Шестая заповедь

— Меня убьёт Моракс, — разве не всё равно? Венти сводит с ума, кружит голову, вынуждая поступаться любыми принципами. И тонуть, тонуть, тонуть. Прижимает обманчиво-хрупкое тело ближе, тянет носом его сладковатый запах, это не парфюм, это именно запах, забивающий нос и проникающий в самую глубину организма. Крепкие руки обвивают тонкую талию, и Дилюк в очередной раз нежно целует бледную шею, прижимаясь губами к пульсирующей артерии. — Он буквально размажет меня по асфальту. — Я не позволю, ты же знаешь, — Венти опускает подбородок, ловя губы Дилюка, чтобы кратко и смазано оставить на них поцелуй, и вновь закидывает голову назад, вскрикивая от тепла и удовольствия. Крепче хватается руками за широкую шею, усыпанную веснушками и шрамами, зарывается в огненные волосы, мягко массируя кожу на затылке. И вновь целует его, второй ладонью накрывая щетинистую щёку. — Моракс бешенный, но послушный пёс. — Ты слишком цинично о нём отзываешь, — но улыбка трогает губы, когда Венти в очередной раз ставит его выше Моракса. Он не пропустил ни одну их встречу, всегда был так нежен, словно тёплый ветерок, треплющий волосы в погожий весенний день. — Разве ты не любишь его? — Люблю, — отвечает без запинки, пока сам ближе жмётся к горячему телу, безошибочно задевая пальцами ужасно чувствительные места. Дилюк ощущает, как тянет всё внутри, как хочется войти ещё глубже, но не до боли, а просто чтобы слиться во что-то единое. И Венти без слов понимает его, опускаясь до самого конца, так что разгорячённая кожа его ягодиц касается сильных бёдер, изрытых следами драк. — Просто вы, люди, не видите любовь так, как вижу её я. — Мы? — а разве ты не человек? Так и хочется задать этот вопрос. Но Венти ведёт языком по его шее, едва ощутимо посасывая кадык и прикусывая кожу. И из горла рвётся протяжный стон, который парень так ловко ловит губами, проглатывая во время влажного поцелуя. — Я просто даю Мораксу то, что он хочет, — усмехается на резком выдохе, когда сильные ладони сжимают его талию, ускоряя темп так, что по комнате разлетаются шлепки кожи о кожу. — Если бы… если бы он не хотел, я бы, — вновь усмехается, слизывает капельку пота, катящуюся по щеке Дилюка, — не делал всего этого. Дилюк знает, что Венти не так прост, это не обычный человек. Кажется, вовсе не человек. Он появился из ниоткуда. Когда-нибудь он должен вернуться обратно. Но отпустить его…? Разве возможно? Стискивает крепче, целует жарче, пока упивается сладость его голоса, протяжно разливающегося у самого уха. — Пожалуйста, Венти, — шепчет, утыкаясь носом ему в плечо и усыпая выпирающие ключицы короткими отрывистыми поцелуями. — Пожалуйста, скажи… это. Венти бы засмеялся, если бы не стонал сейчас до хрипоты в горле. Смешной, смешной рыжеволосый Дилюк. Широкие плечи, витиеватые узоры шрамов, бугристые мышцы и сеть выпирающих вен — брызги золотистых веснушек на коже, чуть вздёрнутый носик и светящиеся мольбой глаза. Венти просто нравится это всё. Нравится давать людям то, что они хотят. Склоняется к его уху, прикусывает мочку, от чего Дилюк вскрикивает, переставая сдерживать себя на пике удовольствия. Губы горячим дыханием жгут пушистые волосы на висках. — Я люблю тебя, Дилюк, — шепчет так сладко, словно топлёную карамель на язык капает. И Дилюк верит. Верит в каждое его слово, верит хриплым стонам, верит сжимающемуся нутру, верит царапающим спину ногтям. Верит каждому вздоху, каждому жесту и каждой улыбке. Каждой секунде, что они проводят вместе. Сладкая нега оргазма, такого яркого, что темнеет перед глазами, накатывает шумной волной, сносит голову, вынуждаясь стиснуть тонкое тело до хруста, и уносится прочь, оставляя за собой томительное наслаждение. Венти, кажется, не стеснён ни грязью, ни смущением, так что двигается ближе, всем телом прижимается к чужой груди, пряча искажённое странноватой улыбкой лицо. Венти не врёт — он любит все эти несчастные души, он здесь, чтобы даровать им покой и наслаждение. Но… но почему они такие смешные?