Шестая заповедь

Не то чтобы жизнь была полным дерьмом, нет. Жизнь просто была беспросветным мраком. Дилюк крутит в руках Волчью погибель, наступая носком сапога на разбитую голову парня. Наверное, ему должно быть мерзко: расколотый череп, размазавшаяся по подошве его сапог кровь и какая-то странная жидкость — он не врач, чтобы знать, что там пробил рукоятью. Зато вот перерубленный одним чётким ударом сустав он ясно видит даже через ржаво-алые лужи. — Итак, кто ещё хочет оспорить ваш долг Мораксу? — а самому всё равно. Убил и убил, он каждый день таким занимается, каждый день берёт в руки двуручный меч — слишком старомодно для простого наёмника — и едва ли не пополам рубит людей. Пистолет? Нет, это скучно, это удел мелких трусливых мальчишек, что хотят кататься на дорогих тачках и выпендриваться перед стриптизёршами в барах. Ему по душе что-то тяжёлое, что-то напоминающее, чем он промышляет. Да, разрубить человека это тебе не выстрелить разок — ощущения совсем другие. Он убивает из своего револьвера, что припрятан за поясом, конечно, глупо идти на людей с огнестрелом, вооружившись лишь мечом, но это даже за убийство считать нельзя, так, баловство с пушкой. — Мы всё выплатим, — конечно выплатят. И ещё потратятся на психологов, чтобы перестать в кошмарах видеть мужчину с двуручным мечом в руках. Телефон вдруг вибрирует в кармане новым уведомлением. — Вам очень повезло, что я сейчас нужен Мораксу, — жутковато ухмыляется, закидывая на плечо окровавленный меч. — Если ещё раз заставите господина Моракса обратить на вас своё внимание, Волчья погибель будет последним, что вы увидите. Нет, последними будут глаза: красные, как терпкое вино, и пустые. Смотришь будто в бездну и не дождёшься ни милости ни сочувствия. Ему был дан приказ — он исполнит его.

***

— Господин, — едва входит в зал совещаний, как приклоняет колено, опираясь на свой меч, протёртый уже от крови. — Что случилось? Зачем Вы всех созвали? — Я хочу этого! — незнакомый голос. Высокий, звонкий, чуть ли не детский. Дилюк поднимает голову, оглядывая помещение. Прямо на столе, бесцеремонно болтая ногами, сидит мальчишка: зелёные глаза, голубые косички, а одет… это же вещи господина. А парню будто всё равно, что рубашка свисает до середины бёдер и что вся собравшаяся верхушка смотрит на него с подозрением. Только хлопает своими длинными ресницами, указывая ладонью на Рагнвиндера. — Да, определённо, мне нужен он. — Как скажешь, — господин Моракс… повинуется? Просто покорно кивает на просьбу, нет, приказ, мальчишки, садясь в своё кресло во главе стола. — Попрошу всех послушать, что я скажу, — опирается локтями на стол, с прищуром глядя на собравшихся. Почти вся верхушка, даже затворница Вельзевул соизволила явится, сидя в сопровождении своей неизменной спутницы с острыми стрелками и не менее острым языком. — Это Венти, но для вас он лорд Барбатос, один из семи в управлении. — Этот мальчишка? — Яэ Мико посмеивается в рукав своего кимоно, указывая ладонью на сидящего на столе парня. И Дилюк с ней согласен. В верхушку не пробиваются просто так, а этого странного Венти он впервые здесь видит. — Простите, господин, ваши приказы не обсуждаются, но могу я узнать, за какие заслуги? — Ни за какие, — и все затихают: мальчишка словно пропал в один момент. И вот он уже висит вниз головой прямо над Яэ Мико, крутя в пальцах одно из её колец. — Просто я немного от вас отличаюсь. — Кто он? — Мурата, вспыльчивая но молчаливая наёмница, хмурит широкие брови, не отводя пристального взгляда от Венти. — Мы можем ему доверять? — Я ему доверяю, остальное вас не касается, — Моракс как и всегда непреклонен. Его приказы не должны быть оспорены, а все эти допросы бьют по его репутации. — Дилюк, ты под личным командованием лорда Барбатоса, объясни ему всё. И найди какую-нибудь одежду. Остальные свободны, возвращайтесь к обязанностям. Странно. Почему именно он? Да, Рагнвиндер важная шишка, вроде как главный среди убийц, что ни разу ещё не подвёл Моракса. Но зачем поручать ему этого… кто он вообще? — Значит, ты у нас Дилюк? — парень зависает над его головой, пугая немного вторжением в личное пространство. — Что же, я Венти. Хотя, Моракс, — отчего-то хмыкает, мурлыча это имя, — хочет, чтобы меня уважали. Зачем? Так что зови меня при нём лорд Барбатос. — Можно задать вам вопрос? — шагает по коридору штаба, разглядывая плывущего по воздуху парня. Он же нарушает все законы физики, да? — Кто Вы и как здесь появились? — Скучные у тебя вопросы, давай лучше я спрошу, — Венти смеётся, кувыркаясь через голову и приземляясь на ноги прямо перед Рагнвиндером. Он крошечный. Нет, буквально маленький, и ростом и комплекцией. — Скажи мне, Дилюк, зачем ты пытаешься заглушить свою тоску? Папа в тебе любил только старательного мальчика, да? — О чём Вы? — ему это не нравится. Совсем не нравится. И пальцы непроизвольно сжимаются на рукояти меча. — Ой, так сразу за оружие? — хихикает, прикрывая рот ладонью, а затем шагает ближе, внимательно вглядываясь в отливающие рубинами глаза. — Неужели во всём мире никто никогда не любил маленького Дилюка? Никто не гладил тебя по голове? Никто не говорил, что ты хороший? Хочешь, я скажу? — Хватит нести этот бред, — сжимает Волчью погибель, направляя её лезвие прямо к груди Венти. — Если продолжите, я вызову вас на дуэль. Убить мне вас просто так нельзя, но дуэли разрешены Мораксом. — Я разозлил тебя? — всё так же улыбается, но уже переходит на смех, едва сдерживая его в рамках приличия. — Я уже и забыл, какие вы все забавные! Секунда, Венти вдруг пропадает из поля зрения. А потом что-то с силой врезается в затылок. И темнота.

***

Не то чтобы жизнь была полным дерьмом, нет. Просто не было никакой жизни. Дилюк с тяжестью открывает глаза, чувствуя, что голова всё ещё гудит от удара. Это его этот Венти так приложил? Этот малявка? Кто-то мурлычет странную мелодию прямо над головой. И ещё пальцы в волосах мягко перебирают прядки, распутывая мелкие кудри. — Я взял на себя наглость дотащить тебя до твоей квартиры, — голубые косички маятниками раскачиваются прямо над лицом, пока их владелец нежно улыбается, гладя ещё не пришедшегося в себя до конца Дилюка по голове. — Знаешь, мне тут нравится. Я останусь жить, ты ведь не против? — Не против, — это гипноз? Или так сильно ударился? Но взгляд не может оторвать он округлого лица и этих мягких губ, что продолжают мурлыкать какую-то песенку, усыпляя боль. — Замечательно, мы станем чудесными друзьями! — и его зелёные глаза блестят так ярко, что даже пустота красной радужки Рагнвиндера этот блеск отражает, впервые загораясь хоть чем-то. — Я уже люблю тебя, Дилюк. Жизнь была беспросветной тьмой, пока в неё лучом не ворвался этот… а кто он вообще? Дилюк отчего-то не задумался больше ни разу, всецело утонув в свете его нежных касаний и тёплых улыбок.