Поворот на весну

Пикап остановился на протаявшей площадке у ворот, зарывшись колёсами в ледяную мартовскую грязь. Кай вылетел из открывшейся задней двери, галопом преодолел расстояние до крыльца и прыгнул, растопырив передние лапы. Лёшка, в которого прилетела огромная меховая туша, подхватил снизу мохнатую волчью задницу, пошатнулся, но устоял. Кай радостно лизнул его в нос. — Поставь волка на землю и показывай, что у вас тут стряслось, — велела сестра, выбираясь из-за руля. — По возможности начни с того, что не пытается кого-нибудь убить. Лёшка покачал скулящего от восторга Кая на руках, опустил на дорожку и вкратце пересказал события последних часов. Анька, выбравшаяся из пикапа последней, подоспела примерно к середине рассказа. В руках у неё был внушительный металлический кейс. — Где тело? — поинтересовалась она. Лёшка кивком показал на гараж. — Веди, — коротко приказала Анька. — И сделай лицо попроще, можно подумать, мы твоего кентавра хоронить приехали. — Он не мой, — обиделся Лёшка за кентавра. — Он свой собственный. — Я имею в виду не право собственности, а характер отношений, — фыркнула Анька. Посмотрела, как вытянулось Лёшкино лицо, хмыкнула и направилась в дом. Кай потрусил за ней следом. Сестра вдруг положила руку Лёшке на плечо. — Всё будет в порядке, — сказала она. — Когда-нибудь точно будет. Лёшка посмотрел в серые глаза, прячущиеся под длинной светло-русой чёлкой, и кивнул. Почему-то он сразу поверил, что да, будет, хотя ничего ещё не было сделано. Ленкины предсказания имели свойство сбываться. В гараже закипела бурная деятельность, которая, кажется, развивалась от одного только анькиного присутствия, словно она была мотором, приводящим в движение всё вокруг. — Привет, Гес, паршиво выглядишь, — заявила она, едва переступив порог перехода между жилой частью дома и гаражом. — Майку снимай. Гесиод посмотрел на неё, потом опустил взгляд на футболку, которая была на нём надета, потом снова поднял глаза на Аньку. Та пощёлкала пальцами. — Так, не зависаем. Лёх, сними с него майку. Пациент тормозит немного, ему простительно. — Зачем? — отмер наконец ошалевший от такого напора кентавр. Девушка с глухим стуком опустила аптечку на резиновый пол и защёлкала замками. — Мне надо тебя осмотреть, — пояснила она, извлекая из недр ящика фонендоскоп. — Полностью, то есть целиком. — Э-э… Нам выйти? — растерялся Лёшка. Гесиод бросил на него взгляд, в котором за внешним спокойствием виднелась тень подлинного ужаса. «Не бросай меня», — проартикулировал кентавр одними губами. И покосился на Аньку. Сестра, наблюдавшая за этой пантомимой, отвернулась, пряча улыбку. — Дисклеймер, — заявила Анька, вешая фонендоскоп на шею. — Должна напомнить всем присутствующим, что я не человеческий врач, не давала клятву врача и не связана врачебной тайной и медицинской этикой. Ветеринария выше таких условностей. Так что я не обязана беспокоиться об информированном согласии пациента и не стану выгонять зрителей на время инвазивных процедур. — А они будут? — осторожно уточнил Гесиод. — Я имею в виду инвазивные процедуры. Анька хищно усмехнулась. — Посмотрим. — Хватит его пугать, — вмешалась сестра. — Гес, она так шутит. Ты и правда неважно выглядишь, вот она и пытается поднять тебе настроение в меру сил. — В каждой шутке есть доля шутки, — зловеще напомнила Анька. — Ты майку снимешь наконец или нет? Ручаюсь, мы все здесь видели мужские соски и в обморок не упадём. Гесиод рассмеялся и футболку всё же снял. Анька закупорила уши фонендоскопом, громко велела всем заткнуться и не двигаться и приложила мембрану к выпирающим рёбрам кентавра. Лёшка понятия не имел, каким образом всё это должно быть связано с копытами, но благоразумно рассудил, что лучше молчать. — На другой бок повернуться можешь? — насела Анька на Гесиода. — Ты когда вставал в последний раз? — Вчера. — Надолго? Гесиод бросил быстрый взгляд на Лёшку. — Не очень. — Точнее! — потребовала Анька. — Минут десять, — тихо признался кентавр. Лёшка задохнулся от возмущения. Ничего себе, вставал он! — Прекрасно, — констатировала сестра с кислой миной. — И давно ты в таком режиме встаёшь? По тому, как Гесиод старательно смотрел в сторону, Лёшка понял — давно. И ощутил навязчивое желание его стукнуть чем-нибудь тяжёлым. А потом обнять и пожалеть, потому что он всё-таки не виноват. Вернее, виноват, но не во всём. — Ты понимаешь, что сдохнешь, если будешь так делать? — ласково поинтересовалась Анька. — Я как-то наивно полагала, что у тебя задница лошадиная, а не башка. Если на себя плевать, подумай о Лёшке хотя бы: он тебя любит, каково ему будет, если ты загнёшься? Лёшка почувствовал, как у него горят уже не только уши, но и щёки, и поспешно посмотрел в сторону. — Давай переворачивайся, — Анька вытащила из ушей фонендоскоп. — Лёх, помоги ему. Почему вы, мужики, такие идиоты независимо от количества конечностей, а? Если вы своим здоровьем займётесь раньше, чем помирать начнёте, у вас что-то нужное отвалится, что ли?.. Жёваный крот! Кась, я предлагаю ввести живительную дозу эвтаназипама им обоим, это не лечится, а ребята явно страдают. — Что там? — испугался Лёшка. Анька ткнула пальцем в плечо Гесиода, где гладкая чёрная шкура вытерлась до голой кожи. Тот даже не вздрогнул. На локте и на выпирающем маклоке виднелись уже не потёртости, а ссадины, словно кентавра протащили по асфальту. — Пролежни, — мрачно констатировала сестра, заглянув своей подруге через плечо. — Гес, ещё раз, только честно — сколько ты уже не встаёшь? Кентавр поднял на неё усталый взгляд. — Я не вру, — сказал он. — И вчера их не было. — А то ты бы заметил, — поморщилась Анька. — Там же чувствительности нет. Кась, обработай пока это дело. Сестра кивнула и отправилась к аптечке. — Можно вопрос? — неожиданно произнёс Гесиод. Анька приподняла бровь. — М? — Почему ты зовёшь её по нику, — он взглядом показал на Ленку, — а она тебя — по имени? — Так она Аннабель, — весело отозвалась Ленка, вытаскивая из ящика какой-то крем. — Можно считать, что я её тоже зову по нику. Кентавр вздохнул и сделал попытку привалиться плечом к стоящему рядом Лёшке. — Вы все идиоты и не лечитесь, — констатировала Анька, снимая фонендоскоп. — Правое лёгкое снизу мне не нравится, тем более в анамнезе пневмония была. Даже кентавр не может столько времени лежать. — Я понял, — ровно сообщил Гесиод. — Идиот. И не лечусь. — Именно, — Анька щёлкнула пальцами. — Дышать тяжело? — Немного. На правом боку легче. — Когда вставал, голова кружилась? — Нет. — Живот болит? Колики, вздутие? — Нет. — Обожаю пациентов, которые умеют говорить, — заявила Анька. — Ладно, давай сюда копыта. Посмотрим. Гесиод с явным облегчением растянулся на мешках и выпрямил ноги. Он выглядел бесконечно уставшим от всего вокруг, и в первую очередь — от самого себя. — Святые помидоры! — раздался Анькин возглас, когда она сняла повязки с копыт. — Вот это ласты вымахали. — Это за три недели, — заметила Ленка, садясь рядом на корточки. — Ну и скорость. Теперь понятно, почему клин начал давить на подошву. — Непонятно только, зачем надо было терпеть столько времени, — пробурчал Лёшка, вопросительно глядя на кентавра. Тот вздохнул и уставился куда-то в сторону. Лёшка примирительно тронул его за локоть — мол, не обращай внимания. — С ламинитом всегда быстро растут стенки, — заметила Анька. — Что хреново, на самом деле. Эй, Гес, а у тебя аллергии на новокаин и производные нет? Кентавр моргнул, направленный в пустоту стеклянный взгляд снова сделался осмысленным. — Думаю, нет. — Думаешь или нет? — уточнила Анька. — Потому что у меня есть идея. — Уверен, что нет, — уточнил Гесиод. — Что ты хочешь сделать? В Анькиных глазах зажглись озорные огоньки. — То, чего с лошадьми делать нельзя, — заявила она. — А вот с тобой может сработать. Хочешь, сделаю так, что тебе будет хорошо? Гесиод приподнялся на локте и посмотрел на неё очень внимательно. — Хочу, — произнёс он. — И какова цена? Анька пожала плечами. — Стандартно. Отдашь мне то, что у тебя есть, но ты об этом ещё не знаешь. Шутка, — добавила она, заметив, как вытянулось лицо кентавра. — Ходить несколько часов будет нельзя. Вообще вставать нельзя, только до сортира и назад. Согласен? Гесиод, помедлив, кивнул. — Замётано, — Анька щёлкнула пальцами. — Кась, набирай лидокаин. Сейчас будет немного волшебства. — Ты чего хочешь сделать? — насторожился Лёшка. От него только отмахнулись. — Она собирается отключить копыта, — пояснила сестра, потягивая ему упаковку лидокаина. — На, пили ампулы. — Как отключить? — Полностью, — вклинилась Анька. — Насколько это возможно. Введу анестетик в нервный ствол. — А так можно? — Лошадям — нельзя, — отозвалась сестра. — Но мы все дружно надеемся, что кентавр, как существо разумное, прыгать на заблокированных ногах не будет. Да, Гес? — Не буду, — подтвердил тот. — Если необходимо, могу это торжественно пообещать. — Мы тебе и так верим, — заявил Лёшка. Ампулы он пилил довольно быстро — сказывался появившийся в последнее время опыт. Сестра набрала четыре шприца. — Бритвой в этом доме пользуется кто-нибудь? — поинтересовалась Анька. Лёшка озадаченно потрогал подбородок. — Что, так заметно? — Да она оперполе побрить хочет, — усмехнувшись, пояснила сестра. — Но вашим физиономиям тоже не помешало бы, если честно. Лёшка покорно сбегал за станком. Лошадиные ноги для бритья безопасной бритвой, как выяснилось, подходили плохо. Однако Анька как-то всё же ухитрилась сбрить проплешины на путах, наглухо забив лезвия чёрной шерстью. — Копыто держи, — велела она. Он держал, чувствуя жар под пальцами. Четыре шприца в четыре места уколов ушли быстро. Лёшка напряженно смотрел на кентавра. Ничего не происходило. Хотя, если подумать, что должно было произойти? Гесиод вздохнул и закрыл глаза. Лёшка опустился на колени, склонившись над ним, и потеребил за руку. — Эй, ты чего? Веки дрогнули, но так и не поднялись. Лёшка медленно обернулся. — Что с ним? — Ничего, — спокойно пояснила сестра. — Просто спит. Ему впервые за последние несколько дней не больно — что бы ты делал на его месте?