Я. Тебя. Очень. Сильно. Люблю.

Антон не спустился на завтрак и не пошёл с ребятами гулять по городу. Димка немного надулся, он снимал и хотел, чтобы в сборе были все. Но он очень плохо спал ночью, то мёрз, то подлая «Lordly» снова начинала долбить изнутри черепную коробку, то снова стояк, который просто добил в четыре утра. Первый час Антон упорно игнорировал его, после чего полез в сеть искать тот фанфик, под который несколько месяцев назад он так яростно изливался себе в руку. Тот найти не вышло, но он нашёл другой... Поэтому спустился вниз он только после двух часов дня. – Вы же Антон Андреевич? – женщина на ресепшене удивляет неожиданным вопросом. – Ну да... – Ваш коллега передал это, сказал, что завтрак вы точно проспите, – она протягивает пластиковый контейнер. – Хм, это очень мило, – улыбается Антон, забирая коробочку. – Такой невысокий в очках? – зачем-то уточняет. – Нет, высокий брюнет, который со всеми тут флиртовал, – по работнице было видно, что и она попала под раздачу флюидов Попова. Смысла куда-либо выходить на поиски еды уже не было, коль уж распрекрасный во всех отношениях Арсений позаботился и спёр что-то для него утром со шведского стола. Тем более, что через два часа уже выдвигаться в ДК на подготовку и прогоны. Поэтому Антон поднялся назад в номер, сделал себе чай из пакетика и открыл контейнер. В нём нашлось два обычных сендвича с ветчиной и сыром и ещё два, внутри которых была какая-то непонятная и не вызывающая доверия масса, смесь красного и цвета детской неожиданности. Шаст открывает общий чат, где Дима выложил уже маленькие видюхи с их проходящей прямо сейчас прогулки. Поз 14.09 Ну ты и свинья, Тоха! Только встал, что ли? Он ничего не отвечает и выходит из диалога, откусывая этот странно выглядящий сендвич. Нечто божественное касается его рецепторов. Хоть это и было похоже на бутик с говном, но по вкусу оказалось просто сносящим крышу. Арс 14.12 Выспался? Приятного аппетита. Надеюсь, тебе понравится) Я очень люблю арахисовое масло с джемом, решил рискнуть, вдруг и ты тоже. Почему в личку? Спиздил завтрак втайне от ребят? Арахисовое масло и джем значит? Надо запомнить... Шаст 14.14 Да, очень вкусно, как раз ем. Спасибо, это было мило с твоей стороны. Но Арсений уже не отвечает. Смотреть отчёты Димы не хочется, вдруг там как обычно один Попов. Антону только-только удалось успокоиться после автобуса и ночи. Ну нахуй! – Так, разогрев. «Это рээээп»! – объявляет Стас. – Тема: фетиши. Погнали. Дима срифмовал что-то несуразное, Серёга тоже запнулся, загоняя про БДСМ. Голова Антона ещё никогда не была так пуста, как сегодня. Как вытащить концерт? Арсений приближается прямо к нему. Шаст сперва было отступает, но вовремя вспоминает, что это баттл, что нужно принять панч соперника. – Я знаю, что твоя слабость – Это мои лодыжки, Так что ты медлишь с признанием, Глупый мальчишка? – Было! – засчитывает Стас. Серёжа ржёт, Арс улыбается и опускает взгляд на свои ноги. На нём немного широковатые штаны, несвойственные ему, доходящие прямо до белых кроссовок. Антон пойман с поличным. Вчера в автобусе, ими обоими. Панчей у него нет. Есть только паника. Как ему выкручиваться? Как объяснить то, что он весь вечер залипал на ноги коллеги мужеского полу? – Может, и правда время признаться? – подошедший к нему Сергей произносит негромко, но довольно доходчиво. – Он тебе открыто зелёный свет дал только что, если меня слух ещё не подводит. И Серёжа снова уходит болтаться по сцене, присоединяясь к сториз Арсения, Дима что-то перетирает со Стасом. Нет, это не со мной, Антону хочется верить, что ему послышалось. И панч Арса, и резюме Серёги. Блять, что там Арс нарифмоплётил? По словечку Антон воссоздал все четыре строки. И наконец обратил внимание не только на первые две. — Антон, ты концерт вообще будешь? – через всю сцену орёт Шеминов. – Что за настроения? Три пары глаз также устремляются на него. Антон выхватывает только одни из них – голубые. – Всё нормально, сейчас соберусь! – он хочет звучать уверенно, но голос надламывается на середине фразы. Концерт Антон еле вытянул, с Арсением пересеклись только дважды. Мельком на «Вечеринке», тут надо отдать должное графскому мозгу, он угадал персонажа без дополнительных вопросов, всего с двух подсказок. Да и на баттле, но рифмовали на нейтральные темы, поэтому пронесло. Через три дня съёмки. Ещё одна ночь в гостинице, наутро по домам, на небольшой отдых перед весенним пулом. Поклонники уже ждут четвёртый сезон. Антон поднимается в номер, быстро споласкивается, переодевается и пишет Серёже. Шаст 21.42 Какой у тебя номер? Серж 21.44 Тут Арсений Сергеич, желаете ли присоединиться? Шаст 21.44 Нет! Можешь сказать, когда будешь один? Антон заваливается на кровать и смотрит в потолок. Он знал, что это время придёт. Не хотел этого, бегал от этого. Но знал. И вот оно пришло. Шаст почти готов, он смирился. Но нужно поговорить с Серёжей, раз уж он сегодня так кстати кинул ему, захлёбывающемуся, спасательный круг. Почти за два года это чувство внутри него выросло из семечка под названием «какой он необычный, вот бы дружить с таким, интересно будет» до «блять, пиздец, ёбаный ты нахуй, почему ты такой красивый, почему я все съёмки пялюсь на твою поясницу, на твои губы, глаза, руки, на всего блядского тебя, и все остальные люди будто исчезают, когда ты рядом». Где-то месяца три назад, как раз когда завершились осенние съёмки и были в разгаре гастроли, оставшись один на один со своими тараканами, всё вспомнив, взвесив и пообещав хотя бы с собой быть честным, Антон впервые сформировал в голове фразу: Я влюблён в Арсения. Он даже проговаривал её вслух, пробуя на вкус. Раз за разом, раз за разом. Она не потеряла вес ни через неделю после признания самому себе, ни через три месяца. Поэтому сейчас он лежит навзничь на кровати в отеле и ждёт сообщения от Серёги. Серж 23.17 Номер 301 Шаст 23.18 Спускаюсь – Ну что, дурачок? Опять будешь бегать, шарахаться, врать всем вокруг и себе, спускать в унитаз концерты и бесить меня? – прямо с порога заводится Серёжа, впуская гостя в номер. – Нет, не хочу больше... – Ответ правильный, тогда я готов на диалог, – снисходительно улыбается Сергей. На столике бутылка виски, выпитая где-то на треть. И явно не трезвенником Серым. – Будешь? – перехватив взгляд, спрашивает тот. Антон мотает башкой. – Ну как хочешь. Говори! – Матвиенко устало трёт виски и садится на кровать. Шаст приземляется рядом. – Я люблю его, – Антон сам не ожидал, что скажет. Что скажет именно это. Серёжа кивает, мол, что дальше, это и так ясно. – Я не знаю, что делать. – Сказать. – Я пиздец как ссу! Поэтому ты моя последняя надежда. Вы когда-нибудь говорили обо мне? – В контексте романтики? – Сергей ржёт, а Антона немного потряхивает. Он всё же решил налить себе чуть виски, прямо в стакан, стоящий рядом. Из которого пять минут назад пил Арс. – Да, не о профессиональных же моих качествах, сейчас это неважно, – огрызается Антон. – Извини... – Мы о тебе не говорим. Я запретил. – Почему? – Когда он мне после развода намекнул, что ему нравится кое-кто из коллег, я сразу послал его нахуй. И все эти годы он ничего не рассказывал, уважая моё решение не знать и не слышать о вас. Антон скисает. Он хотел бы более исчерпывающей информации. – Но я же, блять, не слепой. Я видел и вижу все ваши проёбы и переёбы друг от друга. И... Так и хочется чем-то тяжёлым хуйнуть! Дурака два! – Серёжа злой. – Он мой самый близкий человек, я не хочу, чтобы ему было больно. Я видел, когда ему больно. И это пиздец. Поэтому если ты там запутался, не уверен, тебе кажется, тебе страшно, ты не готов – то пройди, пожалуйста, нахуй. Мимо Арсения. – То есть тебе, как близкому к Арсу человеку, кажется, что он тоже... Ну, это взаимно? – Антон мнётся и больше не в силах произнести слово «любит» после Серёгиного напора. – Сам у него спроси. Возможно, он устал играть в «угадай реакцию Шаста» и бросил ждать того, кто сам о себе нихуя понять не в состоянии. – А он ждал? – Шастуну становится вдруг так больно-пребольно. – Я же тебе сказал, мы о тебе не разговаривали. – Но? Откуда-то ты сделал такие выводы? – Оттуда, что каждый раз после съёмок он по месяцу был как зомби. Да и просто я имею глаза, немного чутья и мозга. В отличие от тебя. Если не видишь сам, то посмотри видюхи, где люди за тебя всё увидели и на блюдечке преподнесли. Их сотни на ютубчике. – Спасибо, Серёж, – Антон чувствует некую враждебность, но понимает, что она обоснована заботой об Арсе. А за все подсказки он был действительно благодарен. – Не буду больше отвлекать. Спокойной ночи. И ты замечательный друг.

Антон был уверен, что Попов прямо из Новгорода поедет в Питер, чтобы передохнуть эти три дня перед съёмками на ТНТ. И каково же было его удивление, когда, зайдя в девять утра в их автобус, он лицезрел графа во всей красе. Тот уже вытянул ноги на двойном сиденье, почти за самим водителем, потягивал кофе из картонного стаканчика и болтал с Димой, сидящим на следующем двойном. – Доброе утро, – то, что оно было не доброе для Антона, не означало, что нужно быть невежливым. – Привет. Ты вообще не спал? – от наблюдательности Арсения уйти было нереально. – Ага, – мычит Шаст и проходит чуть глубже в салон. Но на задний ряд заваливаться не стал, выбрал себе тоже двойное, ближе к хвосту. Если графские ноги снова затекут, то добро пожаловать. Сегодня он просто не переживёт делить с ним одно сиденье. Антон разрешил взять себе трёхдневный тайм-аут на подумать и взвесить. И очень надеялся, что думать начнёт уже в автобусе. Но к его огорчению, компания была всё в том же составе, увы, не урезанная. К огорчению ли? Шаст снова надвинул кепку на глаза и вперился взглядом в профиль Арсения. Этот смешной нос, проглядывающие чёрные точки щетины, расползающиеся в улыбке губы от каких-то Димкиных приколов, густая чёлка, закрывающая именно с его стороны почти весь лоб. И в какой же момент жизни, Антон не мог понять, ему вдруг до одури, до обжигающих изнутри лёгких захотелось целовать не нежнейшие девичьи щёки, а твёрдый щетинистый подбородок. Проводить ладонью не по изгибам бёдер и выпуклостям груди, а по твёрдому прессу. Не лизать нежную влажную плоть, а взять в рот твёрдый подрагивающий член. – Эй, – и снова Серёжа с задних рядов палит его взгляд. – А? — Шаст растерянно и нехотя отводит глаза. – Он будет у меня в эти дни. Ну, если решишь чего, – коротко и ёмко произносит Матвиенко. – Но про меня ни слова. Ни завтра, ни через пять лет. Понял? Антон просто кивает.