Персональное проклятие

Когда омега открыл глаза, первым, что он увидел, была полоска солнечного света, пробивающаяся между тёмными шторами гостиничного окна. Осознание всего, что вчера произошло, заставило его сердце сжаться. Эд… Альфа Антон… Женя… Боже, Женя! Ал подскочил в постели, одновременно желая и боясь обнаружить омегу в комнате. Но кроме него никто не наблюдался. Тело прошила знакомая истома, а низ живота потяжелел. Точно… Что делать в этой ситуации, он не знал. Обычно течку он пережидал в общежитии, но как теперь добраться до него, не знал. Идти по улице или ехать в общественном транспорте не представлялось возможным; такси тоже не подходило, омега панически боялся оказаться с альфой в почти замкнутом пространстве. Да он даже боится спуститься вниз и расплатиться за номер!.. Кстати, а где же всё-таки Женя? Омега осторожно сполз с кровати, в которой спал прямо в одежде, и направился в соседнюю комнату. Однако поиски были бесполезны: по запаху он сразу понял, что друга в номере нет. Зато вместо него на маленьком кофейном столике лежала записка: «Заеду вечером. Пользуйся всем, что есть. Номер оплачен за три дня вперёд. Фила тебе заменит то, что найдёшь в пакете. Женя». На имени своего фаллоса Ал густо покраснел. Помнит, значит… Слегка трясущимися руками омега взял в руки лежащий рядом пакет, на который вначале не обратил внимания. Внутри оказались таблетки, фрукты и… собрат Фила. Нежно-розового цвета. Ал сглотнул, представляя, как Женя выбирал этот… предмет обихода в секс-шопе. Интересно, смущался ли он так же, как сам Альберт когда-то? Почему ему никогда не приходилось видеть Женю смущённым? Он видел его весёлым, злым, разочарованным, печальным, озорным, удивлённым, но никогда – смущённым. Словно у него вообще не было комплексов… Ал с ужасом почувствовал, что снова возбуждается от мыслей о друге. Как это уже было однажды… Тогда он с трудом смог выпихнуть эти фантазии из своего сознания, стараясь думать о другом, просматривая смущающие видео… Но мысли вернулись. Омега, ощущая во всём теле слабость и не желая ни о чём думать, с зажатым в одной руке фаллосом вернулся в соседнюю комнату и лёг на кровать. Сознание заработало в усиленном режиме, подкидывая ему вчерашний поцелуй. Женя не ответил ему, но его взгляд и дыхание… Словно он тоже был возбуждён. Словно действия и запах Ала ему нравились… Высвободив возбуждённый орган, омега провёл по нему рукой. Женя ведь тоже удовлетворяет себя… Интересно, какой у него?.. Такой же небольшой, как у Ала, или крупнее? Как он задушено стонет, когда касается головки, как сбивается его дыхание, когда он подходит к разрядке? Как начинает дышать шумно и глубоко, как темнеют светлые волосы на висках от пота, как приоткрываются губы, обнажая жемчужные зубы… Как он вводит в себя игрушку, не в силах удовлетвориться одними прикосновениями… Как входит всё глубже и глубже, прикрывая глаза и сдерживая вырывающиеся стоны… С чьим именем на губах он кончает?.. – Женя… – раздалось в тишине гостиничного номера. В ту же секунду Ал осознал, как он себя ненавидит.

***

Женя вошёл в номер, затворяя дверь и опуская у порога пакет с одеждой. Всё вокруг было погружено в темноту. Пройдя к комнате Альберта, он тихо открыл дверь и заглянул внутрь. Омега лежал на кровати, освещённый светом фонаря, пробивающимся сквозь шторы. Женя улыбнулся и решил пока его не беспокоить. Зайдя в свою комнату, он бросил пакет на диван и прошёл к бару. Голова трещала, жутко хотелось выпить чего-нибудь покрепче. Стакан наполнился янтарной жидкостью; в холодильнике обнаружилась закуска. Коньяк оказался слабым, Женя даже не почувствовал его вкуса. Весь номер был пропитан запахом Ала… Омега заглянул в комнату, щурясь спросонья: – Женя, это ты? – Да, – глухо ответил омега. Ал вошёл внутрь и нерешительно подошёл к бару, взбираясь на высокий стул: – Как прошёл день? – Так себе, – поморщился Женя и снова глотнул из стакана. – Ты ел? – Да, в номер что-то приносили… Не помню, что. – Когда? Ал сдвинул брови, пытаясь вспомнить. – Можешь не продолжать. Я сейчас спущусь вниз и попрошу для тебя чего-нибудь горячего. Ты пока подбери себе что-нибудь из моей одежды там, в пакете. Ал кивнул, и Женя вышел из комнаты. Омега первым делом опрокинул в себя то, что оставалось в стакане друга. Его потряхивало, он боялся поднять взгляд на Женю, словно тот мог прочитать в них всё, что Ал думал и о чём фантазировал. Немного согревшись и успокоившись, он просмотрел одежду, которую принёс ему Женя. Пусть омега и был полноват, но зато его друг был широкоплеч и накачан, так что их размеры почти совпадали. Почти. В итоге омега отдал предпочтение удобству: майка, клетчатая рубашка и шорты. Рубашка не сходилась, поэтому Ал оставил её расстёгнутой. Хлопнула дверь; вернулся Женя. Он с ласковым прищуром осмотрел омегу и хмыкнул: – Вполне мило. Ал покраснел. Это были вещи Жени; он ходил в них; они хранили его запах… Нет, только не сейчас. Усилием воли Ал запихнул свои грязные мысли подальше. Больше он не позволит себе ничего подобного по отношению к Жене. Они друзья и только. Остаток вечера они провели довольно приятно: играли в дженгу, смотрели фильмы и опустошали бар. Ал чувствовал себя так хорошо, словно и не было этих безумных месяцев с мыслями об Эдуарде. Рядом с Женей он всегда забывал обо всём плохом, жил лишь сегодняшним днём. Жил так, словно завтра могло не наступить, а прошлое уже не имело значения.

***

После течки жизнь Ала как будто вернулась в прежнее русло, в те школьные времена, когда он занимался тем, чем хотел, и общался только с приятными сердцу людьми. Конечно, ему было тяжело видеть Эда каждый день; в груди словно что-то сжималось, он чувствовал тоску и с каждым разом всё больше хотел написать ему. Но гордость и здравый рассудок мешали ему это сделать. Однако чувства никуда не делись, они жили глубоко внутри, ожидая своего часа. Когда до конца семестра, равно как и до Нового года оставалось пару недель, и все студенты готовились к сдаче сессии, Савелий и Ал сидели в общаге в комнате Альберта и смотрели фильм по ноутбуку. Соседей не было в комнате. Ал почти ничего не рассказывал Саве о своих чувствах к Эду, но омега и сам быстро догадался, что к чему. – Вы что, уже не общаетесь с Эдиком? – С чего ты взял? – настороженно поинтересовался Ал, не отрывая глаз от экрана. – Просто вчера ты сидел весь день со мной на парах, а не с ним, как обычно. – Мне так захотелось… – Ты дурака из меня не делай. Раз захотелось, значит, были причины. – Сав… Давай отложим разговор, ладно? – Тебе уже давно пора сходить на свидание с каким-нибудь альфой. Сколько можно сидеть в общаге и пялиться в компьютер? Даже если вы с ним поссорились, это ещё не повод, чтобы забивать на себя. Ал раздражённо выдохнул и повернулся к омеге: – У тебя всё так просто. Альфы, свидания… Этим и ограничивается всё твоё свободное время. Я так не хочу. Для меня книги, фильмы и общение с друзьями важней, чем поиски пары. Извини, конечно, но не тебе говорить, как мне себя вести с Эдуардом. Ты же его презираешь! – Естественно, – высокомерно заявил омега. – Страшный, дико занудный бета. Что ты вообще в нём нашёл? Омеге нужен альфа. Бета никогда не заменит тебе настоящего мужчину. – А настоящий мужчина измеряется теперь размером члена? Беты тоже могут иметь детей, среди них попадаются заботливые и любящие родители. Я знаю, о чём говорю – родители моего друга Жени беты. Они сумели вырастить замечательного сына и омегу. Если бы не Женя, я бы не узнал, каково это – чувствовать настоящую заботу и дружбу. – Ладно-ладно, успокойся, – Савелий понял, что дело приняло нешуточный оборот. – Согласен, не все беты одинаковые. Но Эдуард действительно тот ещё засранец. Разве нет? Ал только покачал головой. Он злился на Эда, но умом понимал, что чувствам не прикажешь. И ничьей вины в этом не было.

***

Первая сессия для студента – период диких переживаний и надуманных проблем. Преподаватели кажутся всесильными и беспощадными, а собственная голова – пустой, как магазины одежды в период скидок. Но проходит и это, как любой период нашей жизни, который казался непреодолимым. Алу, равно как Жене и Савелию, удалось сдать сессию на «отлично». Частично это удалось благодаря лояльности экзаменаторов к первокурсникам, а частично – беспробудной зубрёжке. Когда начался новый семестр, Ал дал себе слово больше не сходить так с ума во время сдачи экзаменов, а работать в течение семестра. Он видел в этом три плюса: нагрузка распределяется равномерно, есть возможность получить самоэкзамен или самозачёт и, если всё-таки не удаётся их получить, знания, полученные за семестр, позволяют не учить на экзамен, а просто повторять. Новый семестр принёс радость и горе. Радостной стала новость о беременности Артёма, который ещё в конце прошлого года вступил со своим альфой в законный брак. В один из выходных Ал посетил счастливого будущего родителя: – Кого хочешь? Артём задумчиво помешивал ложечкой слабый чай. Супруг запретил ему пить кофе на время беременности, и омега пожаловался на это другу при первой же возможности, проведя его на уютную кухню в их квартире, которую им подарили родители альфы. – Не хочу строить никаких предположений или отдавать предпочтения. Кто бы ни родился, мы будем счастливы. А ты как? Что на личном фронте? Ал не рассказывал другу о своих переживаниях раньше, не желая выглядеть бедным одиночкой в глазах обретшего свою истинную пару омеги. Но сейчас, глядя в умиротворённые глаза своего друга, он понял, что может рассказать ему обо всём. Кроме Жени и своего к нему отношения. – Да уж… – расстроено протянул Артём, доставая из холодильника третью порцию мороженного. – В тяжёлой ты ситуации, друг. Тяжело привязываться к человеку, а затем разрывать связь. Ты привыкаешь к нему, как к части своей жизни, а потом будто лишаешься её. И жизнь становится неполноценной. Хорошо, что вы общались не так долго; удивительно, что ты вообще так быстро привык к нему. Обычно ты долго присматриваешься к человеку, прежде чем начать с ним общаться, причём так и не подпускаешь близко к себе. – Единственными исключениями были вы с Женей. И я ещё ни разу не пожалел об этом. – В этот раз ты выбрал не того человека. Со всеми бывает. Кто-то приходит в нашу жизнь навсегда, кто-то – только ради опыта. И они уходят так же быстро, как и появились. Со временем ты о нём забудешь, вот увидишь. Но Артём ошибся. Плохой новостью, которую принёс новый семестр, стало известие, что Эдуард признался в своих чувствах омеге с их потока. Его звали Кирилл, он учился в одной группе с Эдиком. Ал общался с Кириллом в прошлом семестре и нашёл его довольно интересным собеседником. Омега не был до невозможности красив, но имел своё очарование и умел, по-настоящему умел нравиться людям. Он собрал вокруг себя группу омег со своей группы, и они везде и всюду были вместе. Вместе отдыхали, учились, принимали участие в неделях науки и конференциях, состояли в научных обществах и вообще вели активную учебную деятельность. Они были чем-то вроде элиты их потока. И Кирилл стоял во главе этой элиты. Первым чувством Ала была не злость, не ненависть и даже не грусть. А жалость. Он в первую же минуту понял, что Эд слишком высоко замахнулся. И это понимали все, кроме самого беты. Впоследствии мысли омеги только подтвердились. Кирилл отверг чувства беты. Вначале всё ещё оставалось как прежде. И всё бы ничего, ведь бета должен был быть готов к подобному, признавшись в своих чувствах. Но он оказался совершенно не готов. Мало того, бета оказался слабым духом. Ему не хватило сил понять и принять правду, что нельзя заставить кого-то полюбить в ответ, навязать своё мнение и мысли, пришить к себе, несмотря на чужое мнение. Он не учитывал мнение самого омеги, влюблённым в которого себя считал. Бета погряз в жалости к себе. Ему казалось, что Кирилл не понимает простую истину – только вместе с ним он будет счастлив. Омега и не собирался так думать, а жалобы и нытьё друзьям со стороны беты рождали презрение к нему и открытую неприязнь. В итоге Кирилл перестал общаться с бетой, равно как перестали и все, кто дружил с омегой. Бета не сумел завоевать омегу, так как не имел представления о том, как нужно завоёвывать и ухаживать. Но и сил смириться и с гордостью перенести презрение у него тоже не оказалось. И в итоге он потерял уважение и хорошее расположение. А ведь совсем недавно он с такой лёгкостью отказывал Алу, твёрдо убеждённый, что ничего страшного не случилось, что омега сможет это с лёгкостью забыть и пережить. Теперь он оказался на его месте, но так и не смог этого понять. Не смог понять, что в равной степени нельзя заставить себя любить кого-то и нельзя заставить кого-то любить тебя. Бумеранг совершил свой путь.

***

Ал не перестал общаться с Кириллом. Он его понимал, равно как однажды понял и самого бету. Его смешили попытки окружающих навязать Эдуарду его самого. На все слова о том, что Эд упускает хорошего человека, бета самоуверенно отвечал, что сердцу не прикажешь. Но, несмотря на всю внешнюю браваду, он потихоньку сдавал позиции. Под глазами Эда залегли тёмные круги, движения стали нервными и дёрганными, а взгляд словно пустым. Когда-то искрящиеся и глубокие, полные лазури омуты напоминали поблекшую краску на застывшем лице. Ал видел это каждый день и разрывался на части. Часто можно было видеть, как задумчивый и ставший рассеянным бета смотрел в никуда, идя по коридору, а за ним на приличном удалении следовал полноватый, внимательный омега. Омега нервничал и то и дело поправлял чёлку, опасаясь быть замеченным. – Ты какой-то бледный, – заметил Женя, когда они с Алом сидели в джаз-кафе. Омега кинул быстрый взгляд на собеседника и снова уставился в меню. Женя внимательно всмотрелся в лицо друга, после чего откинулся на спинку стула и раздражённо усмехнулся: – Снова этот бета?.. Ал захлопнул меню, призывая своё терпение. Он не хотел ссориться ещё и с Женей. Все сговорились, что ли? – Ничего особенного. – Ал… – Я же говорю, всё по-старому. Мне нечего тебе рассказать. – Неужели?! Посмотри на себя, ты похож на тень! Куда делся вечно смешливый и едкий на язык омега, которого я знал? – Женя наклонился вперёд, заставляя Ала откинуться на спинку стула, скрывая взгляд. – Он здесь. Рядом с тобой. – Это лишь жалкое подобие. И всё из-за этого самовлюблённого идиота, который ведёт себя как пятилетний ребёнок. Он жалуется всем, кого знает, на жестокость судьбы, тогда как сам даже пальцем не пошевелил ради своего любимого. Ты видишь это? Видишь его настоящий характер, а не тот образ, который ты долгими вечерами лелеял возле монитора? Скажи мне! – омега почти кричал. Но Ал молчал, глядя мимо друга в пространство. А внутри бушевала гроза из эмоций. – Всё бесполезно, так? – горько улыбнулся Женя. – Все мои слова не достигают цели. Ты уже принял его, в своём сердце. И снял с него все грехи. Поэтому, что бы ты уже ни услышал, это не повлияет на твоё решение. – Скажи, зачем ты говоришь мне это? – поднял глаза омега и внимательно посмотрел на сидящего напротив друга. – Как это – зачем? – растерянно откликнулся Женя. – Ради твоего блага… – Ложь. Женя молча смотрел, как Ал поднимается и берёт с соседнего стула свою сумку. – Ты ревнуешь. И ты только что солгал мне. Женя продолжал молчать, только еле заметно заходили желваки на его щеках. – Ты даже не отрицаешь… Эд тоже солгал мне. Он сказал, что его «не интересуют отношения». Жень… – Ал подождал, пока омега посмотрит на него, и безжизненным голосом закончил. – Вторую ложь я не прощу ни тебе, ни ему. Ал вышел из кафе, щурясь от яркого света фонарей. Сегодня на небе была полная луна, и их свет был лишним. В кармане завибрировал мобильный: – Алло? Слушай, у меня есть предложение… – Да, Сав. – Как насчёт того, чтобы сходить на двойное свидание? Серьёзно, друг, сколько можно киснуть? Вся молодость проходит мимо! Ал вздохнул и уже собирался отказать, но тут его взгляд упал на окна кафе. Женя сидел без движения, его левая рука была сжата в кулак, но лицо ничего не выражало. Омега сжал челюсти и процедил в трубку: – Радуйся. Я согласен.