I can't breathe without you

Шестнадцать лет назад. Мужчина в старом бежевом тонком пальто курил перед входом бара, вот только, он идёт не выпить пару стаканов горячительного, он идёт на цокольный этаж. Не в первый раз он ходит туда, и даже не второй. Может раз пятнадцатый, но все равно что-то ищет для себя. Он не является торговцем органов или детей, которые обычно приходили сюда, он самый обычный человек со связями. Чего он искал? Да он и сам не знает. Потерянный в мире, остались лишь, как ему казалось, несокрушимые идеалы в его голове. Он следовал им до тридцати лет и не собирается заканчивать. Он зашёл и сел на привычное ему место, рядом села достаточно крупная и плотная женщина, от которой несло потом в перемешку с дешёвым вином, Одасаку поморщил нос и продолжил смотреть на сцену, стараясь не отвлекаться на ужасные перчатки этой дамы. Ведущий в черной маске вышел на сцену, что-то он бубнил, но Ода не слушал его, ему было все равно на этот бессмысленный монолог. Вышел первый ребенок, второй, третий, все будто под копирку, отличались иногда цвета волос, грязные белые рубашки, руки в оковах и на шее шокер, будто они звери. Это невероятно противило Оде, но он продолжал сюда ходить. Здесь собраны дети со времён восстания, прошло только полгода, но детей там собрали, словно мусор и привезли сюда. Видно сразу, что относятся к ним, словно к животным, но ведь как иначе? Они выродки пустые, ничего не сделавшие, даже родителей нет и работать не могут из-за пустой головы. Это бессмысленный мусор, только пожирающий запасы. Так думали люди, забравшие их. Одасаку думал, что когда найдет то, что ему нужно, свяжется с органами и эту лавочку прикроют и наконец-то дети обретут покой. Каждый раз, Ода молится богам, чтобы это был последний раз, когда он посетит подобное мероприятие. Его действия противоречат ему самому, каждый показ выставляется шесть детей, три мальчика, три девочки, и если это пятнадцатый показ, на который приходит Ода, то уже девяносто детей разрезаны на органы, а может и оттраханы каким-нибудь жирным дядькой в убогой камере. Под шестым номером вышел странный мальчик его волосы не были острижены и как-то более побито он выглядел чем остальные. Его букет болезней был просто огромен, многие в зале даже фыркнули от вида такого «мусора». — Цена 150 долларов. — сказал ведущий. Самая минимальная цена, лишь бы отдать этого выродка хоть кому-нибудь. Одасаку поднял руку, уж больно опущенным выглядит мальчик, что внутри что-то защемило, захотелось спасти его. — Дазай Осаму, одиннадцать лет, продан Оде Сакуноскэ. *** — И на кой черт вам такие побитые органы? Или вы любитель маленьких мальчиков? — Дазай поднял голову и посмотрел на высокого мужчину пустым взглядом, который буквально кричал «Зачем?!» и «Почему не дали мне сдохнуть от пули револьвера?!» — Дазай, я хочу дать тебе возможность жизни. — сказал Одасаку. Глаза мальчика расширились, также безнадежно, но удивлённо взглянул он на Оду. Одасаку снял с себя пальто и накинул на плечи Дазай, после он похлопал его по спине, приговаривая «Пойдём, пойдем…» *** Пустая квартирка, сразу видно, что Одасаку холостяк, не было того женского уюта, но даже несмотря на это, было очень чисто и как-то спокойно. Книги расставлены на полках по алфавиту, печатная машинка на небольшом столике у окна и простенькая кровать. Будто Одасаку больше ничего и не нужно было. В его квартире была вторая комната, но она была заперта, неизвестно чья это была комната, но теперь это комната Осаму. — Ты чего-нибудь хочешь? — спросил Ода, снимая с Дазая свое пальто и закрывая дверь. — В душ и что-то чистое. — ответил Дазай, он мял свою хлопковую рубашку по краю, будто чего-то ожидая. — Ты боишься меня? — Ода немного опустился, а Дазай же отскочил в бок, смотря безумными глазами на Одасаку. Поражало Одасаку то, что в его возрасте он уже настолько сильно пугается людей. Даже с добрыми намерениями. Во время восстания и после, Дазай понял, что доверять людям нельзя, им что-то нужно от тебя, так и делали взрослые той организации, которая подобрала его после войны, они использовали разум Осаму, чей IQ был выше, чем у большинства взрослых, он был таким себе гением в том месте. Сначала относились все к нему по-доброму, но когда он попытался сбежать, ему прострелили ногу и посадили на цепь, его бы могли просто отпустить, но им нужен был мозг Осаму. Все дети там старались с ним подружиться из-за еды, для Осаму стало ясно, что жизнь — это сплошная борьба, но желания бороться у него не было. Одасаку вздохнул и ушел в комнату. Его собственные детские вещи, которые хранились зачем-то в шкафу, он взял их, полотенце и всучил это всё в руки Дазая, указывая рукой, где находится ванна. Сколько ему потребуется времени, чтобы Дазай снова смог войти в привычную жизнь. Его бы так и держали до последнего, но все планы и пути отступления были составлены и его продали. Так таковой он цены не имел, как и было сказано выше. Дазай принял душ, ощущение чистой кожи и головы будто окрыляло его тело, так давно он хотел просто смыть с себя эту полугодичную кровь и грязь. Одасаку поставил горячий суп на стол, и показал жестом, чтобы Дазай съел. — Я не очень хорош в готовке, так что не знаю, понравится ли тебе. — сказал он, снимая с себя фартук. — Вам правда интересно, понравится ли мне? — Дазай немного странно улыбнулся и взял ложку в руки. — Ну, конечно, я же для тебя готовил. — сказал Ода и поправил волосы, садясь за стол рядом с Дазаем. Дазай положил ложку супа в рот, он немного свёл брови, ведь суп был сладкий, вида он не подал, а продолжил есть. — Хм… Ты так старательно ешь, дай-ка я тоже попробую. — сказал Одасаку, пробуя ложку супа из кастрюли. — Тьфу! Как ты это ешь?! Я же соль с сахаром спутал! — крикнул он. — В том месте нас и не таким кормили. — ответил Дазай и продолжил есть, как ни в чем не бывало. Одасаку опустил руки и свёл брови в досаде, до нормальности Осаму ещё очень далеко. Даже этот отвратительный суп Осаму съел весь и даже не поморщился, но для него это было словно едой богов, там их кормили испорченными продуктами и абсолютно пресным хлебом, да и кормили их ничтожно мало, просто чтоб не сдохли они завтра. Дазай думал, что у него нет такого права, чтобы как-то пререкаться, ведь думал, что после этого его снова будут бить тяжёлой железной палкой до крови. — Ты хочешь спать или типа того? — спросил Одасаку, выливая свое неудавшееся блюдо. — Нет. — ответил Дазай и поставил тарелку в раковину, помыть он ее не смог, так как не дотягивался, поэтому он хотел было поставить стул, но Одасаку остановил его, помыв тарелку за него. — А чего ты хочешь? — спросил Одасаку, присаживаясь на корточки. — Почитать. — ответил Дазай. Захотелось ему вспомнить время нормальности, когда проводил он вечера за книгой Фонвизина или Чехова, что удивительно было для людей, не интересовала Осаму японская литература, по неизвестным причинам тянуло его к русской классике. — Хм… Ну, у меня много книг, выбери поди одну. — сказал Одасаку, протирая руки. Дазай, чуть-ли не сломя голову побежал к тем большим полкам с книгами, он рассматривал и читал названия, надеясь найти что-то стоящее. Единственное, что зацепило его взгляд была книга «Убийство на улице Морг. Эдгар Аллан По.» — А она не слишком сложная для тебя? — спросил Одасаку, смотря на то, до какой книги Дазай пытался дотянуться. — Моей первой книгой был сборник стихотворений Есенина, мне уже ничего не страшно, достаньте, пожалуйста. — сказал Осаму, отчаяшись достать книгу. — Ох… Хорошо. Поразительно ли было то, что ребенок одиннадцати лет тянется к трудным детективам западных писателей, конечно же да. Дазай, словно мышонок уселся у батареи под окном и стал читать. — Ты можешь сесть на кровать. — сказал Одасаку, немного испуганным голосом. — Там будет холодно. Спасибо, что позволили почитать. — сказал Дазай. — Ха-ха, да не за что, можешь брать книги когда захочешь или попросить меня купить что-то. Одасаку сам сел за стол и стал что-то печатать на машинке, издавая немного раздражающие слух звуки, но Осаму было не до этого, он был занят чтением. Так и проходили их вечера, Одасаку все же оформил все документы и прикрыл ту лавочку продажи детей. Убито было тринадцать детей, остальных лишь откармливали, чтобы сделать их органы чуть лучше, но не успели они сделать свой аморальный план, их посадили в тюрьму, а некоторых и вовсе отправили на смертную казнь.