Я. Тебя. Очень. Сильно. Люблю.

– Стас, давай ещё раз. Уфа – столица... – Башкыркырстана. – Башкирии, скажи Башкирии, – Арсений такой энергичный, хотя на улице раннее утро, темень, холодина, недосып и болят все кости после поезда. Антон плетётся сзади, спрятавшись в воротник и два капюшона. Ему хочется назад в постельку, обнять этого заряженного попрыгунчика и вырубиться на несколько часов. – Я не буду это использовать, – доносятся до него обрывки беседы Стаса, Арса и Поза. Последний ещё и снимает свой влог. – А как же вот это: «Привет, Башкиркиркир»? – ржёт Попов. Дикция и начинающаяся лысина Шеминова – две его любимые темы троллинга. Ребят встречает лимузин. – И он, блять, красный! – скорее с сарказмом, чем с восторгом объявляет Арсений прямо в камеру Диме. – Наконец-то, мы добились, – настроение Шаста тоже немного улучшается, когда они садятся в тепло. Попов, заметив это, улыбается и еле заметно кивает в знак одобрения. – Ребят, давайте по бокальчику. – Ребята, я сегодня лишусь девственности! – изображает Арс тёлочку. – Ты моя бывшая? — Арсений угадывает Антона последним на «Вечеринке». Тот довольно скачет под отбивку Стаса. Дима продолжает снимать. – Я не ожидал её встретить в Уфе! Они едут назад, Шеминов зачитывает длинное послание от поклонницы с пожеланиями каждому актёру. Шасту досталось на итальянском языке, которого шеф, естественно, не знает. Он то ли действительно путается, то ли стебётся и зачитывет «пенис» вместо «пенси». Все ржут. Арсений вчера уже сказал «сосан» вместо «сосен» и сам же себя прикопал, назвав это оговоркой по Фрейду. В автобусе из Барнаула в Кемерово, который должен был ехать три-четыре часа, а на деле они протряслись из-за метели все семь, Арсений смотрел кино из рекомендаций Позова. Все уснули, когда пошли финальные титры. И Арсений тоже решил хоть ненадолго приткнуться куда-нибудь и прикрыть тяжёлые веки. Только после Красноярска можно немного выдохнуть перед Казанью. Антон ждёт полуночи и спускается на этаж ниже, в 312-й. С порога вжимает Арсения в стену и со стоном: «Всю неделю мечтал это сделать», утопает рукой в его отросших волосах. – Антон, я пиздец соскучился, – выдыхает Попов прямо ему в губы. После Башкирии они не были наедине ни одного часа. Поэтому дверь номера со звонки хлопком закрывается и их одежда летит на пол. – Я не могу сказать мусорам, что наш сын – гондон штопанный, не могу! Антон и Серёжа в «ГР», оба в наушниках. Шаст видит, как покатился Арсений, потеряв даже бутылку воды, и ему так приятно. Он уже много раз в своей жизни думал о том, что вечной любви практически не существует в нашей Вселенной. А если она и есть, то залог успеха – не переставать восхищаться своим партнёром. Вот в этом плане у них никогда не потухнет огонь, он был уверен. Арс всегда будет удивлять, а он его – смешить. После Ростова они в номере Шаста, у него двуспальная кровать. Нечаянно. А может и подгончик, но вряд ли. – Давай по-взрослому, Ааааарс, – умоляюще шепчет Антон под любимым. – Мне недостаточно отсоса. – После тура, – заботливо шепчет тот. Он непреклонен в этом вопросе. Был и будет. В Ульяновске играют «Рэп-баттл». Это бывает редко, но Стас ставит двух парней на А в одну команду. – Поднимите руку, молодой человек, кто смелый и готов со мной пообщаться. Так, Тимур. Тимур, скажи, кого из девушек российской эстрады ты считаешь секс-символом? Быстрее, быстрее, быстрее! Тимур, ты что, друг Антона? – Может, надо спросить про мужчин? – уточняет Позов. – Ну, давай, секс-символ среди мужчин, ладно. – Антон. Все ржут. – Во-первых, это странно, – отметает Стас версию. – А во-вторых, это чушь, конечно, Антон, какой ты секс-символ? Попову обидно. Он действительно считает, что Антоха безумно сексуален, только вот боится этого, бежит. Прячется за отговорками про нелепость, длинность и несуразность, за показным быдлячеством провинциала и бесформенными худи. Когда он осознает и примет свою мягкость и в чём-то даже женственность, не боясь осуждения своих братков, которые всю юность пиздили таких за гаражами, считал Арсений, всё будет просто замечательно. И мир ещё удивится, узнав Шаста таким, какой он с ним. Мягкий, отдающийся, подвластный. Смотрящий в глаза напротив не только с обожанием, но и с интересом и немного испугом от того, что в них неподдельное восхищение. Кем, им? Да ну, бросьте!

* * *

– Ты обещал, – Антон смотрит умоляюще снизу вверх. Они в гостинице в Мурманске, завтра с утра отлёт. Но он выдержит эти два с половиной часа. – Самолёт же, – Арсений снова предупреждает, стоя перед парнем и пальцами повторяя контуры его губ, носа, линии скул, гладкого подбородка. – Я помню. И я хочу, – Шаст суёт ему в руки тюбик и откидывается на кровати на спину. – Давай уже трахай меня, я с самой Уфы нахуй воздерживаюсь, не мучь больше! Арсений изливается внутрь Антона и ощущает чужую сперму на пальцах. У них наконец-то получилось одновременно. Не то чтобы они как-то стремились к этому, но Шаст иногда задавался вопросом, миф ли это. Их с Арсом разделяли всегда обидные одна-две минуты. А сейчас было вот прям хорошо. Арсений без сил лежит у него на спине и дышит в изгиб шеи. Всё настолько на своих местах. Год заканчивается так, как и должен. Но Антона гложет неозвученный вопрос. Как раз по поводу предстоящего праздника. Да, Стас расписал ему огромный план для парада лицемерия с Кузнецовой, но к Арсу он тоже хочет. Тем более, этот год был для них знаковым, решающим, их, в конце концов. Но просьба так и остаётся застрявшей в горле. Ладно, он напишет об этом позже, по мессенджеру не так страшно. В день католического рождества Стас палками загоняет Антона к Ире домой для фотосесии с её котёнком, на фоне ёлки, подвешанных носочков и с бокалами глинтвейна. Шасту кажется, что у него сейчас жопа слипнется от приторности и банальности всего вокруг. Даже будь он сто раз гетеро, он бы не хотел жить так. По пути домой он всё же решается и пишет любимому мужчине. Шаст 18.11 Арс, что у тебя по новому году? Меня Шем увозит играть мелодраму. Но я бы хотел, чтобы ты приехал к нам, допустим, первого числа, когда все съёмки уже завершатся. Арс 18.40 Куда к вам и к кому к вам? Шаст 18.43 За город. Ну, в нашу импров-семью. Я постараюсь отправить Ирину домой. Арс 18.50 Антош, моя импров-семья – это Серёня, ты и Димка. Ни Шем, ни Крап, ни Лёха, ни Дрон, ни Зинч, ни Журавль в неё не входят. Шаст 18.52 Ты так категоричен?🤨 Арс 18.59 Не хочу портить праздник себе, что-то изображая. Да и им. Мы с Серым для их банды всегда будем изгоями. Работа работой, но праздники – увольте. Шасту будто под дых дали. Мечты о том, что когда-нибудь они будут появляться на всех внутренних мероприятиях вместе с Арсом, как пара, вмиг развеялись как дым. Шаст 19.07 Но я ведь тоже из этой банды. Арс 19.10 Так меня же это не обязывает проводить время с ними. Ладно, я понял. Больше не лезем с подобным. Оставшиеся шесть дней они общаются довольно прохладно, Антон дует губы как девчонка и полностью осознаёт это. Да, он совершенно не прав и не может заставлять кого-либо общаться с кем-либо просто потому, что ему бы так хотелось – дружить всей огромной компанией, как в детстве во дворе. Серёжа вроде хорошо сошёлся со всеми воронежскими, они общались даже вне работы. Но Арсений был действительно иной. Для его старых приятелей из Черноземья он казался манерным, ёбнутым и непонятным. И, возможно, его агрессивное стремление их столкнуть обуславливалось желанием, чтобы они разглядели в Арсе то, чем он является для него, для Антона. А Арс, в свою очередь, не хотел нравиться насильно тем, кто его не понимает и не ценит. Да, по полочкам в голове всё раскладывалось. Но всё равно хотелось, чтобы Попов... А что Попов? Ощущал вину, что отказался провести праздник с ним? Нет, это не в его характере. Шасту было обидно и даже немного больно, что он тупо не в курсе, где и с кем будет сам Арсений буквально ближайшей ночью. И задавать такой вопрос он не хотел, чтобы не возвращаться к неприятной теме. Возможно, после боя курантов он что-то придумает. Пришлёт поздравление и селфи и попросит того же ну или... В общем, разберётся по ходу пьесы.