В тени монастыря

В воздухе почувствовалась смущающая неловкость, так как и Се Лянь, и сам Сань Лан застыли на месте, погрузившись в тишину. Гулкий ветер шумел в голове, смешиваясь с беспорядочными мыслями. Бог знает сколько прошло времени, пока священник наконец не прокашлялся. – Я думал, Сань Лан уж и не предложит мне этого, – робкая и отчего-то виноватая улыбка застыла на лице юноши. Его будто бы преследовало ощущение, что он где-то надавил на демона, как-то показал свое разочарование его сегодняшним образом, и теперь не чувствовал былого бешеного восторга перед этой новостью. Сань Лан же твердо стоял на месте, словно гранитное изваяние, пытаясь не показать своего волнения. Однако он даже не подозревал, что именно это и выдавало его с головой. Се Лянь как никто другой мог это понять. Привыкнув к вальяжной походке и к хулиганской манере даже просто стоять на месте, начинаешь очень остро чувствовать эту чужую стеснённость, несмотря на широкие плечи, которые строго и уверенно расправлены. Также он не видел – чувствовал, что его собеседник цепляется глазами за каждую эмоцию, готовый в любой момент пойти на попятную. – Я всё ещё хочу этого, – глубоко выдохнув, воскликнул Сяньлэ и улыбнулся. Он все ещё чувствовал на душе неприятный осадок, потому поспешно добавил: – Но тебе не нужно себя заставлять. Я не хочу забегать вперёд, и если есть какая-то причина... – Всё в порядке, – Сань Лан поторопился и прервал Се Ляня, в последний момент своей речи вспомнив, что он забыл привычно улыбаться. – Причины нет. Конечно, я покажу тебе это, если ты хочешь. И снова их глаза встретились. Это столкновение длилось какие-то жалкие минуты, но эти минуты растянулись на множество секунд, полных эмоций и переживаний. – Гэгэ, не мог бы ненадолго отвернуться? Поглощённый безудержным интересом, Сяньлэ даже не заметил, как сам с неподобающей настойчивостью стал всматриваться в чёрное пятно лица, ожидая, когда то сбросит с себя этот безжизненный цвет. – Ох, да, извини, – он поспешил отвернуться, надеясь, что Сань Лана не настолько смутил его взгляд, чтобы внезапно передумать. Когда перед глазами перестала мелькать полная уверенности фигура, а взгляд снова пал на беспокойную гладь озера, уже оставленную достаточно далеко, Се Лянь вновь встретился с лёгким ощущением напрасного беспокойства. Пусть он и находился в родных стенах монастыря, где бояться было в общем-то и нечего, но священник почему-то не мог не чувствовать жгучее желание развернуться обратно и попросить Сань Лана уйти. Казалось, стоит ещё хоть на минуту устремить свой взгляд к воде, как что-то в ней вспенится, придет в ярость и... – Можешь поворачиваться. Голос, прозвучавший из-за спины, привнес немалое облегчение в душу Се Ляня. Юноша с радостью развернулся, чувствуя, что волнение резко исчезает, как камень, брошенный в колодец. Он даже ненадолго позабыл, что все это время должен был с трепетом ждать смены облика своего спутника, и потому представшая перед ним картина настолько внезапно ударила по привычному мировоззрению Сяньлэ, что выбила из лёгких последний воздух. Он никогда в своей жизни не видел настолько прекрасного лица! Он и до этого сумел подметить утончённые формы лица, но сейчас, узрев картину целиком, на некоторое мгновение утратил дар речи. Молочная, как белый нефрит, кожа несравненно шла лицу призрака. От её безжизненных оттенков темная глубина глаз становилась ещё выразительней и гуще, переливалась драгоценным самоцветом в ночном свете и неумолимо перетягивала на себя все внимание. Немного неряшливо осевшие на лице пряди добавляли в утонченный образ что-то дикое и никому не подвластное, а кожаная повязка на глаз и вовсе превращала демона в сплошную загадку. Так это и есть легендарное очарование инкуба? – Сильно отличается от твоих ожиданий? – Сань Лан растянул свои впервые зримые губы в шуточной улыбке, где можно было заметить даже ее острые уголки, до этого спрятанные в кромешной тьме, но теперь освещенные лунным светом. – Сказал бы, что ты их даже превзошел. Это было заметно и без любых слов по восхищённому взгляду, который гулял, осматривая демона с головы до пят. И к чему тогда, спрашивается, эти вопросы? Изогнутые рога демона теперь находились как-то особенно высоко, из-за чего неумолимо привлекали внимание Се Ляня. Наверное, оттого, что раньше темный силуэт сливался с ночными пейзажами, священник совершенно не замечал высокого роста своего спутника, да и к тяжело вздымающимся рогам он успел привыкнуть. Руки у Сяньлэ так и чесались опуститься на эти высоченные рога и, повторяя изгибы, скользнуть по их неровной поверхности. Пришлось заложить ладони за спину, чтобы удержаться. – Хочешь? На этот раз восторженный интерес в глазах Се Ляня не смог ускользнуть от демона, и он, приглашая, чуть склонился к человеку своими рогами. От того, как сильно ему пришлось согнуться, навязчивая мысль о своем маленьком росте промелькнула и угасла в голове священника. И почему ему кажется, что Сань Лан нарочно замечает лишь то, что ставит его, Се Ляня, в неловкое положение? Ненадолго Сяньлэ замялся, не зная, стоит ли озвучивать такие странные просьбы, и всё-таки решился. – Только если ты не против. Дух еле заметно кивнул и закрыл глаза, опустив голову ещё ниже к человеку. В таком положении он замер, терпеливо выжидая. Се Лянь не сразу протянул руку, а как прикоснулся – нерешительно уставился на Сань Лана, ожидая колкого и вместе с тем шутливого замечания. Демон, слегка приподняв уголки губ, остался всё таким же безмятежным и непоколебимым, словно уснул. Тогда священник позволил себе продолжить это странноватое занятие. Он никогда и подумать не мог, что настанет день, когда он сможет вот так запросто прикоснуться к настоящим рогам демона. Это же как играть с кисточкой хвоста льва, который в любой момент мог поменять свою благожелательность на буйную свирепость. Тонкие пальцы легко скользнули вверх, к острым кончикам. Се Лянь не знал, может ли причинить боль неаккуратным нажатием, но все равно постарался действовать как можно осторожнее. В его мыслях пронеслась пугающая фантазия о том, как после очередного касания часть этого великолепного украшения главы демона остаётся у него в руке, а он с ужасом пялится на обломок, гадая, постигнет ли его за этот вандализм жестокая месть или божья кара. Хотя рога демона не выглядели такими уж хрупкими. Священник где-то слышал, что эта часть тела призрака указывала на его силу: чем выше и массивнее рога, тем могущественнее считается дух. А рога Сань Лана можно было счесть довольно увесистыми... – Ты так настойчиво смотришь. Право, мне неловко, – опустив взгляд, Се Лянь заметил, что демон уже давно рассматривал его. Он совершенно не выглядел смущённым, произнося эти слова. Даже наоборот, теперь будто наслаждался вниманием, что совершенно не сочеталось со странной неловкостью пару минут назад. – Правда? Прости, не заметил, как увлекся, – поспешил отойти на пару шагов Сяньлэ, так как бледное лицо Сань Лана оказалось до неприличия близко. – Кхм, и спасибо, что позволил... Се Лянь решил не продолжать, зная, что слова благодарности перетекут во что-то слишком смущающее. Демон только склонил голову и игриво улыбнулся в ответ. *** С утра священник чувствовал себя не ахти. Сказывался постоянный недостаток сна, да и сами сны были никакими: либо пустая темнота, либо смутные кошмары, какие обычно посещают людей в горячке. Потому, когда с самого утра в палату устремился целый поток посетителей, Се Лянь просто желал закрыть глаза и не обнаружить всех этих людей рядом в следующую секунду. – Старина Се, ну ты чего? Завис? Ши Цинсюань, придя спозаранку, первый оккупировал покои больного и покидать их явно не собирался ближайшие двадцать минут, отведенные ему на встречу. – Все зеваешь да зеваешь, пока я тут последние новости вспоминаю, – парень, как обычно одетый простенько, но со вкусом, состроил обиженную гримасу, в которой было больше колкого веселья, чем настоящей обиды. По-забавному искривлённые губы Цинсюаня заставили бы улыбнуться кого угодно, но не принести слова искренних извинений. Се Лянь, как раз к тому моменту решивший тактично прикрыть ладонью очередной ленивый зевок, внезапно закрыл рот и немного виновато, но также сонно разулыбался. – А-а-а! Я понял! – глаза юноши внезапно загорелись, и он стремительно подался вперёд, как будто хотел сорвать с больного одеяло, обнаружив причину его вечного недосыпа там. Такое бесстыжее сравнение было недалеко от истины, ведь в следующий миг губы Цинсюаня произвели на свет крайне вульгарную догадку. – У тебя появилась девушка, да? Если бы Се Лянь пил в этот момент, то по всем правилам низкосортных клише тут же расплевался прямо на гостя, который устремил на него свой горящий взгляд. – Я раскусил тебя, старина Се! – шутливо пригрозив пальцем священнику, Ши Цинсюань довольно хохотнул. – Ясно, где ты ночью шатаешься! – С чего ты взял? – не сразу ответил священник, порядком ошарашенный подобным заявлением. – Ну как же! Сам ведь говорил, что отношения среди черного духовенства под запретом. Но ты ведь ещё не приносил клятв и можешь устраивать свидания хотя бы по ночам, чтобы потом не было проблем... От смущения потеряв голову, Сяньлэ поспешно заткнул Цинсюаню рот руками, скривив губы в нервной усмешке. – Ха-ха... Все совсем не так. – Да ладно тебе, я ведь не собираюсь никому говорить! – освободив рот, тут же заверил юноша, но так и не увидел на лице собеседника никаких подтверждений его догадкам: только неловкое отрицание. Тогда он со вздохом откинулся обратно на стул и воскликнул: – Это несправедливо, старина Се!! Мог бы и осчастливить кого-нибудь! Не всем же девушкам пропадать в лапах этого Пэя! Сяньлэ, к сожалению, не был готов осчастливить такими новостями как Цинсюаня, так и кого-нибудь другого. Не первый раз он слышал разочарованные восклицания и не первый раз пропускал их мимо ушей. Увидев эту улыбку, младший Ши не мог снова не вспылить за тяжкую судьбинушку друга. – Эх, ну вот как можно быть таким нудным в свои молодые годы? – правда, после долгого вздоха он наконец отодвинул стул, на котором сидел, и добавил: – Впрочем, если тебе так нравится, то мои слова не имеют значения. Так что забудь. Я просто не могу этого понять. Скорее всего, Цинсюаню правда сложно было это понять. Несколько избалованный жизнью и старшим братом, он просто не мог представить себе жизнь в воздержании. Особенно в этом цветущем возрасте, когда сама сущность человека дышит пороками. – Ладно, пойду я. Не буду утомлять, – весело улыбнулся на прощание гость и накинул на плечо небольшую сумку, с которой пришел и которая совсем недавно валялась где-то у его ног. – К тому же, тебя уже снова спешат навестить. Се Лянь взглянул на входную дверь, куда мельком указал Ши Цинсюань. Оттуда в его сторону внимательно поглядывали чьи-то глаза через еле заметную щелку. Дверь в тот же миг испуганно затворилась, издав неловкий скрип, который будто нарочно попытался выдать наблюдателя с поличным. – Давно уже там стоит. Меня стесняется, – усмехнулся Цинсюань. – А ты поправляйся! И выспись уже наконец! Виновато почесывая затылок, Сяньлэ мог только понадеяться, что такое на самом деле когда-нибудь случится. – О, кстати, – Ши Цинсюань остановился у самой двери, почти взявшись за её потёртую ручку. – Эти двое, Фэн Синь и Му Цин, хотели встретиться сегодня у ворот монастыря, но раз ты болен, то ничего страшного. Я передам, что ты не сможешь. – А что они хотели? – Пф, да не только они!! Цинсюань вернулся, слишком быстро приняв решение остаться. Он снова встал над кроватью Се Ляня и нетерпеливо зашептал: – Ты бы видел, как много людей сегодня с утра собралось в церкви! Видимо, его давно уже терзала эта тема, ведь парень не спускал с Се Ляня в чем-то даже восторженного взгляда. В голову внезапно пришла мысль, что с таким хищным восторгом на своих жертв смотрят только журналисты, которым давно не попадались скандальные вести, но наконец свезло! – По всей окрестности про тебя слухи уже ходят! Не то чтобы я в них верю, – Ши Цинсюань пренебрежительно взмахнул рукой в воздухе и закатил глаза. – Полнейший бред! Что и требовалось ожидать, в общем-то, зная их источник. Якобы в монастыре практикуют настоящую магию или темные искусства. Ну, что-то в этом роде! В последние дни этот Ци Жун все грезит демонами, преследующими его по твоей указке. Совсем кукухой поехал! Се Лянь не удержался от смешка, когда Цинсюань постучал себя по виску кулаком с красноречивым выражением лица, вздёрнув высоко брови. – Ну бред, согласись же! – он и сам рассмеялся, довольный своей небольшой пантомимой. – Самое забавное, что настоятель сегодня с утра выступал перед прихожанами: рассказывал о вреде алкоголя организму. Он у вас мастер тонких намеков! Как по мне, не особо приятный человек. Он прям создан кого-то поучать. Недавно запретил мне кормить уток, представляешь? Но за сегодняшнее ему отдельная благодарность. Я еле удержался, чтобы не похлопать! А то люди склонны верить всякому сброду. – Да уж, – рассмеялся священник, про себя подумывая, что стоит попросить Сань Лана действовать осмотрительнее. Если бы не наставник, было бы трудно выкрутиться из подобной ситуации. – Ой-ой, я опаздываю. Краем глаза Се Лянь уловил, как блеснули в солнечных лучах наручные часы Цинсюаня – явно дорогие, но не слишком вычурные для тех, что священнику приходилось видеть на пухленьких запястьях мужчин благородных кровей, решивших почтить их скромный храм своим присутствием и преподнести щедрые подношения. – Извини, но на этом теперь точно всё. Я ещё заскочу к тебе на следующей неделе, идёт? – внезапный гость наконец принялся второпях отряхивать сумку от пыли и прошёл к выходу. – Ещё раз выздоравливай! Ши Цинсюань быстро выскользнул из комнаты, собираясь с двойным усердием заспешить, куда бы его ни звал долг, но в закрывающейся щели двери священник вдруг заметил, как он остановился и тепло разулыбался кому-то. К сожалению, дверь через секунду закрыла обзор, потому Се Лянь не мог сказать, остановился ли всё же Цинсюань переброситься парой слов или побрёл дальше по коридору. Даже если и был какой-то разговор, похоже, он не включал в себя больше пары дружелюбных фраз, потому что не успел Сяньлэ допить стакан воды, за которым он потянулся сразу после ухода гостя, как в дверь неуклюже постучали. – Войдите, – Се Лянь поспешно вытер влажные от воды губы, ожидая, что кто-нибудь войдёт, но вот он уже поставил стакан обратно на прикроватную тумбочку, а никто не спешил открывать дверь. В голову ударила мысль «А не почудилось ли?» Или он высказался слишком тихо? – Войдите! – повторил священник, некоторое время настороженно всматриваясь в дверную поверхность, будто он пытался увидеть посетителя сквозь нее. Наконец раздался неуверенный скрип плохо смазанных петель, и в комнату вошла маленькая фигурка, которую Сяньлэ никак не ожидал здесь увидеть. – Бань Юэ? Девушка быстро кивнула на оклик, все ещё смущаясь, что попалась тогда, за подглядыванием, да так и осталась топтаться у двери, пока хозяин палаты не пригласил её присесть рядом с кроватью, туда, где недавно теснился Цинсюань. В отличие от того взбалмошного, очаровательного юноши, что был до нее, Бань Юэ держалась довольно сдержанно: руки скромно держала на коленях, от волнения перебирая пальцы. Её фигура для совсем ещё юной девушки выглядела твёрдой и сильной, как закалённая сталь клинка, но в глазах ее Се Лянь часто мог прочитать беззащитную мягкость, которую она показывала далеко не всем. Увидь её кто среди детей, никак не смог бы назвать взгляд этих глаз мягким. Как и любой другой ребёнок, повидавший многое, она прятала это глубоко в себе, когда оказывалась одна, среди совершенно чужих ей людей – защитный механизм, выработанный ещё в тяжелом детстве, остатки которого она провела в этом приюте. Сяньлэ долгое время сидел молча, выжидая, и лишь посматривал на чуть взъерошенную макушку, позволяя Бань Юэ собраться с мыслями. Обычно она была более решительной, но в последние дни наедине с Се Лянем часто замолкала. – Тебя что-то тревожит? – Как Ваше самочувствие? Эти вопросы одновременно вырвались из их уст и теперь смешались друг с другом, из-за чего понадобилось время, чтобы осознать истинный смысл фраз. Священник, тихо рассмеявшись, поспешил отмахнуться от неё: – Всё хорошо, тебе не нужно волноваться о таких пустяках. Проблема явно преувеличена. Я уже отлично себя чувствую. Бань Юэ в ответ что-то тихо промычала и больше ничего не сказала. Сяньлэ, ожидавшему от неё ответа на собственный вопрос, не оставалось ничего, кроме как говорить напрямую, если уж пауза настолько затягивалась. – Если ты пришла извиниться из-за ключей, то в этом нет нужды, – сказав это, священник похлопал девушку по макушке, по-матерински вздохнув. – Точнее, это было не совсем правильно и привело к неожиданным последствиям, но я не в обиде. Бань Юэ вскинула голову. На лице её читалось лёгкое недоумение, но она довольно быстро взяла себя в руки. – Сяо Ин рассказала Вам? – Да, – не утаил Сяньлэ, не зная, как иначе объясниться. – А больше ничего не говорила? – гостья внимательно смотрела на Се Ляня, натянутая как струна, что готова вот-вот лопнуть. Глаза её отчего-то испуганно блестели и дрожали. – Ничего. Незримое напряжение плеч после этих слов наконец-таки спало, заставив их расслабленно ссутулиться. – Хорошо. И все же, простите... – Не стоит, – повторился Се Лянь, после чего обеспокоенно добавил: – Это же не сигареты или алкоголь, верно? – К-конечно нет! – впервые за все время разговора Бань Юэ по-настоящему испуганно вскинулась, в порыве эмоций чуть не вскочив на ноги. Священник наблюдал за ней строгим, пристальным взором, почти сощурив в подозрении веки. Малейшая неверная эмоция и... – Я правда не вру Вам! – взмолилась девушка и, как это бывает, беззащитно приложила сжатый кулак к сердцу. Она долгое время смотрела твердо в глаза собеседнику, чтобы доказать свою правоту, прежде чем спустилась взглядом в пол. – Но пока не могу сказать, почему не вернула ключи... Все ещё испытывая несчастную взглядом, Се Лянь смог добиться от неё разве что пары смятых фраз. – Позже... Да, позже я все расскажу. Просто дайте мне ещё немного времени. – Ну хорошо, – пошел на уступки священник, доверившись до этого честной натуре девушки. – Позже, так позже. Это все? – На самом деле нет... Я хотела попросить Вас кое о чем. Бань Юэ все ещё нервничала, но теперь выглядела несколько иначе: ее щеки постепенно окрасил румянец, а пальцы начали крутить и перебирать длинную прядь, которая мешалась среди складок одежды. Даже уголки её губ выглядели будто бы чуть приподнятыми. – И о чём? – Учитель Се, Вы умеете готовить? – Готовить? – Да, готовить, – повторила вслед за ним девушка, ещё ниже опустив голову, чтобы спрятать уже явный розовый цвет своих щёк в неаккуратно стриженных волосах. – Уметь-то умею, но не сказать, чтоб уж больно хорошо... – Можете научить меня? Рот Сяньлэ чуть приоткрылся от удивления. Бань Юэ никогда не испытывала интереса к таким бытовым вопросам, от привычки предпочитая перебиваться тем, что попалось под руку. И священник был несколько озадачен тем, что услышал подобную просьбу именно от неё. – Я просто подумала, что... Если выйду из приюта, то мне в любом случае придется что-то готовить самой, так что... Не могли бы вы научить меня? Спустя минуты раздумий, Се Лянь медленно проговорил: – Ну хорошо, – он откинул лёгкое одеяло в сторону, поднимаясь с постели. – Тогда я сейчас переоденусь и вернусь. – Что? Сейчас? – Бань Юэ непонимающе захлопала своими кукольными ресницами, совершенно не ожидая такого поворота событий. – Ну да. Разве ты сама не хотела бы начать сейчас? – Н-нет! То есть, да, но Вы ведь больны... – Я полностью здоров! Хватит вам уже придумывать, – улыбнулся священник и, встав на ноги, снова потрепал девушку по макушке, как привык это делать. После этого он отошёл, принявшись искать в небольшом шкафчике напротив кровати свои привычные одежды, которые сестра упрятала куда-то подальше, будто зная, что Сяньлэ неудержимо тянет сбежать из-под ее бдительного надзора. Перебирая чистое и сложенное белье, которое то и дело приходилось расправлять, чтобы убедиться, что это не то, юноша продолжал: – Сомневаюсь, что найду на это время в другие дни, а сейчас как раз без дела лежу. Пора бы уже размяться. Так что ничего, если мы тихонько проберёмся на кухню, – Се Лянь нахмурился, так как не смог найти своих одеяний, и принялся перебирать стопки ещё раз, но, не обнаружив там искомое, вздохнул. – Ох, да где же они? – Я могу чем-то помочь? – неуверено предложила Бань Юэ, подойдя поближе. – Не думаю. В ящиках было полным-полно халатов разного размера и покроя, которые совсем не подходили для вылазки из медицинского корпуса, но всё-таки несколько свободных белоснежных рубашек и штанов Сяньлэ удалось найти. Они так же выглядели не лучшим вариантом, так как сильно бы выделялись среди повседневных костюмов окружающих, но приходилось довольствоваться тем, что было. Не идти же за сестрой, в самом деле! В душе извиняясь за "кражу" перед кем бы то ни было, священник прихватил более или менее подходящие по размеру рубаху со штанами и повернулся к Бань Юэ. – Подожди меня немного в коридоре. Когда проход немного опустеет, тихонько прокрадемся мимо, а с кухонными служащими я договорюсь. Девушка робко закивала и поспешно вышла за дверь, следуя указаниям. Конечно, план оказался не столь идеальным, как выглядел в теории. Полностью избавиться от дежурных в коридоре было невозможно, потому пришлось под безобидным предлогом "проводить девушку и заодно прогуляться" красться к тому самому черному ходу, где недавно случилось столкновение с Ци Жуном. Медицинский корпус был напрямую связан с приютом, ведь изначально был построен именно для детей, но в будущем перешёл в общее пользование, что сейчас очень играло Се Ляню на руку. Увидев, как тот, встав перед дверью, стал искать среди связки ключей подходящий к двери, девушка, не без волнения оглядываясь, поинтересовалась: – Нам обязательно таким образом покидать приют? – Боюсь, на здешнюю кухню нас с тобой даже не пустят. В монастыре выбить себе местечко будет попроще. – Почему? – На самом деле, монахи по очереди занимаются приготовлением пищи. Нанимать повара для храма будет дороговато. – Значит, и вы часто этим занимаетесь? – с радостной надеждой в голосе воскликнула Бань Юэ. – Ну, нет... – Сяньлэ громче зазвенел ключами, ощущая некоторую неловкость от надежд, возложенных на него. – Меня избавили от этой обязанности, так как я часто бываю занят. На самом деле он подозревал, что виной тому все же было нечто иное, а именно – его "выдающиеся" навыки повара. Нельзя было не заметить, что в дни его дежурства на кухне в столовой значительно убавляется народа, а на дне тарелок остаётся довольно много супа или каши, которые бережливые монахи обычно съедали до конца. Братьям определенно было неловко говорить Се Ляню, что он способен испортить своими руками даже обыкновенный чай, поэтому предпочли, сославшись на его занятость, лишить места у общей кастрюли. Эта его способность несколько беспокоила священника, но он решил, что ничего страшного не произойдет, если они с Бань Юэ попрактикуются в готовке каких-нибудь элементарных блюд. Он до последнего не терял веры в свои силы и, похоже, собирался пробовать до тех пор, пока у страдающей кастрюли не разъест дно от обилия пикантных блюд, побывавших в ней. К тому же, для Бань Юэ это всё-таки было важно, раз она отважилась попросить о подобном. Долго зная этого ребенка, Се Лянь ни разу не слышал от неё каких-либо просьб, поэтому сейчас был готов приложить все усилия для исполнения этой небольшой прихоти. Да и реакция девушки была несколько... необычной. Он даже наверное догадывался, почему. Не учел только, что и на общую кухню в монастыре придется пробиваться с боем. Едва завидев Се Ляня в дверях, монах, медленно помешивающий суп, от шока утопил поварешку в кипящем бульоне, но понял это далеко не сразу. Вместо того, чтобы выловить её, он принялся прятать продукты, попутно расспрашивая пришедших о причине визита с нервной улыбкой на губах. Подобраться к плите вышло только с сердечной клятвой не подавать получившееся варево на общий стол, но даже так пришлось терпеть осторожный взгляд, который часто бросал монах Сяньлэ через плечо, наблюдая за перешедшей в процесс приготовления кашей. И все равно ведь не уследил! Вскоре со стороны священника по кухне распространился ощутимый запах гари, который прямо-таки выжигал рецепторы своим резким ароматом. Монах, учуяв это амбре, сначала с подозрением глядел на свои блюда, не понимая, что горит, а после увидел как Се Лянь, с невозмутимым выражением лица поучая девушку, помешивает разбухшую в воде крупу, в которой мелькали редкие обуглившиеся комочки, пригоревшие ко дну. Он совершенно не замечал ни странного запаха, ни шаркающего звука, с которым ложка скользила по дну кастрюли. Пока служащий разбирался с горе-поварами, пытаясь спасти чёрное от сожженой крупы дно кастрюли, то позабыл о собственных обязанностях и по приходу обратно обнаружил лишь выкипевший суп, остатки которого покрывали плиту склизкой жижей. Представьте, от досады и немого ужаса он был готов рвать на себе отсутствующие волосы. Отослав Бань Юэ обратно, Сяньлэ не смог отмахнуться от угрызений совести, которые испытывал, глядя на бедолагу, и предложил свою помощь в приготовлении нового блюда, но получил категоричный отказ и был вынужден с виноватой улыбкой довольствоваться оттиранием кухни и пригоревших остатков пищи от дна кастрюль. Так что освободиться у него вышло лишь к вечеру, когда на улице уже смеркалось. Уставший Се Лянь в одиночестве брёл по дороге, с тяжестью на сердце представляя, сколько шума принесет его исчезновение на такой долгий срок. Вряд ли его отсутствие оставили без внимания, учитывая, что он постоянно подвергался осмотру врача. Подняв свой взгляд к небу, где уже появилась бледная полная луна, священник не без стыда улыбнулся, припомнив свои приключения на кухне: и с монахом вышло нехорошо, и перед Бань Юэ неудобно. Небо уже потемнело, а окрестности будто подёрнула белесая дымка, которая являлась теми крохами света, которые рассеялись по земле и грозились вот-вот исчезнуть. Неподалеку тихо шумела вода. С каждым шагом Сяньлэ тьма неестественно быстро, но незаметно для него сгущалась, будто скрывая от чужих глаз. Опомниться ему случилось лишь от громкого хруста, который неожиданно раздался под сапогом. Думая увидеть у себя под ногами какую-нибудь хорошенькую сухую ветвь или забытый кем-то фантик, Се Лянь никак не мог знать, что в следующий момент застынет как вкопанный, не смея даже дышать. Он осторожно убрал сапог, чтобы в следующий миг с лёгким испугом уставиться на белоснежные части только что оказавшейся раздавленной им кости. Первым делом подумав об останках какого-нибудь мелкого животного, священник быстро успокоился. Он хотел было спрятать находку от детей и незаметно замести их куда-нибудь под разросшийся куст, но взглянув на кость ещё раз, понял, что для животного она чересчур велика. Даже для бродячей собаки, по несчастливой случайности не нашедшей себе корма и в стенах монастыря. При этом выглядели останки свежо, еще не утратили белизны, что было странно. И на самой кости виднелись, кажется, то ли следы, то ли рытвины. Сяньлэ хотел склониться, чтобы рассмотреть находку поближе, но почувствовал, что тяжесть, сковавшая тело от волнения, почему-то всё ещё не давала сдвинуться с места. Он застыл на месте словно каменная статуя, не в силах пошевелить даже пальцем. В то же время за спиной священника послышался беспокойный плеск воды.