В тени монастыря

Се Лянь все ещё не мог ступить и шагу, но чувствовал, что, приложив усилия, может хотя бы повернуть голову, чтобы увидеть кого-то, чей взгляд он чувствовал каждой частичкой своего тела. Однако, лучше бы он и вовсе не поворачивался... Пруд в отблесках заката будто кто-то наполнил свежей кровью, которая постепенно всё больше сгущала свой и без того пугающий оттенок. Она становилась все чернее и чернее с каждой секундой, но не это заставило Се Ляня ужаснуться. Там, среди деревьев, стояли черные силуэты людей... Или не людей вовсе? Их тела не сливались с тьмой, подобно тому, как выглядело тело Сань Лана, а сами источали пугающую темноту, волны которой пожирали всё окружающее. И в этой темноте видны были только их похожие на кошачьи глаза, сверкающие таким же устрашающим блеском. Эти фигуры нельзя было назвать человеческими, как с самого начала подумалось Се Ляню, хоть они и безумно походили на людей. В их позах было что-то совершенно дикое, что находилось за гранью понимания обычного человека. Словно звери, они застыли там и глазели на Се Ляня, ожидая от него чего-то. Но он, обездвиженный собственным страхом, а может, и каким-то проклятием, вряд-ли мог сделать хоть что-нибудь. И казалось, что даже к лучшему. Священник где-то в душе понимал, что стоит ему хотя бы раз дёрнуться, и эта "стая" разорвёт его на клочья. Убедившись, что Сяньлэ совершенно не может двинуться, силуэты наконец пришли в движение. Они передвигались на ногах, но их руки постоянно находились в каком-то напряжении, прямо перед ними, сжимали что-то невидимое в своих ладонях, будто душили кого-то, но в последний момент отпускали, даруя милосердный глоток воздуха, чтобы в следующий миг вновь совершенно жестоко сомкнуть свои пальцы на мягкой плоти. При этом подбирались к Се Ляню они осторожно, низко склонясь к земле, как будто всё-таки собирались встать на все четыре конечности. Луна, осветившая землю вместо солнца, весьма некстати оказалась яркой, и вырвавшаяся вперёд тень наконец явила свой облик, который пугал гораздо сильнее, чем нечто тёмное и безликое. В животе Се Ляня что-то перевернулось и похолодело, стоило встретиться взглядом с этими холодными светящимися глазами. Из-под чужих век на него смотрели словно маленькие блюдца луны, полностью повторяющие её сияние и редкий золотистый цвет, появляющийся, когда это небесное светило зависало над самым горизонтом. Обрывки старой одежды, как и запутанные мокрые волосы, липли к спине и худощавому лицу твари, повторяя изгибы выступающих костей и позвонков. Некоторые тяжёлые от воды черные пряди лентами зависли в воздухе, позволяя быстрым каплям беззвучно срываться вниз. По телосложению можно было сказать, что когда-то это была девушка, наверное, очень симпатичная, но теперь побледневшая и исхудавшая настолько, что казалась невыразимо несчастной и больной. Возможно, кому-то даже захотелось бы высказать ей свое сочувствие, нежно погладив по волосам... Если бы не этот жестокий блеск в глазах. С ужасом рассматривая ее, Сяньлэ не сразу обратил внимание, что к нему подступило ещё две тени, в согбенных спинах которых можно было узнать чьи-то старческие фигуры. Не дав священнику времени на дальнейшие раздумья, нечто, когда-то бывшее девушкой, чуть склонилось, медленно протягивая к человеку свою руку. Из груди твари вырвалось что-то похожее на булькающий рокот и шипение, словно лёгкие были полны воды и в попытках избавиться безуспешно выталкивали ее из себя. Кожа на тощей ладони нечисти была сморщенная, а между пальцами виднелась растянутая, еле заметная пленка, похожая на утиные перепонки. Существо осторожно вытянуло длинную шею, как черепаха из панциря и, несмотря на дикое желание Се Ляня отшатнуться как можно дальше, коснулось его плеча своей ледяной и мокрой рукой. В тот же миг плечо священника прошил ужасный холод, заставивший Сяньлэ крепко стиснуть зубы от боли. Кости руки будто стали превращаться в лёд и существовать отдельно от тела, которое также грозилась поглотить эта волна мороза. Что это? Какой-то странный яд, вливающийся в тело через прикосновение? Никто бы и не подумал отвечать на этот неозвученный вопрос, читающийся в глазах Се Ляня, да и тот сомневался, что кто-то из этих демонов мог. Костлявая женская рука скользнула с плеча к запястью, заставляя пальцы рук заныть такой же колющей болью. Дьяволица сдвинулась с места, потянув Сяньлэ за собой в сторону водной глади. До предела обострившееся шестое чувство подсказывало человеку, что ничего хорошего его там не ждёт, призывало бежать как можно дальше, но тело не послушалось и медленно побрело к воде. Две дряхлые фигуры закрыли Се Ляню последние пути отступления. Движения нечисти больше не были осторожными и ищущими подвоха. Теперь, взяв над человеком полный контроль, твари стали резкими и быстрыми, от нетерпения издающими пугающее рычание. Чужие пальцы то и дело с силой сдавливали и дергали запястье, подгоняя негнущиеся ноги к воде. Уже подходя к самому берегу, Се Лянь увидел, что помимо этих трёх фигур совсем рядом расположилось ещё две тени. Под деревом у озера сидели похожие существа: бледные и тощие. Высокий, широкоплечий мужчина и девушка, похоже, его возлюбленная, мирно лежащая у него на коленях и взглядом обгладывающая последние кости Сяньлэ. Она все ещё не подорвалась с места, чтобы исполнить задуманное только из-за того, что грубые мужские ладони ласково перебирали её волосы, сплетая из них не слишком замысловатую прическу. Она была похожа на кошку, разнеженную теплой хозяйской рукой, и только потому глядящую на мышь с явным соблазном. В диких глазах можно было прочитать вопрос: «Что же дороже? Ласка хозяйской руки или сытный привкус крови на губах?». Этот мужчина разительно отличался от голодных демонов. Казался более человечным и рассудительным, возможно, из-за нежности, с которой действовали его руки, а может из-за опрятной одежды и прически на нём. И если бы Се Лянь мог, то вскрикнул, обратился за помощью именно к нему, только вместе с конечностями его голос также застыл. Но действительно ли тот помог бы? Казалось, этот мужчина совершенно не замечал человека, как если бы находился по другую сторону мироздания, не подозревая о существовании таких существ, коим являлся сам. Он даже не думал как-то участвовать в происходящем и лишь задумчиво перебирал лежащий рядом пучок водяных цветов, – то ли кувшинок, то ли кубышек – раздумывая, какие можно было бы вплести в волосы своей возлюбленной. И все же он внезапно поднял взгляд, с равнодушием и вопросом уставившись на Сяньлэ, в глазах которого наверняка плескалась немая мольба о спасении. Реакция демона вызывала ощущение, будто священник только что сделал нечто очень странное, как если бы долгое время пялился на случайных прохожих, не скрывая этого, и теперь те уставились на него в ответ, одним лишь взором давая хлесткую, отрезвляющую пощечину. Любая надежда на жизнь умерла в душе Се Ляня в тот же миг. Ноги служителя уже ступили в воду, а на лице ведущей его твари отразилось праздное восхищение. Она с тихим шипением склонилась ещё ближе к Сяньлэ, открыв рот, который был полон острых, как бритва, зубов. От их вида Се Ляню стало до невыносимого дурно, а тело дернулось назад от страха и отвращения. Дьволица уже приготовилась с жадностью вгрызаться в человеческую шею, вырывая оттуда куски плоти, но тут её окликнул низкий голос: – Сестра. Се Лянь вместе с демоницей обернулся на звук, так беспечно открывая шею для острых зубов. Позади него уже вплотную стояли два немощных духа, которые хотели разделить трапезу, незаметно для человека пристроившись сзади, но тоже остановились, услышав, как кого-то из них позвали. Ожидаемо, что окликнувшим был именно тот холодный мужчина, сидевший под деревом вместе с возлюбленной. На его каменном лице не двинулся ни один мускул, взгляд оставался все таким же безучастным и твердым. Только глаза смотрели с задумчивым и подозрительным прищуром, но и этого хватило, чтобы Сяньлэ наивно понадеялся на его спящее милосердие. – Отпусти его. Он чужой человек. Се Лянь почувствовал, что его сердце облегчённо воспарило из самых пяток обратно в грудь. Демоница, схватившая было его так крепко, как только могла, с грозным шипением царапнула кожу своими острыми когтями, но отпустила, с гневом отбросив чужую руку, и даже отошла на несколько шагов в воду, где ей оставалось только скрежетать зубами от негодования и ходить из стороны в сторону, голодно посматривая на Се Ляня. Нечисть за спиной также медленно расступилась, освобождая дорогу и наблюдая за действиями человека с оскалом. Холод в теле Сяньлэ стал ослабевать, снова возвращалась способность двигаться, но он все ещё стоял столбом, не смея двинуться, ища подвоха. – Чего ты ждёшь? – со строгостью в голосе спросил мужчина, немного нахмурив брови. – Не испытывай их терпение. Одной силы воли хватит ненадолго. Они очень голодные. Се Лянь сглотнул, а после сделал шаг, ещё один, и, не разбирая дороги, понёсся прочь. Поначалу он не чувствовал ног от страха, но с каждым новым преодолённым метром уже и думать позабыл об этом. Тело двигалось само по себе, не чувствуя абсолютно ничего: ветви кустов хлестали руки и лицо, но боли не было. Для Сяньлэ существовал только живой стук собственного сердца, которое так громко билось в груди, что барабанные перепонки были готовы лопнуть в любой миг. Он даже не заметил, что ноги понесли его совершенно не туда, куда надо. Голову священника занимали тревожные мысли, которые не поспешили рассеяться, даже когда дверь кельи гулко хлопнула за спиной. Се Лянь навалился на неё всем телом, понимая, что его колени дрожат от дикого напряжения в этой нелегкой гонке с самой смертью, легкие полыхают огнём, а он сам в любой момент был готов безвольно осесть на пол. Комната, казалось, была поражена внезапным прибытием хозяина и не меньше его самого напугана громогласным ударом двери, из-за чего её воздух сделался звенящим от беспокойства. Се Лянь недолго простоял так. Ровно до того момента, пока не поднял взгляд на окно, глазеющее на него своей ночной синевой. А после произошедшего, казалось, оттуда глазело не только оно. Нерешительными, но быстрыми шагами Сяньлэ подбежал и плотно задёрнул шторы, пытаясь закрыть каждую тёмную щель, лишь бы оказаться полностью незримым для собственных навязчивых страхов. Потом, в такой же суматохе, он кинулся к свече, стоящей на тумбочке у кровати. Пальцы онемели и слушались плохо, но спустя пару испорченных спичек все же справились с неподатливым фитилём. Вздохнуть с облегчением удалось, лишь когда небольшой столик перекрыл вход в келью, послужив хлипкой, но все же какой-никакой защитой. Конечно, остановить демона такое сооружение вряд ли смогло бы, но выиграть несколько лишних минут, порой таких важных для человеческой жизни, вполне сгодилось. Икона выглядела совершенно неживой и безучастной к жизни послушника, когда демоны были реальны и близки. Молитва, произнесённая перед ней, в первый раз не принесла никакого эффекта, но священник не остановился. До поздней ночи он шептал заученные текста, повышая тон каждый раз, когда свет свечи дрожал и грозился потухнуть. Уже обессилев, иногда Се Лянь дремал в коленнопреклонной позе, но спал плохо и каждый раз сильно вздрагивал, стоило ему пробудиться и осознать, что заснул. Неизвестно, сколько времени прошло в этом бесконечном страхе. Сяньлэ успел перебраться на кровать и там молча усесться в уголке, не спуская нервного взгляда с замурованого входа в келью. Именно в таком положении ему и довелось проснуться, когда до ушей донёсся скрежет с трудом отодвигаемой мебели. Стоило Се Ляню в полной мере осознать значение этого звука, как он вскочил на ноги, будто только и выжидал напасти, а вовсе не спал секундой ранее. – Сяньлэ? Из уже приоткрытой части двери высунулось слегка напряжённое лицо наставника, увидев которое, Се Лянь немало обрадовался. Священник с облегчением выдохнул и опустился на кровать, чувствуя, что от страха он чуть не испустил дух. Скрежет скоро прекратился, и Мэй Нянцин протиснулся внутрь, оказавшись перед своим воспитанником. – Не ранен? – сухо бросил он, однако руки его быстро и озабоченно заскользили по открытым участкам кожи Сяньлэ, поворачивая его голову из стороны в сторону и закатывая рукава. – Рука... – пальцы старшего служителя впились в хладную ладонь ещё до того, как слово сорвалось с губ Се Ляня, будто что-то почувствовав. Однако скоро хмурый вид наставника смягчился – недуг оказался не таким серьезным, как казалось поначалу, что стало понятно и после брошенных слов: – Всего лишь лёгкие царапины и остаточное влияние тёмной энергии. Не более. – Вы знали о тех тварях? – задал волнующий больше всего вопрос Сяньлэ, только по чуть суровому взгляду наставника Мэя вспомнив, что его фраза звучит очень глупо. Как он мог не знать? – Знал, – все же озвучил Мэй Нянцин, отпустив руку священника, которая наконец стала приходить в норму, неожиданно становясь теплее после его касаний. – Они обосновались здесь давно. Когда точно – уже и не выяснить. – И всё это время они... – Се Лянь не смог сказать «питались людьми». От одной этой мысли его желудок связывался в узел, а дурнота подкатывала к самому горлу. Вместо этого он бросил: – Почему их до сих пор не изгнали? Это же вам под силу, наставник! Мэй Няньцин смотрел прямо ему в глаза, будто читая потаенные мысли и намерения Сяньлэ, стараясь подобрать ответ, который смог бы точно умерить его беспокойство, но не нашёлся с таким. – Я доложил об этом в Ватикан, – нехотя сознался он, – Но указа избавиться от духов не поступало. Я не могу действовать без распоряжения, как бы мне ни хотелось. – К чему распоряжения, если страдают люди?! – не выдержал Се Лянь, резко поднявшись в приступе удивления. Его дыхание стало столь громким, что нельзя было не услышать в нем искреннего недовольства. Мэй Няньцин на удивление остался спокоен, будто и вовсе не обратил внимания на светящийся осуждением взгляд ученика. – А ты можешь поручиться, что, вмешайся я сейчас, все пройдет гладко? – Как и ожидалось, Се Лянь приоткрыл рот, но ничего не сказал, не найдясь с ответом. – Экзорцим – тонкая наука. Никогда не знаешь, что может пойти не так. Мне практически ничего не известно ни о мотивах, ни о силе этих демонов. Так как я могу самовольно принимать решения, от которых зависит благополучие всего монастыря? В словах наставника Мэя было место благоразумию, однако с одним священник никак не мог смириться. – А что же люди? Неужели все должно оставить так, позволяя им... – Нет, – сказал, как отрезал старший, всматриваясь в лицо Се Ляня с предельной серьезностью. – Я принимаю меры по защите местных, но действовать открыто мы сейчас не можем. Тебе просто не повезло шататься там, где неположено в этот час. Получив ответный укор, Сяньлэ больше не решился что-то возразить, полностью понимая, что вина за произошедшее сегодня лежит на нем и его дурной славе влипать в неприятности, так что вряд ли имелось хоть какое-то право на возмущение. Он молча опустился обратно на кровать, раздосадовано притихнув. – Куда более важно, – с нажимом произнёс Мэй Няньцин, отойдя к окну, чтобы через щелку всмотреться в темноту в поисках кого-то. – Почему тебя так легко отпустили? Через тебя было передано послание монастырю? – Нет. Воцарилась тишина, намекающая Се Ляню, что разговор сворачивает в довольно неприятное русло. И точно, оторвав взгляд от пола, священник столкнулся с цепким взглядом наставника. –  Сяньлэ, – отчетливо прозвучало в тишине, ещё более угрожающе, чем внезапный выстрел. – Тот демон, о котором мы говорили... Он все ещё преследует тебя? И без того бледный от волнения юноша побледнел ещё больше и поджал губы, удивляясь, как точно наставник Мэй умел угадывать его самые потаенные сомнения. В эту ужасную ночь больше всего на свете он жаждал увидеть Сань Лана, ждал его появления и думал о нем между строчками молитв, проявляя ужасное непочтение к собственной вере. Но время шло, рассвет близился, а знакомый силуэт так и не вышел из тени, чтобы умерить беспокойство Се Ляня. «Отпусти его. Он чужой человек.» Чужой человек... А может, чужая добыча? Из-за приятных бесед и острот священник совершенно забылся. Забыл, что общался с демоном. Ему думалось, что он был начеку, что он ждал, подозревал... Но только сейчас осознал, как неосторожен и доверчив был. Каждый раз, когда они виделись, Сань Лан мило улыбался ему, показывая клыки. Клыки, которые могли с легкостью вонзиться в человеческую плоть. Но от них его отвлекли остроумные слова и по-детски капризная натура собеседника. «Гэгэ, к счастью, действительно очень мало знает о демонах» – истинное значение этой фразы дошло до Се Ляня только теперь, повергая в пугающие сомнения, однако... Однако он всё ещё надеялся, что лишь запугивает сам себя, потому так сильно желал увидеть того, кого должен был опасаться. Вместе с этим щемящим чувством в груди, он ещё больше боялся, что находится под воздействием чар, и теперь не может доверять себе в особенности. Но подавить какую-то легкую привязанность, которая уже образовалась между ними, не мог. – Посмотри на меня. Устремив взгляд вверх, Се Лянь оказался вплотную перед лицом наставника, так что не мог увести взгляд, чтобы не смотреть на него. Оказавшись так близко, Сяньлэ подметил, что, несмотря на прямой стан, упругую кожу, здоровый румянец на щеках и бодрую походку, года все же оставили свой след на Мэй Няньцине. Он не так часто рассматривал учителя; как любой другой ученик, Се Лянь испытывал перед ним глубокое уважение и трепет, поэтому не смел беззастенчиво пялиться, нарушая строго установленные личные границы старшего. Теперь же он видел, что лицо наставника Мэя выглядело уставшим от бесконечных обязанностей и тягот, взваленных на его плечи. Под глазами залегли не глубокие, но все же морщины, а улыбка так редко трогала его лицо, что уголки губ казались закаменевшими и стылыми. Взгляд его уже давно был лишён будоражащего кровь юношеского огня. Глаза были тусклыми, но глубокими, как бездна, из-за чего было совершенно невозможно понять, что творится у наставника в голове. В этот момент он и сам смерил Се Ляня пронизывающим душу взглядом, пытаясь что-то разглядеть в его глазах с неподобающей ему жёсткостью, но, понятное дело, ничего не обнаружил. – Одержимости нет, – воскликнул Мэй Няньцин, но подозрений не оставил. – Любовные чары выявить не так легко, а если их наложили, то избавиться будет довольно сложно. Уж не знаю, какие отношения связывают тебя с этим демоном, но продолжать их довольно опасно. Демоны остро чувствуют, если на их добычу уже кто-то положил глаз, а лишние междоусобицы им не нужны. Сегодня тебя могли отпустить именно из-за влияния инкуба. Юноша промолчал, не смея как поддержать догадку, так и опровергнуть. Видимо, его душевные метания несколько разжалобили наставника, так как он, оставив холодную твердость в голосе, проронил с долей сочувствия: – Думаю, стоит позволить тебе совершить эту ошибку, чтобы впредь ты не стремился запрыгнуть на те грабли, в которые тебе яро тычут пальцем. Послышался шорох легкой ткани и наставник что-то извлёк из потайного кармана своих одежд, вкладывая вещицу священнику в руки. – Возьми. Ещё до того, как глаза увидели три поперечные перекладины, которые тронул тёмный налёт, свойственный металлу, Се Лянь уже знал, что держит в руках крест на цепочке. Его ладони слишком хорошо познали эту форму за прошедшую ночь, полную переживаний. – Он повидал многое, – объяснил Мэй Няньцин, когда, покрутив крестик, юноша обнаружил на нем множество царапин, в которые под гнётом времени набилась черная пыль. – В Ватикане его погружали в святую воду, поэтому он должен ограничивать воздействие тёмной энергии на разум. Демон не сможет коснуться его, потому он годен в своего рода оружие. – Спасибо, – Се Лянь не стал медлить и водрузил крест себе на шею, сняв и положив свой в карман. Он ощущался тяжелым и громоздким после неказистого крестика священника, но грудь от его касания наполнилась каким-то теплым, обнадеживающим чувством. – Эту ночь проведи в келье, – посоветовал наставник, медленными шагами продвигаясь к двери. – Не думаю, что чужое общество пойдёт на пользу. Слухи о тебе и так тревожат народ, не стоит им знать ещё больше. Доброй ночи. – Доброй, – устало отвечал юноша, потирая глаза. Дверь тихонько скрипнула, закрываясь, и Се Лянь вздохнул. Он молча сел обратно на кровать, устремив утомленный взгляд на свечу, вокруг которой порхал ночной мотылёк, оказываясь в опасной близости к огню. Рука сама собой потянулась отогнать несчастное существо, грозившее своим безрассудством подпалить себе крылышки, а то и вовсе сгореть во влекущем его пламени. На удивление Се Ляня, это оказалось не так-то просто, ведь, отлетев в дальний угол и со смирением притаившись в темноте, насекомое тут же возвращалось, продолжая мельтешить у огня. Мысль о том, что в глазах наставника Сяньлэ представлялся таким же вызывающим сочувствующий упрёк созданием, заставила рот наполниться кислым привкусом досады. Недолго думая, священник легким дуновением погасил огонь, погружая комнату во тьму.