Персональное проклятие

Альберт был омегой. Весьма необычной, но всё же именно омегой. – Черт побери! – воскликнул Ал, когда врач с уверенностью заявил это его родителям, на что чертыхающееся, злобное существо – Ал, соответственно – в свои четырнадцать лет дало всему миру в целом и небольшой улице в частности знать все подробности его отношения к омегам. – Ал, ну что в этом плохого? – мягко внушал ему папа, пока они шли домой после очередного обследования. Сущность Альберта долго не давала о себе знать, во всем был виноват какой-то гормональный сбой, и родители уже начинали беспокоиться… Лучше бы и дальше беспокоились. – Что плохого? – Ал остановился и упер руки в боки – излюбленный жест. Сейчас, посреди залитой солнцем улицы в воскресный день, нахохлившийся паренек являл собой весьма забавное зрелище. Прохожие осторожно обходили маленькое семейство, в котором ведущая роль принадлежала далеко не родителям. Мужчины переглянулись и практически одновременно улыбнулись: такие приступы «альфы» у их сына случались довольно часто. Альберт, глядя на их смеющиеся лица, сердито сдул упавшую на глаза челку и поправил сползающие джинсы. Одежда на размер больше – также вина его родителей! В чем еще он винил их, понималось смутно, но Ала не отпускала мысль, что к его сущности также приложили руку вот эти усмехающиеся личности. – Вы!.. – родители заметили направленный на них палец и развеселились еще больше. Ал потерял дар речи. Вот же… Не тратя времени на слова, он молча развернулся и зашагал в сторону дома. Свое отражение в витринах он старался не замечать. Внешность омежки и впрямь была, по его мнению, довольно невзрачной: полноватые бедра и попа, небольшой животик и мягкие, полные руки. В довершение ко всему, у него часто выпадали волосы, что не позволяло мечтать о роскошной гриве. Все знакомые Ала часто обращали его внимание на красивые изумрудные глаза, белоснежную улыбку, чистую, нежную кожу. Волосы, хоть и не были густыми, имели красивый родной темно-русый, практически черный цвет. Но на все комплименты Альберт отвечал одинаково: – Глаза – болото, зубы – вставные, кожа – чужая. Причем взята с одного места, которое всем нам очень дорого. Естественно, все было его, настоящее, но Алу совсем не улыбалось всем и каждому объяснять, откуда у него такие здоровые зубы при огромной («мистической», как сам он говорил) любви к сладкому. Для всех, в том числе и самого Ала, это оставалось загадкой.

***

Такой же загадкой, как и его ярое нежелание быть омегой. Родители, когда Ал был ещё маленьким, часто спрашивали, кем бы он мог быть: альфой, омегой или бетой. Дети зачастую с раннего возраста чувствовали свою сущность и вели себя соответственно. – Альфой! – гордо заявлял их сын, – ну или, в крайнем случае, бетой. Но никак не омегой! Родители смотрели, как их чадо пулей улетало во двор и тут же, сходу, ввязывалось в драку, и понимали: рассудительным бетой тут и не пахнет. Долгими вечерами, когда отец возвращался с работы, Ал часто прокрадывался на цыпочках к кухне, чтобы понаблюдать за родителями. Папа возился у плиты и замирал, когда отец мягко обнимал его со спины и утыкался в шею, неторопливо вдыхая их соединенный запах в том месте, где была метка. Папа гладил его руки, сцепленные в замок на талии, и тихо рассказывал, как прошел день. Этот ритуал Ал наблюдал на протяжении многих лет. Он испытывал к родителям щемящую нежность, но проявлял ее крайне редко, считая подобное поведение неподобающим для альфы. Почему мальчик был так уверен в своей будущей сущности? С раннего детства, глядя, как ребята постарше обижают малышей, Ал испытывал жгучую необходимость встать на их защиту. К тому же, когда он представлял свою будущую семью, то видел для себя лишь роль главы. Однако его спящая сущность часто заставляла Ала беспокоиться о предстоящем исходе. Ведь многие узнавали о своей сущности еще до школы, а от Ала уже который год упрямо не исходил никакой аромат. Несмотря на все убеждения, лучшими его друзьями всегда были омеги. То ли они тянулись к нему, как к защитнику, то ли ощущали равного себе, но на протяжении всей учебы в школе Алу не удалось близко подружиться ни с одним альфой. В младших классах альфы некоторое время издевались над Алом из-за отсутствия запаха, однако детство, проведенное в драках, позволило ему быстро отстоять свою честь. Ему даже удалось сколотить банду из альф, во главе которой он шерстил школьные коридоры и наводил порядок. Вскоре эта игра ему приелась. Равно как и сами альфы. Чем старше они становились, тем больше Ал замечал их грубость, плоские шутки и извечные пошлые намеки, когда дело касалось омег. Он уже не был так уверен, что быть альфой – его мечта. Переломным моментом послужил эпизод в пятом классе: один из альф во время физкультуры зажал его лучшего друга, Артема, в пустом классе и попытался стянуть с него треники. В двенадцать лет омеги еще не текли, и гормоны не так распаляли сознание, поэтому мальчиком вело желание подшутить над несчастным омегой, но, несмотря на это, в Але словно что-то перемкнуло. Он дотащил парня до спортзала, бросил его на пол и громко заявил, сверкая глазами и обращаясь к застывшим у кольца друзьям несчастного донжуана: – Если хоть один из вас, озабоченных одноклеточных, намеренно, по ошибке или в забытье шевельнет клешнями в сторону моих друзей – он будет собирать своё ДНК по всей школе. Я доступно излагаю? Он развернулся и уже хотел уйти, как его остановил голос одного из альф: – Не тебе, бета, нас судить. Сначала обзаведись запахом, а потом уже качай права. Ал сжал кулаки. От желания сменить цвет стен спортзала с бледно-зеленого на ярко-красный, его спасла лишь мысль о родителях. Им и так слишком часто звонили из школы по поводу его поведения. Ал видел, каким расстроенным выглядел его папа после таких звонков. Сейчас, сдерживая в себе гнев, он понимал, что ни одна драка не стоит заплаканных глаз его родного человека. Тем же вечером он, все еще распаленный после произошедшего, пиная пустые банки и рыча на накрапывающий дождь, провожал до дома Артема. Тот уверял его, что с ним ничего не случится, но Ал был уверен: к нему самому не полезут, а вот на омеге отыграться – милое дело. – На, – он протянул Артему его портфель и мягко подтолкнул в сторону подъезда. Но омега вдруг резко развернулся и обнял его за шею. – Не знаю, альфа ты или нет, – горячо зашептал он ему на ухо, вжимаясь в Ала всем телом, – но ты лучше любого из них. Он быстро прикоснулся губами к щеке Альберта и шустро забежал в подъезд. Ал проводил его взглядом, но никакой похоти или хотя бы влечения не ощутил. Ровным счетом ничего. Тихо затворив дверь квартиры, Ал направился было к своей спальне, но тихие голоса из гостиной заставили его замереть: – Саш, он еще слишком мал. Все образуется, вот увидишь. Ответа папы он не услышал, поэтому подошел ближе и заглянул в приоткрытую дверь. Родители не могли знать о его присутствии, и впервые отсутствие запаха помогло Алу. – Я просто не знаю, как ему помочь. Он же мне ничего не говорит. Из-за того, что он пока не раскрылся, над ним наверняка издеваются. Отсюда и драки. Альберт смотрел на опущенные плечи папы, который не реагировал на попытки отца его успокоить, смотрел на его потухшие глаза и ненавидел себя. За то, что не мог понять, кто же он. Не мог понять, чего хочет. И тогда он решил стать таким альфой, которым его родители будут гордиться. Драки были забыты. Учиться Ал не любил, но был не глуп, поэтому получал твердые четверки, которые перемежались редкими пятерками, поэтому с учебой не возникало проблем. Ал старался не обращать внимания на смешки за спиной, на все обидные прозвища, которыми его награждали. Перед ним стояла цель, и он не мог позволить каким-то придуркам все испортить.

***

Он стал проводить вечера дома, с папой. Неумение выражать свои истинные чувства никуда не делось, поэтому он просто сидел на диване и следил за ним, пряча в уголках глаз тихую нежность. Все-таки то, с какой заботой относились к нему родители, дало свои плоды, и вечно нервный и огрызающийся Ал потихоньку проникался семейным теплом. Спустя несколько вечеров Альберту стало скучно просто так сидеть на диване. Папа с удивлением смотрел на мальчика, который с самым непринужденным видом устроился на уже привычном месте с книгой в руках. Вообще, родителя удивляло поведение сына, который в прежние времена смотрел исподлобья волчонком на всех вокруг и не позволял никому к себе приблизиться. Омега медленно подошел к дивану, боясь спугнуть сына. Но тот никак не отреагировал, продолжая листать книгу. Мужчина пригляделся: мальчик читал Жюль Верна. Он улыбнулся и обратился к сыну: – Я могу присесть? Ал взглянул на него поверх книги. Он боялся и в то же время хотел быть ближе к папе, перестать сдерживать все свои эмоции и страхи. Однажды закрывшись в собственную раковину, он не мог найти выхода. Одиночество душило его, когда по ночам он вспоминал все моменты, когда мог проявить нежность и любовь, но вместо этого лишь огрызался и убегал. Боязнь собственной неполноценности, насмешки альф – ничто не прошло мимо его сознания. Мальчик старался доказать свою силу и смелость, неосознанно становясь грубым и раздражительным. Таким же, как и ненавистные альфы. Ал кивнул папе, возвращаясь из воспоминаний, и подвинулся. Омега протянул руку, немного замялся, но все же провел по волосам сына: – Как школа? Ал опустил голову, столкнувшись взглядом с глазами родителя. Вся тщательно выстроенная баррикада его собственной глупости сейчас разрушалась от одного ласкового взгляда. – Хорошо, – буркнул он, всеми силами стараясь не расклеиться. Ни одного грубого слова. Ни разу родители не позволили себе проявить грубость по отношению к их ребенку, поэтому вся черствость Ала была показушной. Она не трогала его сердце, которое в итоге одержало верх над всеми его комплексами.

***

Вплоть до своих четырнадцати лет, Ал сумел полностью сменить тактику поведения с окружающими. Он стал скромным, полюбил читать книги и рассуждать о характерах персонажей; перестал дергаться и отстраняться от ласки родителей. Наградой ему стал тихий свет в глазах папы, которые больше не становились мокрыми от слез. Тогда Ал впервые познал радость от вознаграждения собственных усилий. Были и неприятные для него стороны. Папа от радости, что сын стал много времени проводить дома, старался как можно чаще баловать его всякими вкусностями. Итогом стала «поплывшая фигура», как говорил Ал. Причем, куда она уплыла, попрощавшись по-английски, осталось секретом. В школе альфы не прекращали издевательски проходиться в его адрес, теперь к их насмешкам добавились и обидные замечания о его фигуре. Для всех он прочно стал полненьким бетой, ботаником и занудой. Но это лишь для тех, кто не знал его близко. Артем остался лучшим другом Ала, не претендуя на большее. Когда их класс расформировали и раскидали частями по оставшимся трем, они вместе попали в один класс. Там Ал подружился с Евгением. Женя был странным. С ним практически никто не общался; всему виной был его чересчур резкий для омеги запах. Он уже обрел свою сущность, но явно был этому не рад. Собственно, на запах Алу было плевать; пока он не обрел свою сущность, он не мог чувствовать запахи других, его носом был Артем. Женя сидел на последней парте и смотрел в окно, когда к нему подошел Ал. – Здорово! – поприветствовал он. Женя вздрогнул от неожиданности и обернулся. Артем мелькал за спиной Ала, не решаясь заговорить, а его друг бесцеремонно уселся на стул рядом с Женей и сказал: – Я тут еще ни с кем не познакомился и не горю желанием. Не смей мне говорить, как тебя зовут. Он вперил в Женю свои изумрудные глазищи и замер, подперев подбородок кулаком. Сейчас, когда блондин от растерянности не мог ничего ответить, он пользовался случаем и бесстыдно его разглядывал. Серо-голубые глаза, приятное лицо, высокая фигура, не лишенная мышц. Женя был слишком мужественным для омеги, и в этом они были похожи. Два неудачника. Артем, выдержав паузу для драматичности, все-таки расхохотался и протянул руку омеге. – Привет, я Темыч. Это Ал, Альберт, можно Алла. – Я тебе покажу Аллу! – шутливо прорычал Ал, отрываясь от разглядывания Жени. – Как, опять покажешь? Нет, я не переживу еще раз, один вид того парика… Артем продолжал тянуть Жене руку, не прекращая смеяться. Женя взглянул на Ала, словно интересуясь, может ли он представиться, а затем все же пожал руку Артема в ответ. – Евгений. – Это скучно, – досадливо поморщился Ал, – будешь Ева. – В смысле? – Женя чуть не свалился со стула, подавшись вперед. – Во всех смыслах! – уже гоготал Артем. – Поверь, и в самом первородном придется. Ал, глядя на шокированное лицо Жени, не выдержал и засмеялся. – Да ладно, успокойся. Это мы так проверяем шоковый порог. А вообще, – он обратился к Артему, – если уж использовать первые буквы имени, то ты у нас – Ара, – Ал приосанился и выпятил губы, изображая грузинский акцент. – Ара, брат, почему не возвращаешь долг? Я тебя убью-зарежу… Женя смотрел на этих двух хохочущих субъектов, и губы сами собой растягивались в улыбке. Ал заметил, что Женя улыбается, подмигнул Артему и серьезно сказал: – Жень, будешь нашим другом? Женя как-то разом растерял все свое веселье, угрюмо глядя прямо перед собой. – Но… мой запах… Ал резко схватил Женю за плечи и уткнулся носом в его шею. Пока Женя вновь офигевал, Артем тихо пояснил: – Ал пока не обрел свою сущность, поэтому не может чувствовать запахи. – Да… я заметил… Но ты?.. Артем пожал плечами, и Женя внезапно понял, что главный среди них Ал. Как он решит, так и будет. Ал отпустил его и сказал: – Пахнет мандаринами. – Я их ел утром… – Женя во все глаза смотрел на Ала, ожидая очередной его выходки. – Обожаю мандарины, – серьезно заметил Артем. – Ну вот и прекрасно, – усмехнулся Ал, вставая со стула. – Запах не важен, важно то, что скрывается под ним, – он протянул омеге руку. Женя прикусил губу, глядя на длинные пальцы и аккуратную ладонь. Артем с Альбертом были первыми, кто захотел с ним общаться, кто вообще обратил на него свое внимание. Он почувствовал, что впервые забыл о своем запахе и об отношении окружающих. Так Алу удалось, благодаря своему временному недостатку, избавить своего нового друга от застарелых комплексов.

***

Троица проводила вместе целые дни, переворачивая дом Ала вверх дном. Папа Альберта после длительного перерыва вновь вышел на работу, к тому же, его радовало, что сын приводит домой друзей. Они смотрели фильмы, кидаясь друг в друга попкорном; Ал остроумно и емко комментировал все смешные, романтичные и даже серьезные эпизоды. Они гуляли в парке, и Артем комично изображал омег, похотливо жмущихся к альфам и преданно глядящих в их глаза. Даже каждый поход в кинотеатр заканчивался комично: омеги не могли спокойно смотреть фильм, когда вокруг разносились вздохи и звуки поцелуев, они были просто обязаны заставить краснеть парочки, передразнивая их и изображая страсть похлеще, чем актеры на экранах. Однажды Женя нашел возле своего дома щенка и чуть не расплакался, зная, что родители не разрешат ему взять его к себе. Тогда Ал, продолжающий позиционировать себя как альфу, помчался домой в твердом намерении уговорить своих родителей взять щенка. Когда родители, смягчившись при виде искренне расстроенного Жени и решительного Ала, дали свое разрешение, они тут же помчались в ванную отмывать свою маленькую радость. Женя посматривал на Ала, не зная, как выразить свою благодарность, ведь Альберт неохотно принимал подобные изъявления, считая свои поступки закономерными. Альберт поднял взгляд на Женю, и тот тут же стал смотреть на щенка. – Теперь ты сможешь почаще к нам приходить. Женя уже хотел было ответить: «Еще чаще?», как натолкнулся на улыбку Альберта. Женя впервые видел, как Ал улыбается… так. Нежно и с нотками грусти. У Жени перехватило дыхание, и он нечаянно сдавил щенку лапу. Тот взвизгнул, и Ал опустил взгляд вниз, пряча улыбку. – Тише, живодер. Как назовем? – Флюк, – незамедлительно отозвался Женя. Идея имени уже давно родилась в его голове. – Эх ты, страдалец, после фильма проперло? Женя кивнул, и они продолжили мыть щенка.

***

И вот теперь… Ал брел, уныло глядя на прохожих. Он оказался омегой! Ненавистная мысль обручем стягивала голову. Теперь каждый вшивый альфа в школе не преминет пройтись по его сущности, не забыв упомянуть и об особенностях его фигуры, а уж течка… Ему захотелось выть от ужаса и омерзения. Правда, врач сказал, что из-за задержки запаха течка может начаться поздно. Хоть какой-то плюс, может, удастся свалить из школы раньше, чем каждая тварь будет тянуть к нему ручки, желая удовлетворить свою похоть… Альберта передернуло. И именно в эту минуту он решил – никакой альфа не сможет уложить его под себя. Как бы Алу самому этого ни захотелось бы.