The Serpents Tongues / Змеиные языки

Полуденное солнце освещало комнаты и коридоры старого особняка Блэков. Обычно темные и холодные помещения теперь наполнились светом и теплом, что было необычно для этого дома. Лучи солнца падали на вековые стены из темного и светлого дерева, освещали старую мебель, которая повидала несколько поколений жильцов, картины мастеров Возрождения, романтизма, некоторые полотна так называемых импрессионистов, только недавно проявивших себя в мире живописи. Художники решили заявить о себе, не боясь показать новое направление искусства — люди, которые захотели изменить то, что давно стало каноном, сводом правил. Никого не напоминает? Люди, решившие пойти против системы. Светлая лепнина на потолке благодаря солнцу обрела золотистый оттенок, словно она и была сделана из золота. В воздухе чувствовался тот же запах, что и в доме Реддл-Гонтов — старость, сырость и тонкие ароматы свежей выпечки и чая. Компания людей собралась в обширной гостиной за большим столом, явно предназначенным для большой семьи, которая здесь проживала. Представители рода Блэк — Вальбурга, Друэлла, Лукреция, Сигнус, Орион, Андромеда, Нарцисса, Сириус, не хватало только Беллатрисы и Регулуса — и Гермиона Реддл. В поместье Реддлов, конечно же, был большой стол, который украшался во время приемов, но, по сравнению с тем, за которым сейчас сидела Гермиона, он казался смешным, ироничным. Такие большие столы предназначались для больших семей, в которых цвели любовь, взаимопонимание. Невольно закралась мысль, которая временами возникала в светлой голове леди Реддл, она билась как птица в клетке, всеми силами пытающаяся выйти наружу, но эту мысль всегда пресекали. Желание — идея создать такой же уют в своей собственной семье. Но это невозможно. Не с Реддл-Гонтами. Если сравнить Блэков и Реддлов, как думаете, кто более несчастный? Еще со времен Бретвальда эти два рода шли бок о бок, не желая растрачивать свою «чистую» кровь, браки заключались между родственниками. Но если среди Блэков и был распространены подобные браки, то женили двоюродных и троюродных братьев и сестер. С Реддл-Гонтами все обстояло хуже. Еще в начале знакомства с Томом Гермиона узнала о его семье по линии матери. Семья принадлежала аристократии еще со времен их далекого предка Салазара. Чистая, голубая кровь аристократии. Те не хотели растрачивать ее зря и женили родных братьев и сестер. Если бы не сложившиеся обстоятельства, которым поспособствовали Том и Гермиона, неизвестно, что случилось бы с их браком. Гермиону не принимали в семью как невестку — но разве Тома это остановит? Ей приходила мысль: «А не создать ли им свою собственную семью?» Она была уверена, что от их любви у них вырастут прекрасные дети, но, видимо, забыла, что жизнь бок о бок с темной магией, пропитанной энергией прошлых темных веков, имеет свои последствия. Ей об этом рассказал Том. Гермиона не понимала, почему он не хочет заводить семью, на что тот однажды ответил: «А ты уверена, что мы готовы к ним? Что то, что мы делаем, наш образ жизни, связь с потусторонним, не скажется на детях? Они будут жить в кошмаре, который не будет иметь ни конца, ни края. Нас с тобой приняла сама Тьма, ее сущность — сила струится в нас, но такую светлую энергию, которую излучают дети, она не примет. К тому же, я даже не уверен, получится ли у нас зачать ребенка. Люди с монстрами в душе и в разуме неспособны на такое». После этого разговоров о семье не было. Находясь в раздумьях, Гермиона не заметила, как к чаепитию присоединились Регулус и Беллатриса. Желая поприветствовать их, леди Реддл-Гонт поймала на себе взгляд Беллы. Средняя дочь Друэллы в последнее время всегда пристально следила за Гермионой, будто ожидая от нее чего-то, за что можно упрекнуть, указать на ошибку или сообщить об этом Тому. Да, Гермиона знала об одержимости Беллатрисы ее мужем. Девушка была еще юна — шестнадцать лет, — но уже обладала некими способностями медиума и порой могла предвидеть будущие события. Том заметил ее потенциал, и Белла, конечно же, как впервые влюбившееся наивное дитя, делала все, чтобы Реддл заметил не только ее способности провидицы. Видимо, Том так хорошо играл свою роль, что смог провести девчонку и ее семью. В семье Блэков были одаренные, а Реддл-Гонт любил собирать вокруг себя таких, управлять ими, чувствовать свою власть. Маска доброжелателя срослась с его истинным лицом. Порой так смешно было наблюдать за этим; когда Реддлов и Блэков приглашали на прием, Белла не могла устоять перед своей «любовью» и делала все возможное, чтобы Том с ней заговорил. Но разве у девушки не было гордости? Неужели она не замечала, что даже если Том начинал вести с ней беседу, то по его взгляду было ясно: его желание находиться рядом с Беллатрисой равно нулю? К тому же, Гермиона слышала, что ту собираются сосватать с наследником Лестрейнджей. Исходя из того, как вела себя Белла, ее родители еще не поведали эту радостную новость. Леди Реддл готова уже сама взяться за приготовления к свадьбе. Чай с мелиссой прекрасно успокаивал нервы, даже несмотря на то, что тебя сверлят взглядом и мысленно хотят подлить яд в чай. Интересно, если бы Беллатриса решилась на это, то какую бы траву она использовала? Или опустилась бы до уровня простецов, которых она ненавидит — кажется, сказывается влияние Тома, — и просто насыпала в еду крысиный яд? Гермиона любила мелиссу, а еще гибискус, жасмин . Она взяла в руки чашку из китайского фарфора, украшенного хризантемами и хиганбанами , и налила себе еще чая — до чего же тот был вкусным, стоит признать, Вальбурга умела выбирать чай. А еще она имела понятия обо всех чудодейственных свойствах трав. Когда-то вместе с Вальбургой, Гермиона изучала медицинские труды древности, описывающие, какими травами лечили те или иные болезни, что будет, если смешать настойку полыни с другими травами, какие травы приносят богатство, защиту, исцеление*. Это их очень заинтересовало, и чем дальше шли — тем больше они практиковались. Все дошло до белены, болиголова. Затем к ним присоединились Лукреция и Друэлла, пока их мужья под руководством Тома постигали глубины разума, учились контролировать все и вся, читали книги по темной и древней магии. — Я слышал, что сегодня в школу прибудут люди из церкви, Дамблдор будет проповедовать молодым умам о том, что они должны защищать свою душу, как должны жить, — поведал Орион, запивая свой чай. Взгляд его глаз цвета темного янтаря упал на Гермиону; смотря на нее исподлобья, словно делая намек, Орион запивал чаем бисквитные пирожные с орехами. Миссис Реддл поняла, к чему он клонит — сразу, как только услышала имя Дамблдора, словно перенеслась к своему мужу и почувствовала его замешательство и гнев. Боги, дайте ему терпения. — Полагаю, Тому это не понравится, и сегодня вечером стоит ожидать собрания, — вздох Сигнуса сотряс воздух, и все поняли, что он прав. Возможно, у священника была веская причина, устроить проповедь именно сегодня, сразу после праздника Самайна. Вальпургиевы рыцари откладывали дело Дамблдора как могли, долго он вставлял им палки в колеса. Но стоит ждать решения Тома, как главы рыцарей, окончательное слово за ним — слово, против которого нельзя идти. — Что ж, вероятно, мне стоит проверить запасы мелиссы и ромашки, иначе все уйдет на чай для Тома, — с легкой улыбкой сказала Гермиона. Сегодня ее муж явно будет не в духе, когда придет домой, и ее долг, как жены, успокоить его мысли. — Боюсь, леди Реддл, простого чая не хватит, чтобы успокоить господина Реддла, ему понадобится что-то большее, чем травы, и тут вы не сможете помочь, — растянув последние слова, Беллатриса пересела к своей сестре Нарциссе, беря в руки ее вышивку и помогая распутать небольшой узел, который, видимо, образовался, пока Нарцисса вышивала какой-то растительный орнамент. Гермиона проследила за действием наследницы Блэков, отмечая про себя, что та пыталась ее этим задеть? Это маленькая леди намекала на то, что Гермиона — та, что связана с Реддлом не только брачными обетами, но и чертовой нитью судьбы, что плетут Клото, Лахесис и Антропос, та женщина, что постоянно в мыслях Тома, не дающая ему окончательно потерять себя, та, что всегда с ним рядом, и единственная, к кому он действительно прислушивается (редко, но все же прислушивается), — не сможет помочь? Видимо, не только Гермиона поняла абсурдность слов Беллы, раз ее родители и Андромеда окинули девушку осуждающими взглядами, в которых читалась просьба остановиться. Но той было все равно, она как ни в чем не бывало смотрела на Гермиону своими черными глазами. Пару черных прядок, цвета вороньего крыла выбились из прически Беллатрисы, нахальная улыбка и невинный фальшивый взгляд, весь ее образ готов был вывести Гермиону из себя. Кажется, ей нужно еще чая. — Белла, дорогая, ты же не думаешь, что жены успокаивают своих мужей только словами и чаем? — с явным намеком протянула Гермиона. — Ты пока еще юна, чтобы понять, о чем я, но твои родители и старшая сестра понимают, поверь мне, твое время придет — и ты поймешь, очень скоро, — растянула последние слова Гермиона, отводя взгляд на тихо посмеивающуюся Вальбургу. Дальше разговор пошел о делах в деревне, совете, затронули тему Йоля, который будет через два месяца, но подготовку уже стоит начинать. В комнату прошел дворецкий и поведал, что прибыл русский гость и желает видеть «своих старых друзей не при свете костра». По уровню шутки было понятно, что данный человек не кто иной, как Антонин Долохов. Этот мужчина за одну минуту мог либо довести собравшуюся компанию до белого колена, либо развеселить, придав нотку задора в разговор. Через минуту в комнату зашел Антонин, светясь как новенькая монета. Луч солнца упал ему на лицо, глаза засветились огнем, яркая улыбка озарялась на губах — не человек, а воплощение энергии всего человечества. — Дорогие мои! Рад вас снова видеть, могли бы и пригласить на чай, я бы не отказался и от пирожных, — осматривая Блэков, заговорил Антонин и заметил Гермиону. Его улыбка, кажется, стала еще шире, и, подойдя к ней, успевшей встать из-за стола, Долохов поспешил обнять ее. На празднике у него не получилось подойти: во-первых, не хотел отвлекать, а во-вторых, рядом был Том. Антонин почувствовал запах трав и духов, которые он любил. Ее объятья согревали сердце — что бы она ни говорила о своей душе, Долохов знал: ни от кого он не ощущал подобного тепла, как от Гермионы. Рядом с ней он чувствовал себя уютно, невольно вспоминал детство у бабушки в Петербурге. Запах трав всегда навевал воспоминания о чае пожилой женщины, которая поила его им постоянно и подавала вместе с пряниками, предупреждая о том, чтобы маленький Антонин следил за едой, иначе не заметишь, как домовой умыкнет вкусности себе. Ради этого чувства стоило приехать в Англию. — Я рада тебя видеть Антонин, — с лучезарной улыбкой сказала Гермиона. Ее глаза светились радостью, жидкий янтарь в глазах. Как он скучал по этим глазам. — А я-то как рад, наконец, поговорить с тобой, Гермиона, на празднике не было ни времени и ни места, ты была погружена в атмосферу Самайна, а кто я такой, чтобы отвлекать тебя, — выпуская девичье тело из рук и присаживаясь на соседний стул, произнес Антонин. — Но я послал хризантемы. Время для них давно прошло, но кто я такой, чтобы не суметь достать цветы для тебя, Гермиона, — взяв в руки чайник и налив чай, сказал он и начал спрашивать о том, как обстоят дела в семье Блэк, как обстановка в городе, потому что вчера он не успел спросить об этом. Гермиона вспомнила про букет, который стоял возле выхода из дома. «Том, наверное, заметил…» — подумала она, и эта мысль вызвала неприятные мурашки, будто что-то не так. Встреча в поместье Блэков приобрела другие оттенки, на лицах присутствовали улыбки, кто-то шутил, смеялся, Антонин рассказывал свои «приключения» по России и то, как пытался добраться до Литтл-Хэнглтона и чуть не заблудился — опять. За всеми этими разговорами все уже забыли о времени, и только когда дворецкий поведал о том, что время близится к шести вечера, Гермиона засобиралась поскорее домой, потому что скоро должен был прийти Том. Попрощавшись с Блэками и Антонином и уже выходя из поместья, Гермиона столкнулась с поверенным семьи Блэк. Хозяевам он передал, что лорд Реддл-Гонт ожидает всю мужскую половину рода в назначенном месте. Догадки были правдивы, видимо, Альбус успел что-то сказать Тому, что вывело его из себя. «Да помогут нам боги», — про себя подумала Гермиона и, окончательно попрощавшись с Блэками, вышла из дома. Кучер с каретой ждал леди Реддл-Гонт, он, кажется, успел замерзнуть, но Гермиона не хотела этого замечать, поэтому просто зашла в карету, когда перед ней открыли дверь. Наказав ехать в поместье Реддлов, она устроилась поудобней, ведь придется ехать проселочной дорогой чуть меньше получаса. Через окно кареты можно было наблюдать, как последние багряные, закатные лучи солнца в последний раз освещали деревья. На фоне лучей деревья казались черными, чем-то прогнившими. Холодный сильный ветер колыхал их ветви, последние листочки срывались и опадали на землю. Природа увядала, заканчивала свой период, ведь скоро конец года, — период последней смерти и начало нового периода.

***

Местная городская библиотека была единственной в Литтл-Хэнглтоне, но все равно не пользовалась популярностью. Возможно, в этом виновата невежественность местных жителей, которые не хотели иметь уровень образования выше, чем школьный; а возможно, это место обходили из-за влияния амулетов, которыми были обвешаны укромные уголки внутри помещения. Неизвестно, когда они появились, но, когда в поместье Реддл-Гонтов сменились хозяева, амулеты уже оберегали многовековые знания, содержащиеся в ветхих книгах и свитках. Лишь малый круг людей из деревни входил в библиотеку, не задерживаясь перед входом. Читатели, уже доживающие последние дни своего века, брали книги, но никогда не садились в читальном зале, а хотели поскорее покинуть вместилище знаний. Время уже близилось к десяти часам вечера, крестьяне давно сидели в своих домах и занимались мирскими делами. Кто-то готовился ко сну, желая поскорее закончить этот день — но разве это спасет их от обыденности, однообразности и ущербности их жизни? Нет. Эта святая наивность каждого человека, мол, завтра наступит новый день и все кардинально изменится, но ты ничего не сделал, чтобы следующий день разительно отличался от предыдущего. Кто-то в это время возвращался домой пьяным из ближайшего кабака, шатаясь на своих слабых от работы ногах, все еще держа трясущимися руками недопитый бокал с алкоголем, не боясь навлечь на себя гнев жены или родителей. Возможно, в это время, молодое поколение жителей уже предавалось страсти, забыв обо всех бедах. В это время никому не интересно знать, зачем мужчинам, одетым с иголочки, в чистых, новеньких мантиях идти в сторону библиотеки, которая уже была закрыта. Изначально планировалось провести собрание в поместье Реддлов, но чуть позднее Том передал, что лучше будет встретиться здесь. Заходя в библиотеку, посетители видят большую лестницу, которая ведет на верхние уровни, предназначенные для желающих провести время за книгой. Но также можно заметить небольшую лестницу, выглядящую на порядок старее и неухоженней, она ведет в отдел с книгами — для служителей церкви. Сейчас же вошедшим нужна библиотека верхнего уровня. Деревянные стены и столы с оставленными там книгами освещались лунным светом, что проникал через небольшие окна, обрамленные старыми оконными рамами. Библиотека была небольшой, но достаточно емкой, чтобы найти занимательное чтиво. Большие стеллажи были заполнены книгами и свитками, которым насчитывалось порядка трехсот лет. Даже имея личную библиотеку с редчайшими экземплярами со всего мира, Реддл-Гонты заходили сюда, чтобы взять что-то для легкого чтения. Пройдя в читальный зал, небольшая компания из трех мужчин прошла к коридорчику между двумя большими стеллажами с книгами и свитками, которые по правую сторону содержали в себе знания о демонах и дьяволе, а с другой — все о звездах и планетах. Между сводом небесным и Подземным миром. У стены стояла небольшая статуя, изображающая ангела — она казалась в этом месте такой неуместной, но кто спрашивал? Один из мужчин, подойдя к статуе, повернул ее на девяносто градусов, тем самым запустив механизм — раздался тихий скрежет, в стене открылся проход с лестницей, ведущей глубоко во тьму. Коридор и лестница вымощены старым камнем — очевидно, что этой части библиотеки уже намного больше лет, чем той, куда приходят обычные люди. Винтовая каменная лестница вела вниз, освещалась факелами со стен. То, насколько это место было древним, можно судить по паутине, висевшей на углах между стеной и потолком, старым, заржавевшим факелам. Воздух здесь был влажным, отдаленно пахло сыростью и гнилью. Холодный ветер шел откуда-то снизу, заставляя зубы скрежетать от холода. Мужчины спускались все дальше, пока не дошли до нижнего уровня — большого зала, освещенного множеством свеч. Каменные стены с резьбой, изображающей мистических существ — наподобие Ёрмунганда, василиска, драконов и других, уже ставших неразличимыми из-за времени. Посередине помещения стоял круглый стол из черного камня с рельефом, изображающим горы и равнины. Когда Вальпургиевы рыцари только нашли это помещение, Том предположил, что рельеф на столе — это старая карта Англии времен короля Артура и Мерлина. За столом уже сидели Том, братья Лестрейндж, Блэки, Нотт, Эйвери, Розье, затем подошли Абраксас с Люциусом, Антонин и заняли свои места. Лорд Реддл внимательно оглядел каждого присутствующего надменным взглядом. Его глаза антрацитового цвета с оттенками кобальта излучали холод — казалось, если посмотришь в эти глаза, замерзнешь на смерть. Вероятно, так и думали другие, когда находились рядом с Томом, мало кто мог выдержать этот взгляд. Тут Реддл посмотрел на Антонина. Юноша в ответ уставился на своего «учителя» и его охватил непонятный страх, но ничего предосудительного он не сделал, или Том знал что-то, чего не знал Долохов. Если в янтарных глазах Гермионы он сегодня видел тепло и добродушие по отношение к нему, то сейчас в глазах ее мужа Антонин видел ярость, холод. Две противоположности. — Господа, я созвал Вас, чтобы обсудить то, что произошло на празднике, а точнее — после него, когда мы с вами отдавали дань уважения духам через жертвоприношение, — начал говорить речь Том, вставая из-за стола. Заложив руки за спину, он медленно, с грацией, которая, видимо, присуща ему с рождения, начал обходить собравшихся по кругу. — Сегодня, как вам известно, в школу приходил Дамблдор, и после речи он удосужился подойти ко мне и поговорить. Этот старый хрыч намекнул на то, что кто-то видел то, как мы с вами и нашими женщинами стояли в кругу и подносили дар божеству леса и змей. Мне нужно знать, кто это, хочу поговорить с ним. И если он все же, получается, рассказал все священнику, придется что-то сделать и с Дамблдором. Предполагаю, придется воспользоваться ядом, но здесь подозрения сразу падут на Вальбургу или Гермиону. Но сначала я хочу раздавить его морально, лишить Альбуса того влияния, коим он обладает, и, конечно же, чтобы он потерял доверие Совета, — рассуждал Том. Его взгляд прошелся по всем собравшимся мужчинам и перешел на горящие свечи, что бросали свой свет на старые стены, картины и барельефы. Со стороны было видно, что Реддл раздумывал, как бы решить эту проблему, нависшую над ними как дамоклов меч. — Предлагаю шантаж, — будничным тоном начал Абраксас, — насколько мне известно, Дамблдор не с ранних лет был священником, а где-то с тридцати пяти. Если предположить, что его желание принять сан священника было продиктовано каким бы то ни было обстоятельством, можно узнать это, проверить его биографию. Признаюсь, Том, в прошлый раз ты сказал нам это сделать, но мы не придали значение статусу Дамблдора и не вполне добросовестно выполнили это задание. Ты только скажи, и мы поставим на уши всех. Том, кажется, перестал вообще делать какие-либо движения — дышит ли он вообще? Медленно поворачивая голову к рыцарям, он уставился на них. Глаза источали жидкое зло, оттенки гнева были видны в синих радужках. Помните, мы говорили о взгляде, способном убивать? Вот это взгляд. Сила василиска. Желваки заходили, говоря о гневе и сдержанной ярости. Второй раз за день Тома вывели из себя, но в этот раз он не сдержит себя. Сидящие за столом почувствовали сначала дискомфорт, но постепенно он начал перерастать в надоедающую боль в висках и затылке, пока та самая боль не стала дикой, разрывающей сознание, заставляющей царапать поверхность стола трясущимися пальцами. Послышались глухие стоны, кто-то склонился к столу, зажав голову в руках, цепляясь за волосы, будто это поможет облегчить боль. Рабастан Лестрейндж и Джонатан Эйвери в конвульсиях начали спадать со своих стульев — так же, как и Люциус, чей крик, кажется, был громче всех. Абраксас налитыми кровью глазами из-за давления на голову наблюдал, как его сын корчился на полу. Долохов и Нотт держались из последних сил, чтобы тоже не упасть на холодную каменную кладку. Эта пытка продолжалась, кажется, вечность, ярость Тома не знала границ. Но вмиг все прекратилось, кто-то издал последний стон и с громким выдохом упал на спину, зажмурив глаза от оставшейся фантомной боли. Представьте, как кто-то одновременно бьет по вашей голове изнутри и пытается залить в уши горячий, расплавленный металл. При этом Абраксас, Антонин и Джонатан, пересилив себя, наконец посмотрели на Тома, на чьем лице теперь крылись откровенная скука и спокойствие. Он один сотворил такое с ними — с одиннадцатью людьми. Его силы были устрашающими, никто не способен на такое — за один присест причинить ментальную и физическую боль такому количеству человек и при этом выглядеть так, будто он только что пришел с прогулки, отдохнувшим и полным сил. Реддл посмотрел на них, на результат своих действий, и был доволен. Он дошел до того уровня магии, который его предкам и не снился. Кто пойдет против него? Кто этот герой — доблестный воин, решивший, что сможет одолеть его как какого-то монстра из сказки? Да, Том — монстр, bestia tenebrarum, и его стоит опасаться. Вы же не хотите, чтобы ваши мозги превратились в кашу? — Еще вначале я думал, что знаю все о Дамблдоре, но, как оказалось, мои недалекие ученики, которых я обучаю, Перун знает сколько, не удосужились найти компрометирующие факты о священнике. Вы же понимаете, что это не только для моего блага, но и для вашего, — елейным голосом произнес Реддл. В то время как все окончательно приходили в себя, Том сел за каменный стол, как Король Артур, и наблюдал за тем, как его Рыцари круглого стола оправляются после пытки и занимают свои места. Реддл уже обдумывал, как узнать все об Альбусе, как найти способ унизить его, заставив пасть как ангела Самаэля. Или же пойти самым простым путем и отравить его, скинув вину на кого-нибудь из Совета — Поттеров, например. Надо подтолкнуть кого-то к правде. Слишком много мыслей, много всего за один день, еще и эта шалость его демонов, он устал… Чертовски устал. — До следующего раза найдите мне все о священнике, с кем дружил в детстве, что он ест, с какой ноги встает, какой водой умывается, сколько раз за день он говорит «Господь Бог» — ВСЕ. На этих словах лорд встал и вышел из помещения. Мужчины проводили его уставшими взглядами, понимая, что им тоже надо бы возвращаться. Друг за другом они начали подниматься и покидать это место, но Нотт задал вопрос, который гложил его все собрание: — Антонин, мне показалось, или Том сегодня с тебя глаз не спускал, причем взгляд его был встревоженным, — не знаю, будто ты что-то натворил? — Ничего я такого не делал, Кантанкерус, я только приехал, что я успел натворить? — Пощади меня Велес, будто ты сегодня не любезничал с Гермионой, не холил и лелеял ее. Не в первый раз, кстати, может, ее муж все-таки вспомнил о том, как ты крутишься возле нее, и начал вести себя как ревнивый супруг, — высказал свою точку зрения Сигнус, пока они поднимались по лестнице наверх в библиотеку. — Чтобы Том ревновал, должен рак на горе свистнуть, — сказал на русском Антонин последние слова. Никто не понял его, но суть явно уловили. Правду говорят: «Ты уедешь из России, но Россия не уйдет из тебя». — Все это неважно, Тому нет резона ревновать, ведь я приехал в этот раз не один, а с невестой, хотел вас всех познакомить с ней, и леди Реддл — тоже. Тут все обернулись к нему, пребывая в крайнем шоке. Не думали они, что Долохов снизойдет наконец до свадьбы. Этот русский отшельник, выходец Петербурга, всегда был одиноким волком, как он выражался, и единственная его любовь — это природа и водка. — Что ж, ты нас удивил, братец, с нетерпением и со всем желанием хотим увидеть твою избранницу, — ухмыляясь, сказал Родольфус, в шутку толкая плечом Долохова. — Иди к черту, Роди, сам-то, оказывается, собираешься породниться с Сигнусом, — немного с обиженными нотками в голосе оветил тот. Здесь он успел удивить всех во второй раз. — Что? Мне Гермиона сегодня успела сказать, пока мы были на обеде у Блэков. Честно говоря, я и сам удивлен, Беллатриса же всюду таскалась за Томом, все это замечали, а тут свадьба с Родольфусом. Сигнус, ты как согласился выдать свою дочь за это недоразумение? Родольфус на эту шпильку уже посильнее ударил Антонина, из-за чего у того сбилось дыхание. Когда-нибудь этот русский доиграется и получит белладонну в чай за свои шуточки. — Я посчитал, что Родольфус достоин моей дочери. Андромеда уже замужем, Нарцисса вот-вот тоже выйдет замуж, — Сигнус скосил глаза на Люциуса, шедшего рядом с отцом — прямо, словно проглотил палку. Тот посмотрел в ответ и кивнул в знак признательности. — Поэтому осталась только Беллатриса. Кто-то должен, в конце концов, приструнить ее буйный нрав, пока это не сделала Гермиона. Женщина мстительна, за мужа порвет и отправит в Навь кого угодно. Тут Антонину нечего было и сказать: все, что сказал Сигнус, — правда. За разговором они не заметили, как уже вышли из библиотеки. Реддла не было, скорее всего, уже ехал домой на всех парах. Луна освещала улицу своим холодным светом. В городе было тихо, не было ни разговоров крестьян об их серой жизни и домашних хлопотах, ни радостных криков пробегающих мимо детей, не знающих ничего о боли и страданиях; не проезжала тележка с бутылками свежего молока, не было слышно даже лая собак. Город будто вымер, но завтра с утра, или уже сегодня, улица снова наполнится шумом и селянами, смешащими по своим делам. Все это — завтра. А сейчас Рыцари направлялись домой, к теплу и уюту, которые согревает душу до самых закромов.

***

Проходя в дом и снимая пальто с уставших тел, Сигнус и Орион не ожидали встретить Вальбургу, которая ждала их, сидя на лестнице в одной ночной рубашке, укрытая большим темным пледом. В глазах женщины читалось беспокойство о муже и брате. Как только она увидела переступивших порог мужчин, встала и подошла обнять их. Ее хрупкие руки с нежностью обхватили шеи Сигнуса и Ориона. Вальбурга, та что днем при всех ведет себя холодно и неприступно, сейчас же предстала любящей женой и сестрой. — Мы в порядке дорогая, будь спокойна, — успокоил свою жену Орион, — всего лишь немного побаливает голова, но стоит поспать — и пройдет, я уверен — Я приготовила вам чай с лилией и жасмином, проходите. — А ты подготовилась, сестрица, — со смешком прошел Сигнус на кухню. — Потому что знала, к кому вы идете. Чаепитие прошло в тишине, нарушаемая лишь негромкими ударами о фарфор. Спустя некоторое время последние огни в поместье Блэков потухли во тьме ночи.

***

— Буквально недавно вступил в Рыцари, а уже кровь. Люциус, надеюсь, ты не накликал на себя гнев лорда Реддла по собственной глупости? — с укором вопросила Лилиан — мать Люциуса, пока убирала запекшуюся кровь рядом с ушами сына, последствия пытки от Реддла. — Нет, la maman, господин Реддл был в гневе по другой причине, — ответил Люциус. — Ладно, спрошу у твоего отца, — судя по его виду, ему тоже досталось. — Все попали под раздачу, maman. Обеспокоенный взгляд матери пробежался по лицу сына, и, сделав какое-то умозаключение, кивнула сама себе. Собрав тряпочки, перепачканные кровью, она встала с кровати и направилась к двери. — Мама, — тихо сказал Люциус, — доброй ночи. Лилиан с нежностью улыбнулась ему в ответ. — И тебе добрых снов, сынок, я люблю тебя. С этими словами она закрыла за собой дверь и направилась в сторону спальни, — осталось спросить Абраксаса о том, что случилось.

***

Антонин подходил к гостинице, в которой остановился еще вчера днем. Здание снаружи выглядело не очень респектабельно, но внутри интерьер был хорош, и владельцы были на удивление добры к постояльцам. Много путешествуя, Долохов видел много гостиниц и отелей, и в некоторых, как правило, попадались ужасные хозяева, которые были либо грубы, озлобленные на свою судьбу, либо им было наплевать на состояние отеля, но при этом брали втридорога. Проходя к себе в номер, Долохов пытался двигаться бесшумно. Его суженая уже спала на двухместной кровати, завернутая по голову в одеяло так, что виднелись только кончики светлых волос и тоненькие пальчики, обхватившие край белоснежного постельного белья, на одном из которых красовалось аккуратное кольцо. Сняв одежду, Антонин забрался под одеяло, обнимая девушку со спины, боясь разбудить ее. Рефлекторно она устроилась поудобней, передавая тепло своего тела Антонину, который постепенно засыпал под воздействием неги. Через некоторое время в комнате были слышны два размеренных дыхания.

***

Вода в ванной была достаточна горяча, чтобы согреть каждую жилку в теле, дрожь от холода проходит, появляется чувство тянущей неги, когда Гермиона опускается в воду. Она добавила пару капель масла жасмина, чтобы успокаивающие свойства цветка подействовали на нее как морфин, но мягче, нежнее. Тело Гермионы обмякло, когда она опрокинула голову на бортик ванны, перекидывая длинные волосы через край. Светлая кожа, на которой сначала появилась гусиная кожа от промозглого холода в доме, теперь стала ровной, мягкой. Гермиона, едва касаясь, провела кончиками пальцев по рукам и ногам, вызывая мурашки от прикосновения еще не согревшихся ладоней. Руками она размяла шею, захрустев напряженными суставами, запустила пальцы в волосы и встряхнула их. Пары от горячей воды заполнили пространство в ванной, разнося с собой запах индийского цветка. В доме была тишина, слуги уже спали. Все больше погружаясь в приятное, возвышенное состояние, Гермиона не заметила, как кто-то прошел в комнату. Шаги были бесшумны. Большая фигура подошла к ней сзади и схватила за шею длинными, бледными, ледяными пальцами. Гермиона от неожиданности и страха начинала выбиваться, расплескивая воду из ванной. Она испугалась не на шутку, собираясь уже бросить проклятие, как томный, приятный голос остановил ее, не дав ей выдавить и слово: — Тише, любимая, тише, это я, твой Лорд, — мягким, тянущим голосом сказал Том. Его позабавила реакция жены, на что та слегка — как могла — повернула голову в сторону Тома. — Ты из ума выжил, так пугать меня? А если бы я все-таки успела проклясть тебя? — нахмурив брови, запричитала Гермиона, все еще ощущая жесткую хватку на шее. Пальцы Тома нашли сонную артерию, и затем он надавил сильнее, причиняя дискомфорт. Дыхание Гермионы стало прерывистым, она слегка приоткрыла рот, пытаясь вдохнуть побольше, но горячий воздух сыграл злую шутку. Ее глаза уже закатились, руки крепко схватили бортики ванны, пальцы жестко впились в чугун. Как же Тому нравилось это чувство контроля. Сейчас Гермиона полностью в его власти; такая прелестная, обнажённая, разгорячённая в горячей воде. Хотелось ею обладать, взять ее себе, в себя, вобрать ее всю, ведь она его. Его. ЕГО. И ничья больше. Немного ослабив хватку на шее, Том наклонился к лицу супруги, проводя носом по ее щеке, к которой прилипли мокрые от воды волосы. От нее пахло жасмином. Все пахло жасмином. Не хризантемами. Движением направился ниже к основанию шеи. Том легонько коснулся языком чувствительного места, ощущая пульс — все еще учащенный. Как прелестно. Дыхание Тома щекотало кожу на шее Гермионы. Она уже чувствовала, как хватка пальцев чуть ослабла, позволяя ей дышать размеренно, но руку он не убрал. Вторая рука мужа в это время касалась ее рук и переходила по ключице, спускаясь ниже, чуть касаясь аккуратной, подтянутой груди. Щекочущее чувство прошлось по телу Гермионы, что не укрылось от глаз Тома. Над ухом она услышала усмешку, а затем размеренную речь: — Не сегодня дорогая, свое ты уже получила вчера — или уже два дня назад, не знаю, сколько сейчас время, но уже поздно. Так что выходи, я буду ждать тебя в спальне, — сказал Том тоном, означающим, что сопротивляться нет смысла. Отпустив девичью шею, нежно проведя кончиками пальцев по коже и задев прядки светлых волос, потемневших от воды, Реддл отошёл, все еще смотря на Гермиону пристальным взглядом, а затем, положив руки в карманы брюк, развернулся и ушёл в комнату. Гермиона поспешила выйти из ванной, взяв хлопковое полотенце, вытерла всю кожу, и, надев халат, направилась вслед за мужем. Она поняла, что тот устал, — на этот случай его уже ждал чай. Когда леди Реддл вошла в комнату, она наблюдала за тем, как Том снимал рубашку и брюки, а затем повесил их в шкаф. В его движениях виднелась усталость: хмурый вид говорил о том, что настроение ему знатно подпортили, и поэтому тот хотел поскорее закончить этот день. Но разве проблемы уйдут с наступлением следующего дня? Нет. Но надеяться стоило. Гермиона тоже приготовилась ко сну — надев простую сорочку, залезла под теплое одеяло. Том лег рядом с женой, издавая вздох облегчения, как будто он все это время держал тяжелый груз на своих плечах. Он лежал на спине, закинув одну руку под голову, а другой, найдя ладонь Гермионы, сжал ее и не собирался отпускать. Складка между бровями наконец разгладилась, и его красивое лицо снова источало покой и умиротворение. Леди Реддл лежала на боку, обратив лицо в сторону мужа, наблюдая, как складки на его лице разглаживались, а ресницы трепетали от мелких движений. Волосы Тома были, как обычно, в беспорядке, как и ее — в этом они похожи. Чувствуя мужскую хватку на руке, Гермиона в ответ сжала его ладонь. Глаза уже слипались, дыхание становилось умеренным, спокойным. Закрыв глаза и постепенно проваливаясь в сон, на задворках сознания Гермиона услышала тихий голос Тома. — Держись подальше от Долохова. Не хочу, чтобы ты виделась с ним. Жена, услышав такую просьбу от мужа, открыла глаза и уставилась на него. В темноте этого было не видно, а лунный свет недостаточно освещал комнату, но Том почувствовал на себе жгучий взгляд. Повернув голову в ее сторону и открыв глаза, он заметил замешательство и немой вопрос в глазах Гермионы, но лишь добавил: — Это не обсуждается, — сказал Реддл голосом, который не предполагал ответа на его слова, — я не буду тебе ничего объяснять, возможно, придет время, и я скажу, но не сейчас. Пока я не буду уверен полностью, не желаю слышать от слуг то, что ты отправилась к Антонину на встречу. — А если я встречу его будучи в гостях, на приеме, то что? Мне избегать его? Не разговаривать? — нахмурив брови, спросила Гермиона, не понимая мотивов Тома. — Да, избегай. Это все. Все, что сказал Том. Затем он повернулся к ней и, схватив ее в охапку, положил голову ей на макушку. От этого Гермиона окончательно потерялась в мыслях. Она не понимала, что случилось, с чего такие запреты? Умеет же ее муж высказаться, а затем уйти от нормального, логичного вопроса! Хотелось бы знать, с чего он принял такое решение, но Том сразу дал понять: как он решил, так и надо делать. Может, получится спросить его позже, но шанс маловат. Гермиона знала, что порой Том был упертым как баран и тратить на это силы и нервы вряд ли захочется. Пребывая в раздумьях, она не заметила, как ее окончательно сморил сон. Луна и звезды тусклым светом освещали комнату, а деревья на их фоне бросали длинные черные тени на поверхность пола, мебели. Ночь вступила в свои права. Время духов.