Поворот на весну

В пять утра Лёшку разбудил телефонный звонок. — Алё? — выдавил он в трубку, не открывая глаз. — Я обещал, что скажу, — сообщил с той стороны голос Гесиода. Забыв про сон, Лёшка кубарем скатился со второго этажа и бросился в гараж. Кентавр лежал почти в той же позе, в которой остался вечером, на том же боку. На плече и груди тёмная шерсть лоснилась от пота. Ноги он снова вытянул, так что копыта, свесившись с мешков, оказались на резине. «Ты же вчера мне заливал, что всё в порядке!» — хотел сказать Лёшка, но посмотрел на кентавра вблизи и не сказал ничего. Тот лежал, закрыв глаза, и лицо у него было пепельно-серое. Всё как-то стало предельно ясно без слов. Пока мог терпеть — всё было в порядке, подумаешь, не вставал. А теперь не смог, и быть в порядке всё резко перестало. Коря себя за то, что не понял раньше, Лёшка пощупал копыта. Те были горячими, очень горячими, а артерии стучали под пальцами, как маленькие молоточки. — Ты спал вообще? — спросил он Гесиода. Тот покачал головой, не открывая глаз. — А раньше сказать не мог? На этот раз кентавр глаза открыл и слегка приподнялся на локте. — Чтобы ты тоже не спал? Лёшка вздохнул и задумался, что сейчас следует сделать — пожалеть кентавра или дать ему по шее, чтоб больше так не делал. По всему выходило, что по шее давать уже бессмысленно. — Ладно, — сказал он наконец преувеличенно бодрым тоном, — не дрейфь. Сейчас всё починим. «Тебе всё-таки придётся ему рассказать», — эхом гудели в голове ленкины слова, пока руки машинально искали в аптечке обезболивающее, шприцы и жгут. «Как я ему сейчас скажу, когда ему так плохо?! — возразил Лёшка воображаемой сестре. — Да он же в окно выйдет. Я бы вышел». Реальная Ленка, конечно, нашлась бы, что возразить, и ещё высказалась насчёт возможности для кентавра пролезть в окно или в принципе выйти сейчас куда-то. Но реальная теперь была далеко, а воображаемая замолчала, как только Лёшка сосредоточился на том, чтобы поймать иглой вену. Как-то не до неё стало. — Спасибо, — прошептал Гесиод, снова вытягиваясь на мешках. — Ты давай держись, — сказал ему Лёшка со всей строгостью, на которую был сейчас способен. — Не раскисай. Он взял левое копыто обеими руками. Подкова, хоть и сваренная под заказ, была всё же сделана из единички. В Лёшкиных лапах такое копыто просто тонуло. Из-за чёрного рога ни трещин, ни кровоподтёков на подошве видно не было, действовать приходилось на ощупь. — По центру, — неожиданно подал голос Гесиод. — Сразу над стрелкой. Лёшка озадаченно уставился на копыто. Именно это место закрывал срединный клин подковы, который вроде бы должен был брать на себя часть нагрузки. А на деле, похоже, давил на подошву. — Оторвать сможешь? — правильно истолковал Гесиод затянувшееся молчание. — Я-то смогу… — протянул Лёшка. — А можно? Отрывать надо обе сразу, а вдруг без них хуже станет? Гесиод медленно приподнялся, глядя на него бесконечно усталыми воспалёнными глазами. — Пожалуйста, Лёш, — произнёс он тихо. — Просто сними их. Хуже не станет. «Дальше некуда», — добавил про себя Лёшка. Молча погладил кентавра по плечу и пошёл за клещами. Расковывать лошадей ему уже приходилось, но вот лёжа — никогда. В принципе, ничего сложного в процессе не было. Обкусил барашки с гвоздей, приподнял подкову с одной стороны, врезал пару раз колотушкой — она сама отваливается. Но это со здоровым копытом. Представив, что будет с Гесиодом, если вот так долбануть колотушкой, Лёшка содрогнулся и аккуратно поддел подкову клещами. Приподнял. Потом то же самое с другой стороны. Ковырялся он так довольно долго, стоя на коленях и согнувшись в три погибели, взмок по уши и успел несколько раз подумать, почему человечество летает в космос, но подковы до сих пор сажает на гвозди. Нет бы на саморезы! Взял и выкрутил в любой момент, красота. В конце концов он взял копыто в одну руку, клещи — в другую, поддел подкову и дёрнул это дело в разные стороны, как Геракл, разрывающий пасть какому-то хтоническому чудищу. Подкова отделилась с характерным звуком выдираемых из чего-то твёрдого гвоздей. Гесиод выдохнул сквозь стиснутые зубы. Лёшка потеребил его за плечо. — Эй, ты живой? — Угу, — пробормотал кентавр и зашевелился, пытаясь лечь компактнее. Лёшка толкнул его обратно на мешки. — Вторую оторву, тогда сядешь. Сказать было проще, чем сделать, но правое копыто, не такое болезненное, расковалось как-то быстрее. Лёшка аккуратно отложил подковы в сторону и взялся за нож. Аккуратно повернул многострадальный левый перед, наклонился, чтобы лучше было видно, и надавил изгибом лезвия на подошву над стрелкой, ещё недавно закрытую подковой. И едва не получил копытом в лоб. Спасла его только собственная хорошая реакция, и отчасти — несколько худшая реакция вовремя спохватившегося Гесиода. Копыто не долетело совсем чуть-чуть. Лёшка нецензурно выругался, припомнив в самых изысканных выражениях мать кентавра, отца и прочих многочисленных копытных родственников. Гесиод извинился. Лёшке немедленно стало стыдно. — Просто ори, а не дёргайся, — пробурчал он, на всякий случай придавливая ногу коленом к полу. — Прости, — повторил Гесиод. — Да ладно, забудь. Над стрелкой рог крошился, как влажная штукатурка. Лёшка ковырнул его ножом, даже не разрезал — и наружу потёк, просачиваясь, как вода сквозь песок, желтоватый гной. Нож прошёл дальше, срезая по кругу тонкую полоску рога, и показалась сама полость свищевого хода. Прямо над стрелкой посреди копыта образовалась неожиданно глубокая каверна. Лёшка вспомнил рентгены и похолодел. По всему выходило, что полость была как раз под тем местом, куда давила повёрнутая вниз копытная кость. И свищ, возможно, доставал прямо до неё. Чем это могло грозить прямо сейчас или немного погодя, он точно не знал, но опыт подсказывал, что гной и кости — плохое сочетание. И что кости, не важно, какие, не должны торчать наружу. И дырки, доходящие до костей — это очень плохо. Сердце колотилось как бешеное где-то в ушах. Лёшка как-то отстранённо подумал, что вот это, наверное, и есть настоящий страх. Не тот холодок по спине, когда стоишь на краю крыши или смотришь в морду мантикоре, а вот так — когда происходит что-то плохое, неотвратимое, а ты ничего не можешь сделать. И понимаешь, что жизнь — штука очень хрупкая, и что того, кто тебе дорог, ты в любой момент можешь потерять. Навсегда. «Спокойно, — сказал он сам себе, но внутренний голос почему-то был голосом сестры, ровным и бесстрастным. — От дырок в копытах эти копыта не отбрасывают. Точно не сразу». Он отпустил пульсирующее жаром копыто и поднялся на ноги. — Пойду бинты найду, — сказал он преувеличенно бодрым тоном, тщетно пытаясь скрыть волнение. — Не вставай пока. — Не буду, — заверил Гесиод так, словно мог сейчас это сделать. Лёшка поднялся наверх и позвонил сестре. Несмотря на ранний час, та ответила почти сразу. Выслушала сбивчивый Лёшкин рассказ и только в конце заметила: — Я, кажется, начинаю понимать, кто те люди, которые вызывают «скорую» в четыре утра. — Так ты приедешь? — обрадовался Лёшка. — Приеду, — судя по характерному звуку в трубке, сестра тщетно пыталась подавить зевок. — Днём. Может, после обеда. — А мне пока что делать? — Промой, забинтуй потолще и жди спокойно. От прорыва гнойников копыта обычно не отваливаются. А если и отваливаются, они потом снова отрастают. Лёшка вытаращил глаза. — Серьёзно? — Серьёзней некуда, — с той стороны снова зевнули. — Да, копыто реально отваливается. Вернее, роговой башмак слетает. Потом вырастает снова, если пациент до этого момента доживёт. Так что расслабься, бывает хуже. — Ну, спасибо, — с чувством сказал Лёшка. — Умеешь успокоить! — Долго тренировалась, — фыркнули в трубке. — Ты ему сказал? — Что сказал? — Рентгены, Лёх, — вздохнула сестра. — Ты рассказал? — Нет пока. Ему и так плохо, куда ещё такие новости рассказывать? — Зря с этим тянешь, — предупредила Ленка и отключилась. Лёшка вздохнул и отправился наконец искать бинты. Нашлось их всего два, плюс огрызок марли — негусто. На вторую перевязку уже не хватило бы. — Придётся ехать в аптеку, — сообщил он кентавру, сооружая из ваты и куска марли толстую стельку, чтобы закрыть копыто. — Даже не думай, — тихо отозвался Гесиод. Лёшка бросил взгляд на часы — почти шесть утра. — Да ладно тебе, — возразил он, быстро подсчитав в уме, сколько уйдёт на поездку до ближайшего островка цивилизации. — Сам же сказал, отсюда ехать можно. А когда я возвращаться буду, уже будет позже семи. Гесиод сверлил его тяжёлым взглядом. — Не вздумай, — повторил он. Лёшка вздохнул и положил руку кентавру на плечо. — Слушай, со мной всё будет нормально. Я быстро, одна нога здесь, другая там. Снаружи царил предрассветный полумрак, разгоняемый только фонарём у крыльца. Небо уже порозовело, пара случайных облаков окрасилась фиолетовым, но солнце пока что не взошло. За ночь вчерашний мокрый снег схватился ледяной коркой и таять пока что не спешил. Ёжась от холода, Лёшка прокрался в машину, осторожно переступая по скользкой дорожке. Бело-рыжий курьерский Ларгус он заметил издалека, ещё только подъезжая к злосчастному повороту. Машина стояла, точнее, висела на крутом берегу озера, на полкузова уйдя под воду. Каким-то чудом, не иначе, шедевру отечественного автопрома хватило дури перелететь через вал и отправиться в свободное плаванье. Лёшка съехал на обочину под аварийкой и отправился осматривать утопленника. Обледеневшая трава шуршала под ногами. От водной глади озера на морозе поднимался пар, но само оно не замерзало. Оно всю зиму до конца не замерзало, в середине всегда оставалась полынья. Видимо, курьер понял, что отдал чайник по ошибке не на том адресе и торопился его забрать — зачем ещё ему было гнать обратно, да ещё на такой скорости, что машина с разгону перелетела через вал? Странно, конечно, что не позвонил сначала, ну да кто этих курьеров поймёт. Лёшка обошёл машину с фонариком в руках. Ларгус нырнул носом в глубокое у этого берега озеро, передние двери очутились в воде. Обе они оказались закрыты, но со стороны водителя стекло было опущено. Можно было понадеяться, что курьер, не сумев открыть дверь, выбрался через окно. Только вот на снегу вокруг не было никаких следов, кроме Лёшкиных. На всякий случай он посветил фонариком внутрь — в машине не нашлось ничего интереснее залитого водой салона. Ни тел, ни каких-нибудь нёхов внутри не пряталось. Вздохнув и твёрдо решив про себя надеяться, что курьер вылез из заглохшей машины и ушёл, Лёшка позвонил на пост ГАИ. Сообщил об утопленнике, продиктовал номер и поехал дальше, справедливо полагая свой гражданский долг исполненным. Но Гесиоду, пожалуй, рассказывать о произошедшем не стоило. Или наоборот, стоило? Лёшка терзался этим вопросом всю дорогу до единственной ночной аптеки в посёлке, где выгреб, наверное, весь запас бинтов. — Хэллоуин осенью, если что, — зачем-то предупредила его девушка-фармацевт. — Причём тут Хэллоуин? — удивился Лёшка, протаскивая в окошко внушительный пакет. Фармацевт вскинула брови: — Вы же костюм мумии делать будете, да? — Э-э… Нет, наверное, — признался Лёшка, чувствуя, что упускает в жизни нечто важное. Вроде возможности нарядиться мумией на Хэллоуин. Он забросил пакет с бинтами на пассажирское сиденье и поспешил домой, не переставая размышлять о мумиях и костюмах. Ну, ладно может быть, он и перестарался с бинтами, ими и правда можно было замотать кентавра целиком, но про запас же. Чтобы ещё год не покупать. Ленка бы поняла — она любила повторять, что расходников много не бывает. Доехав до проклятого поворота, Лёшка машинально сбавил скорость, посмотрел вперёд и обомлел. Поворота не было. Вдаль, докуда хватало глаз, простиралась абсолютно прямая дорога с отвратительно ровным для этой глуши асфальтом. По обе её стороны тянулись поля, только на противоположном берегу озера, оказавшегося вдруг сбоку от дороги, виднелся коттеджный посёлок, а за ним темнел сосновый лес. Лёшка бросил взгляд в зеркало — позади была та же картина. Прямая, как струна, абсолютно ровная дорога, заснеженные поля и розовеющее в лучах рассветного солнца небо. Никаких следов поворота, стрелок и вала на берегу. Он плавно затормозил и снова огляделся. Сама мысль, что, двигаясь по хорошо знакомой дороге, он заехал не туда, была абсурдна. Но вдруг? Чёрт знает, куда там могут завести мысли о мумиях. Чувствуя себя не в своей тарелке, Лёшка включил навигатор и проложил маршрут домой. Навигатор голосом Оптимуса Прайма велел через сто метров повернуть направо. Лёшка снова посмотрел на дорогу. Ни через сто метров, ни через триста, ни вообще в пределах видимости не было никаких поворотов. Даже съездов на грунтовку не регистрировалось. Он снова уставился на экран. Там всё было как положено — дорога через метров сто поворачивала направо, впереди лежало голубое пятно озера. Упрямо стиснув зубы, Лёшка медленно, почти ползком двинулся вперёд. Занёс левую ногу над сцеплением, готовый экстренно тормозить, если перед капотом вдруг покажется земляной вал. Поворота, мать его, не было! «Поверните направо», — велел Оптимус Прайм. — Куда я поверну, тупая ты фура? — почти жалобно спросил его Лёшка. — В поле? Навигатор не ответил. На экране рыжая стрелка уже проползала пик поворота. Лёшка сделал глубокий вдох и крутанул руль вправо, готовый к тому, что колёса сейчас съедут с обочины и зароются в рыхлый грунт. Всё исчезло. Он снова был на хорошо знакомой дороге к дому. Слева белел засыпанный снегом вал, за которым не видно было нырнувший в воду Ларгус, дальше блестела в первых лучах солнца озёрная гладь. Поворот остался позади. Навигатор удовлетворённо сообщил, что прямо следует ехать два километра, десептиконских камер поблизости не замечено, и вообще всё прекрасно. Лёшка посмотрел на часы. 06:59. Он стиснул руль обеими руками, чувствуя, как течёт по спине холодный пот. Если бы Гесиод не предупреждал его насчёт поворота, если бы он не включил навигатор, то так и уехал бы вперёд. Прямо в озеро. Нет, конечно, поправил он себя, не уехал бы. Машина бы упёрлась в вал. Может, номера на нём оставила вместе с бампером, но скорости, чтобы перелететь на ту сторону, не хватило бы. А вот тем, кто не знал о повороте и спокойно мчался вперёд, видя перед собой только прямую ровную дорогу, хватало. Курьеру тоже хватило. До дома он доехал, пристально вглядываясь в каждый поворот и сверяясь с навигатором, но никаких ловушек на дороге больше не было. Гесиод, только взглянув на его перекошенную рожу, тут же резко подобрался и спросил, что произошло. — Всё в порядке, — попытался Лёшка отпереться, но с тем же успехом можно было тормозить руками электричку. — Ты не умеешь врать, — отрезал кентавр, и по его тону ясно было, что да, не умеет. Совсем. Лёшка честно рассказал всё. Гесиод с минуту молчал, напряжённо глядя в пустоту. Между бровей залегла глубокая морщинка. — Регистратор, — сказал он наконец. — Чего? — Неси видеорегистратор, — пояснил кентавр свою мысль. — Посмотрим. «А ему явно лучше», — констатировал Лёшка про себя, выбираясь обратно в промозглую утреннюю слякоть за воротами. Он, правда, не был уверен, хорошо это или плохо. С одной стороны, близость какой-то угрозы Гесиода явно мобилизовала, заставляя забыть о боли, с другой — ну, неприятно сознавать, что ты только что едва не уехал в озеро. Кентавр быстро вытащил из видеорегистратора карту памяти, отыскал нужные файлы и нахмурился. — Помнишь, что я говорил насчёт времени? — Ну, я правда думал, что уже семь, — признался Лёшка. — Да почти семь и было! — Теперь ты знаешь разницу между «семь» и «почти семь», — констатировал Гесиод. — Ладно, давай посмотрим, что там произошло. На видео была только хорошо знакомая Лёшке дорога мимо озера, поворот и вал. Чувствуя себя полным идиотом, он смотрел, как сам же остановился, потом медленно двинулся вперёд под комментарии навигатора. На дискуссии с Оптимусом Праймом Гесиод не сдержал смешка. Лёшка почувствовал себя ещё тупее, глядя, как на видео машина неловко, словно на ощупь поворачивает уже по встречке. Хотя почему словно, он на ощупь и ехал. — Из машины ты не выходил, — заметил кентавр. — Не выходил, — признал Лёшка. — А надо было? — Не надо, но интересно, — Гесиод отмотал назад и снова остановился на перепалке с навигатором. — Очень интересно… Лёшка почувствовал, как у него горят уши, и твёрдо решил с навигатором больше не разговаривать. Даже если будет предлагать. — Вот, — произнёс вдруг кентавр, остановив запись. Потом отмотал пару кадров назад. — Ты это видел? Лёшка уставился на экран во все глаза. На дороге стояла серая лошадь. На следующей секунде видно было только её смазанное изображение на рыси, а на ещё одной едва угадывался стремительно покидающий кадр круп. — Это ещё что? — Лошадь, — отозвался Гесиод. — Или что-то похожее. Интересно, что в кадр не попал момент, когда она появляется на дороге, — он пролистал раскадровку снова. — Вот пустая дорога, вот она стоит, а вот убегает. Всего три кадра — ты не увидел бы, если б просто моргнул. — Откуда она взялась? — пробормотал Лёшка. — Здесь рядом ни одной конюшни. И на поле… Я бы увидел. И куда она делась? Гесиод посмотрел на него, слегка приподняв бровь. — В озеро? Лёшка задумался. — Но озеро впереди, — протянул он. — А убегает она вбок… Хотя погоди. Он вспомнил пугающе реальную дорогу, протянувшуюся в никуда. Там, у этой дороги, озеро было сбоку. Как раз с той стороны, куда скрылась внезапно появившаяся в кадре лошадь. Он поделился этим открытием с Гесиодом. Тот кивнул, как будто ожидал чего-то подобного. — Логично. — Но тогда получается, что лошадь шла по той дороге, которую я видел! — возбуждённо проговорил Лёшка. — А на видео — та, которая на самом деле. Почему лошадь в кадр попала, а дорога, по которой она пришла — нет? Гесиод улыбнулся. — А вот это хороший вопрос, — заметил он. — И это нам ещё предстоит выяснить. По тому подозрительному блеску, который появился в тёмных глазах кентавра, Лёшка понял, что да, определённо, предстоит. Потому что теперь Гесиод ни за что не отступится. — Предстоит-то предстоит, — осадил он кентавра, — но мы ничего выяснять не будем, пока не позавтракаем. Тебе чего принести? Гесиод покачал головой. — Ничего. Отлично, прокомментировал про себя Лёшка. Теперь он ещё и не жрёт. — Кофе? — спросил он вслух. Кентавр, подумав, кивнул. Оставив его наедине с ноутбуком и загадочной лошадью на видео, Лёшка отправился в основную часть дома. Запустил кофеварку, взял телефон и второй раз за утро позвонил сестре. — Спорим, я сейчас тебе расскажу такое, что ты захочешь приехать раньше?