не вернутся домой парой. Сынмин просто разнесёт в клочья эту квартиру и Чанбина в частности. — Ну и чего ты ревёшь-то? — будничным тоном спрашивает Минхо и почему-то улыбается. Вопрос при нынешних обстоятельствах выглядит как точно спланированная издёвка. Как будто не он только что лично получил на руки все доказательства и теперь должен ткнуть ими Сынмину в лицо с ядовитым «ну я же говорил». — Всё услышал? — Ну и чего ты лыбишься, придурок? — бьёт его несильно, только для виду Сынмин в бедро, потому что и так уже может получить за панибратство в ответ, а потом Минхо валит его на постель и нависает сверху. И всё это становится ещё больше похоже на параллельную вселенную. Или какой-то грёбаный цирк. — Хён… ты… чего?.. Подозрение скребущей под плинтусом мышью моментально просачивается под кожу, проникая в каждую клеточку, и оцепенение схватывает следом так же быстро, словно шло по пятам. От Минхо ничего хорошего никогда ждать не приходится. Даже если он делает что-то хорошее, определённо нужно ждать подвоха, если это не было сделано с видом «просто забирай и отваливай». — А ничего. Ты слышал, что он сказал? — Я слышал, что он не сказал. Что не любит тебя. — А сказал он что конкретно, ты помнишь? — Что не бросит меня. — Так. А ещё? — А ещё то, что я вам мешаю. Минхо вдруг вытягивается в лице от такого заявления, видимо, в попытках сложить два и два так же, как сделал это Сынмин в своей голове минутами ранее, а потом хмурится, пытаясь всё же прийти из точки «А» в точку «Б». И судя по всему, у него ни хрена это не получается. — По-моему, ты просто дурак и не лечишься. А я ещё считал тебя самым умным среди нас всех. Ну, после меня, конечно, — расплывается в самодовольной улыбке Минхо, и уже сбитый с толку Сынмин его реакциями и поведением, сбивается с толку ещё сильнее, хотя казалось бы. — Надеюсь, ты не закричишь, когда я тебя поцелую. — Ещё че… — конец фразы обрывается, потому что Минхо резко сокращает между ними расстояние почти до нуля. На губы ложится чужое горячее дыхание, и Сынмин готов дать руку на отсечение, чувствует, как кожа вокруг его губ покрывается микроскопическими каплями конденсата, потому что его собственные губы практически ледяные. Воздуха в лёгких не хватает, и Сынмин собирает глаза в кучу, смотря на Минхо снизу вверх. — Не пугай так. Пожалуйста. Никогда больше. С губ срывается от страха в поджилках слишком вежливая просьба, вместо того чтобы инстинктивно уколоть острым локтем под рёбра и скинуть с себя явную опасность, как будто Сынмину нравится находиться в роли жертвы. Как будто ему интересно, что будет дальше. Потому что раньше они ещё такого не проходили. — Я не пугаю. Я всего лишь хочу, чтобы ты не умер во время поцелуя. — Какого поцелуя? — уже с усилием сглатывает Сынмин, слыша одно и то же страшное слово из уст Минхо повторно. Если это шутка, то она ни черта не смешная. Он, что, не в курсе, что у Сынмина есть парень, который может дать ему в глаз? — Который я сейчас… Минхо не договаривает, просто порывисто прижимаясь к его губам своими, а потом раскрывает его губы, пользуясь замешательством, и тут же проникает в рот проворным языком. Сынмин намертво впадает в ступор, словно во что-то липкое и вязкое, затапливающее с ног до головы, словно погружая в океан под толщу воды, где шумит в ушах и давление отдаёт в скулы. Это что-то непреодолимое и невозможное, заставляющее пересилить себя и с осторожностью нажать на его плечи ладонями, прося отстраниться. И Минхо, как ни странно, отстраняется по первому же требованию, смотря внимательно и вопросительно. Так, как никогда до этого. Чёрт возьми, что они собираются делать? И что, чёрт возьми такое, с Минхо?! В голове горит красным эвакуационная лампочка, а слух отрубает напрочь, что он не слышит сирены в собственной голове с напутствием «беги». Беги, мать твою, пока ещё не поздно! Но уже поздно. Рубильники блокируют все двери, и Сынмин остаётся в ловушке собственного кошмара, в котором пожелал остаться самостоятельно, протянув билет контролёру в один конец. В один конец на троих, пожалуйста. — М? — Объясни, что ты делаешь. Я не могу так, я не понимаю, — теряется Сынмин, бормоча едва шевелящимися и словно липкими губами. Да, возможно, действительно липкими после бальзама Минхо. В голове скорым поездом проносится мысль, что действия Минхо явно для него логичны, но логика ускользает между строк. А без букв Сынмин читать не умеет. Особенно то, что сочиняет Минхо. — Мы оба любим Бини. И он любит нас обоих. Аргументный аргумент. — И? — И я могу либо разрушить ваш союз, потому что даже если я не буду лезть, ты сгрызёшь его сам за то, что только что узнал… либо привнести в ваш союз себя и восполнить дисбаланс, который рано или поздно вас обоих доканает. Логично. Нет, правда. Несмотря на то, что люди встречаются парами, любят друг друга без остатка и готовы перегрызть глотку другому за любимого человека, если что-то пойдёт не так. Вопрос в другом: причём здесь вообще, блять, Минхо? В голове тихо оседают один за одним сомнения со звуком медленно рвущейся бумаги, что Минхо за Сынмина в принципе может кого-то там загрызть. Он, скорее, загрызёт его самого. И в целом, порой это взаимно. — Хён, ты шутишь, что ли? Я никогда не собирался с тобой встречаться… — Ну так соберись, в чём проблема? Вот те раз. — Ты такой простой, ей-богу. Ты меня готов был вчера с говном сожрать, а сегодня лезешь целоваться… Хён, я с такими не встречаюсь. В этом отношении, Сынмин готов поспорить, его принципы даже прочнее любых принципов Чанбина. Где Сынмин, а где Минхо. Не-не-не, он на здоровую голову в этот капкан не полезет, он же ещё не совсем дурак. — Ты не усложняй и просто прими как факт. Я просто есть. И ты просто есть. И мы должны подружиться, как сказал Бини, потому что иначе мы отсюда не уедем. — И ты решил задружиться со мной так?! — Прекращай выпендриваться, ладно? — теряет уже понемногу терпение Минхо. — Я и сам не в огромном восторге от этой идеи… — Тогда тем более на кой хер?! — почти давится рвущимся из него потоками возмущениями Сынмин. Нет, он серьёзно вообще? — Потому что мы вдвоём растерзаем его на клочки, а ему нужен иногда отдых от нас обоих. И я хочу, чтобы у нас была возможность к кому-то прийти, не садясь ему на шею. Он стальной, конечно, но даже сталь при определённых условиях ломается как бумага. — Мы вдвоём, от нас обоих… Красиво ты всё решил в одно рыло, знаешь. Мол, я тебя не выгоняю, но подвинься. Ты меня спросить забыл, что я думаю по этому поводу. — И что же ты думаешь? — Нихуя, блять, хорошего! — Рот закрой, и послушай сюда, — тут же в одно мгновение превращается в озверевшего хищника Минхо, сбивая его спесь и подавляя нарастающую истерику лишь острыми крупицами морозного холода в голосе на грани слышимости. Сынмин послушно замолкает, потому что следом может получить уже не словами. — Против из нас троих здесь только мы оба, и ты прекрасно видишь, к чему привела грызня между нами. Хочешь продолжить? Валяй. Только не вздумай потом винить Чанбина, когда он заебётся быть между двух огней и пошлёт обоих куда подальше. Я предлагаю тебе всего лишь попробовать сейчас. Ты ничего не теряешь. Возможно, даже получишь кучу бонусов. Ну так? С Минхо трудно спорить, потому что его доводы логичны. Сынмин мозгами понимает, что их уже никогда не будет только двое, потому что эта информация, что выудил Минхо у Чанбина, навсегда оставила за собой жирное многоточие. И либо на это место встаёт Минхо, либо всё, что будет строиться сверху, будет падать в эту яму без возможности удержать и сохранить. И когда-нибудь их с Чанбином воздушный замок рухнет с той стороны, где не хватило опоры, и они оба останутся подыхать под этими завалами неудавшихся отношений, потому что Сынмин отрицал очевидное. Отрицал грёбаный дисбаланс, о котором Минхо твердил ему с самого начала. — И ты не будешь меня стебать? — не верит тому, что говорит, Сынмин. — Стебать — буду. И издеваться буду. Но без умысла. И никому другому не дам это сделать. Что насчёт тебя? — Я всё ещё не хочу с тобой встречаться, даже если ты прав, — стоит на своём Сынмин. Пусть торгуется и набивает себе цену сам. Если между ними нет взаимных чувств, кроме желания иногда огрызаться, а Сынмину эти отношения нигде не упали, то пусть сам старается. — Что делать будем? — Дай мне шанс. Я просто хочу показать, чего ты обо мне не знаешь. — Я боюсь, Бини не поймёт. — Он любит нас обоих, я напомню. И это мы должны его не понимать. Просто скажи «да». И я никогда больше тебя не обижу. — Почему? Минхо закатывает глаза в точности так, как когда Сынмин задаёт тупые вопросы, потому что повторять дважды ему явно не хочется. — Потому что это его выбор, а его выбор я уважаю. — Раньше не уважал, значит? — испытывает на прочность чужие нервы Сынмин. Нет, это Минхо пообещал не обижать, но никто не говорил про «изводить до белого каления». Это же их любимая взаимная забава, разве нет? — Я тебя удавлю, — щурится Минхо, зарываясь пальцами в его тёмные волосы на затылке. — Раньше у меня не было надобности его уважать, хотя я старался не лезть в вашу жизнь. Хотя бы. Но я тебе завидовал. Поэтому цеплялся. Но если мы будем все вместе, у меня отпадёт эта потребность. По крайней мере, в таких масштабах. — Что если у нас ничего не выйдет? Об этом ты думал? — жуёт нижнюю губу в сомнениях Сынмин, всё ещё лёжа под Минхо и уже прекрасно чувствуя его стояк бедром. — У нас двоих, я имею в виду. — Ну вот сейчас и узнаем. Но я обещаю стараться. Ради Чанбина. Он заслуживает этого. И вообще, долго ты ещё болтать будешь? — Я тебя боюсь, — признаётся Сынмин, но всё равно первым тянется к губам Минхо, чтобы не доводить до неловкостей. Потому что так сложнее поддаваться страху, когда сметаешь его на собственном пути самостоятельно. Минхо нравится его инициатива, он с охотой раскрывает губы и ловит его язык на полпути, переплетая со своим, ведёт плавно, очерчивая кромку верхних зубов и играется, попутно медленно его раздевая. Сынмин очевидно всё ещё зажимается, потому что понятия не имеет, во что выльется всё это потом, да и вообще не измена ли это? Но он соглашается с Минхо в своей голове в том, что если бы не любил, то так и сказал бы. Чанбин не из тех, кто будет увиливать от правды. — Ты слишком смел для того, кто был с Чанбином снизу, — замечает Сынмин, снимая с него футболку тоже, при этом уже оставаясь полностью голым. — Но ты-то не Чанбин. И дело не в позиции — скорее, в опыте. С ним хочется быть снизу, но при этом управлять процессом, ты не замечал? — Мне не хочется, — едва может ответить Сынмин, когда мягкие губы смыкаются на головке. — Он как будто сам всё знает, он ведёт или я — неважно… Ах… Сынмин выгибается, когда Минхо входит в него двумя пальцами. Излишняя смазка скатывается холодными каплями на постель, а Минхо продолжает кружить вокруг его члена языком и губами, оставляет горячие поцелуи на внутренней поверхности бёдер, пока разогревает его внутри, чтобы заполнить собой. Минет Минхо делает умело и Сынмин хоть и не хочет сравнивать его с Чанбином, всё равно мысленно склоняется к тому, что Минхо умеет сильно больше. Зато с размером Минхо не так сильно повезло, как Чанбину. Сынмин чувствует его сильнее, когда Минхо переворачивает его на живот, потому что в таком положении кривизна его ствола максимально эффективна, и подаётся навстречу, ощущая жар чужого тела спиной. Не хочется ни о чём думать в этот момент. — Что вы…? Щелчок дверной ручки раздаётся в голове с жутким опозданием, потому что слова долетают смыслом куда быстрее, отчего тут же скручивает все внутренности в узел и словно всасывает вакуумом внутрь. Если конец должен быть таким, то Сынмин даже не подозревал о подобном. Минхо приходится остановиться в нём, потому что Сынмин зажимает его в себе как тиски из-за накрывающего с головой стыда от осознания, как всё это выглядит со стороны Чанбина. Он даже думать не хочет, что сейчас у него в голове при виде того, как его бывший трахает его нынешнего. Сынмин на его месте сошёл бы с ума в ту же секунду. — Ты либо уходишь, либо не мешаешь, — ставит свои железобетонные условия Минхо сразу же. И это катастрофа локального масштаба. — Можешь сесть и подрочить рядышком, но не вздумай лезть. Сынмин зажмуривается, когда за Чанбином закрывается дверь, потому что он не уходит, а остаётся. Залезает на кровать, скрещивая ноги по-турецки, и берёт ладонь Сынмина в свою. Минхо смотрит недовольно, но позволяет, когда Сынмин от этого небольшого успокаивающего жеста сжимает его пальцы едва не до хруста, но расслабляется, позволяя Минхо из него выйти. Чанбин своим присутствием всё равно напрягает, даже если он не против происходящего. Сынмину неловко, и Минхо чувствует это буквально кожей, перекатываясь вместе с ним на кровати, чтобы поменяться местами, и раздвигает ноги уже перед ним. — Давай, твоя очередь. Сынмин садится на кровати, закрывает руками лицо, чувствуя под ладонями пышущую жаром кожу, и не может. Просто не может переступить через себя. — Выйди, — командует тихо Минхо, и Сынмин выдыхает, понимая, что проблема сейчас действительно в Чанбине. — А то у него сейчас всё упадёт от страха. Минхо, не думая, добивает словами, и у Сынмина действительно всё падает. — Я могу… — Нет, сейчас не можешь. Потом. А сейчас выйди, оставь нас наедине. Пожалуйста. И Чанбин послушно уходит, не прикоснувшись к Сынмину даже пальцем. Тихо прикрывает за собой дверь, и щелчок ручки даёт Сынмину волю почти беззвучно всхлипнуть, после чего Минхо сгребает его в охапку и натягивает на плечи край пледа. — Ну и чего ты расклеился? Стыдно? Больно? Страшно? Что? Что мне сделать? — заваливает его вопросами Минхо, потихоньку убирая его пальцы с лица. Он действительно выглядит обеспокоенным, и это сбивает с толку ещё сильнее. Минхо если и был к нему когда-то заботлив, то точно не так. Скорее, сухо и неловко, делая вид, что это и не его заслуга вовсе, словно помогать Сынмину — не его дело в этой жизни и он делает это всё чисто из вежливости. Но сейчас налёта равнодушия нет ни в голосе, ни в ласковых касаниях, ни в радужке тёплых карих глаз. — Стыдно. И страшно. И странно, — выдаёт резкими и рваными толчками обрывки мыслей Сынмин между всхлипами, и это ужас как неловко делать перед Минхо, но вроде бы даже нестрашно, потому что он за свою жизнь уже выработал автоматическую реакцию «жди подвоха», если Минхо слишком добр. И он ожидает подвоха, но его с этим снова прокатывают. Реакция «бей или беги» снова оседает в мозгу тонкой стрессовой плёнкой, так и не находя совпадений в реальном мире. — Сходи умойся, ладно? Выглядишь как один большой вареник, — легонько усмехается Минхо, стирая слёзы с его щёк пальцами. — Иди. Только недолго, иначе я начну тебя оттуда выкуривать, понял? И не вздумай закрыть дверь. — Сынмин кивает, и Минхо улыбается шире. Потом бьёт его по рукам, когда он пытается прихватить хотя бы трусы, и прогоняет в ванную. — Оставь здесь. Кафель в ванной почти режет босые ступни холодом, зато внутренняя истерика проходит на раз, когда тело покрывается мурашками, стоит ему включить ледяную воду в кране и брызнуть на лицо пару раз. В голове и душе, кажется, полный ураган, мысли играют в чехарду, не позволяя угнаться ни за одной, и Сынмин просто перестаёт пытаться со временем. Просто выдыхает, склоняясь над умывальником, и продолжает опускать лицо в ладони, полные воды, пока живот не оплетают тёплые руки, заставляя от неожиданности вздрогнуть и разогнуться. — Я говорил, что буду тебя выкуривать. Полчаса прошло. — Прости, хён, я… Не следил за временем. — Не извиняйся, не твоя вина, что ты был к этому не готов. — Я не… Я просто… — Ты был не готов, Сынмин-а. А я сглупил. Надо было выгнать его сразу. — Нет, тогда бы я загнался, — честно отвечает Сынмин. — Мне нужно с ним поговорить. Уйти Минхо не даёт абсолютно предсказуемо. Хватает за руку и тянет на себя. — Поговоришь потом. Когда я решу свою проблему. — Какую? — глухо отзывается в плечо Минхо Сынмин. Прямо сейчас хочется его пнуть, потому что Минхо действует эгоистично и решает свои проблемы, не обращая внимания на проблемы Сынмина, которых оказывается с головой. — Твоего блока передо мной. Я не пущу Чанбина решать нашу с тобой проблему. Иначе никакого смысла в этих отношениях нет и не будет и, как ты и сказал, у нас ничего не получится. Поэтому марш в кровать, и да, сейчас я грозный хён, и лучше меня слушаться, а то надеру тебе задницу. Сынмин усмехается, но тянет его за собой, бросая тихое «всё равно надерёшь» и выходя из ванной. Минхо ложится рядом с ним, выключив верхний свет и оставив только лампы по бокам кровати включенными, подкладывает руку под голову и смотрит с улыбкой, касаясь пальцами его мокрых кончиков чёлки, чтобы убрать их с глаз. — О чём ты думаешь сейчас? — спрашивает Сынмин, подозревая, что Минхо задал бы тот же вопрос, если бы его не опередили. Душа Минхо для него определённо потёмки, в отличие от Чанбина, который привык говорить прямо и открыто, и это вызывает страх перед неизведанным. — О том, что мы слишком разные, но Чанбин всё равно любит нас обоих. Это странно, не находишь? — Точно, — улыбается Сынмин. — Но мне с ним спокойно. Как за каменной стеной. — Я думаю, за тобой тоже спокойно. Ему. И мне — будет спокойно. — О тебе сложно такое сказать, — уже без улыбки говорит Сынмин. — Ты скрытный, и никто никогда не знает, куда бахнет в следующий раз. — Сони знает. Но у нас с ним другой уровень общения. И «синхронизации», — усмехается Минхо. — Вам с Бини далеко до такого уровня познания. Хотя ты, может быть, приблизишься к такому результату, если захочешь. У тебя хорошая интуиция. Обычно да, хорошая. Но опять же, сложно использовать интуицию, когда ты ни черта не видишь и не понимаешь. Хотя пытался ли Сынмин хоть раз по-настоящему? Или, когда Минхо специально спутал все карты в самом начале, чтобы пожурить его, просто забил и сдался? — Ты предлагал мне побыть сверху, — закусывает на середине фразы губу Сынмин, стесняясь продолжать, но Минхо смотрит заинтересованно и просто ждёт, так что продолжить всё-таки приходится: — Ещё можно? — Нужно, — с улыбкой. — Ты поэтому Чанбина застеснялся? Сынмин коротко и едва заметно кивает. Чанбину не хотелось показывать себя в другой позиции. Хотя это было очень глупо, ведь если они будут втроём, то не исключено, что и в постель они тоже втроём когда-нибудь да попадут. И будут попадать с завидной регулярностью. Глупо отрицать, что на двух нижних одного Чанбина не будет вечно хватать и кому-то из них придётся взять на себя эту роль. — Ты справишься, иди ко мне, — подбадривает Минхо и тянет на себя, чтобы Сынмин устроился между его ног. Сгибает свои ноги в коленях и, разорвав упаковку презерватива, протягивает его Сынмину, после горячо отвечая на поцелуй и сжимая его ягодицы ладонями. Так странно ощущать себя ведущим, что мурашки бегут по пояснице, где касаются чужие пальцы чувствительной кожи, странно видеть перед собой человека, который позволяет и, более того, сам просит об этом своим взглядом бездонных глаз, в отблеске которых Сынмин пропадает, кажется, на минуту или больше, пока на его пальцы не выдавливают вязкое и подталкивают сделать приятно во всех смыслах. — Ну давай же, смелее. Минхо принимает легко, точно подготовившись заранее, и внутри него горячо и тесно настолько, что сносит крышу, как только Сынмин, разведя его ягодицы, толкается до самого основания и слышит несдержанный гортанный стон. Короткий и рваный. Бегущий под кожу запалом снарядов, чтобы взорваться изнутри от этой отдачи в жадном поцелуе. Минхо не напирает, позволяя изучать и действовать по наитию, качаться на волнах удовольствия и никуда не спешить. Понимает, что ему нужно привыкнуть. Что Сынмин, до жути неопытный, несмотря на полгода отношений с Чанбином, боится взять всё в свои руки и испортить, особенно если рядом Минхо. И у Сынмина наконец получается. — Как вы тут? — полушепчет Чанбин, почти бесшумно приоткрыв дверь. Сынмин притворяется спящим, свернувшись в клубок на подушке, потому что Минхо только что и дал ему доползти до душа, продолжить там, а потом завернул в одеяло и наказал отдыхать, мол, проблемы с Чанбином подождут до завтра. Сил возмущаться не нашлось, и Сынмин и вправду быстро провалился в беспокойный сон, но стоило Чанбину прийти, организм сам, плавая на небольшой глубине сна, всплыл на поверхность. — Он молодец, не дал заднюю, — лёжа на своей половине кровати, так же тихо отвечает Минхо. Под его пальцами изредка шуршат книжные страницы, пока под третьим телом не прогибается двуспальная кровать. — Вот и куда ты ползёшь, скажи мне на милость? Тут и так места… — Тшш, — шикает на него Чанбин, с удобством располагаясь между ними, и кладёт на его одеяльный кокон руку. Сынмин шлёт к чёрту желание притворяться совсем уж сонным — заметят и ладно — и ёрзает на кровати, меняя нагретое место на подушке на обтянутую тонкой футболкой грудь Чанбина. Но никто из них и ухом не ведёт, разве что Чанбин обнимает крепче и гладит по волосам теперь, ласково перебирая пряди пальцами. Он пахнет по-родному, и рядом с ним действительно спокойно. — Прости, пришлось его немного помучить, — сознаётся Минхо. В его голосе страх? Или неуверенность? Сынмин не решается сказать точно, но тот явно оправдывается. — И ты с нами спать не будешь. Не сегодня. — Так сегодня последняя ночь здесь. Вам обоим завтра на радио. — Всё равно. Он стрессанул, дай ему отойти нормально перед завтрашним эфиром, пусть хорошенько отдохнёт. Чанбин касается макушки Сынмина губами и аккуратно перекладывает его голову на подушку, приподнимаясь, чтобы встать. — А меня? — явно обиженно тянет Минхо, намекая на поцелуй перед сном. Чанбин явно несколько секунд думает, прежде чем всё-таки потянуться обратно и на мгновение поцеловать, не пересекая черту. — Прости, мне просто нужно привыкнуть. Чанбин осторожно сползает с их кровати, чтобы не разбудить притворяющегося до сих пор спящим Сынмина, и уже перед самым уходом слышит: — Я угадал, да? Твои потаённые помыслы… — Я скучал по тебе, Минхо. Спокойной ночи.