Причина

Они втроём просидели на пляже до самого заката. Расстелили плед, разлили чай из термоса и пожарили сосиски. — Я не буду их есть. — Спокойно, их купил Хосок. Море к тому моменту, как они закончили фотосессию, успокоилось, ветер сменился на штиль. Костёр приятно грел ладони Тэхена, который очень чувствителен к холоду. Он даже пару раз чихнуть успел. — Так, вот этого нам не надо. Давай кутайся в плед, а то весь отпуск пролежишь в постели, а меня даже в стране не будет. — Он не ребёнок, справится уж как-нибудь без твоей опеки. — Чонгук! Это настолько странно — сидеть на берегу моря, есть вредную пищу и общаться, как старые друзья. — Тэхен-щи, вы брезгливы, но почему-то правила этикета не соблюдаете. — Простите? — Взяли хотя бы вилку, а вы голыми руками… — Чонгук!! Они включили джазовую музыку в машине, а сами сидели неподалёку и рассказывали интересные истории с работы. — … и его вырвало прямо на… — Хосок, мать твою! — Ого, какие выражения. Вам бы, Тэхен-щи, в актеры. Не знал, что вне камер вы натура грубая. — Ох, Чонгук!!! В общем, вечер оставил после себя приятное впечатление — чувство ностальгии, комфорта и приглушенной механизмом защиты радости.

***

— В общем, оставляю его на тебя, — Хосок с усилием поднимает и отдаёт чемодан, — С вами два охранника, но все равно будьте аккуратнее. Тэхен молча наблюдает за тем, как Чонгук с легкостью забирает вещи и погружает их в такси. Свою машину он вчера отправил домой на корабле. — Я скачал тебе приложение на телефон и написал короткую инструкцию по использованию. Если что-то пойдет не так, ну, к примеру, Тэхен снимет серёжку, придёт уведомление, — продолжает Хосок со всей серьезностью, которая у него есть. Тэхен на все это лишь закатывает глаза и скрещивает руки на груди, нервно притоптывая ногой. — Если в аэропорту… Они с Чонгуком одновременно вздыхают и переглядываются. Как будто на войну отправляют, а не домой в Корею, куда через три дня прибудет и сам менеджер. У него с Тэхеном отпуск на неделю, поэтому Хосок решил повидать родителей. Чонгук тоже возвращается, поэтому тот отправил его с Тэхеном раньше, несмотря на то, что рейсы у них с разницей в пять часов. — …и напиши, как только приедешь. Эй, я к тебе обращаюсь, — тычет пальцем в плечо модели. — Хорошо, мам. — Не мамкай, я переживаю. Наконец, когда вещи загружены и багажник закрыт, Хосок с минуту смотрит на своих дорогих людей и подходит ближе, чтобы обнять. Он хлопает по их спинам, целует Тэхена в макушку и с нежеланием отстраняется. Чонгук на этот жест только фыркает куда-то в сторону. — Ну ладно, езжайте, а то опоздаете. — Я-то вряд ли опоздаю. И зачем…, — начинает возражать фотограф. — А ну цыц, мелкий. Я все сказал. Садитесь. И выезжают с парковки отеля. Три часа ночи, пробок нету, яркие огни сливаются в одну полоску, настолько быстро они ехали по автомагистрали. Тэхен пытается рассмотреть корабли, пока они едут по мосту, и невольно задумывается о происходящем. Он впервые за несколько лет будет так далеко от своего менеджера. Ему тридцать лет, но эта ситуация все равно нервирует. Он, конечно, вряд ли будет выходить из дома, а писать и звонить Хосоку он может двадцать четыре на семь и, он уверен, тот с удовольствием ответит. Или с беспокойством. Может показаться, что тот слишком опекает Тэхена. Но на это, как и на все в этом мире, есть объяснения. В тот злополучный день именно Хосок нашёл его. Именно Хосок ходил по больницам, полицейским участкам, судам, разбираясь с последствиями. Именно Хосок восстанавливал нервы Тэхена и до сих пор заботится о нем, как о собственном ребёнке, хотя едва ли старше. Физический возраст не равен ментальному. Поэтому да, это очень нервирует. — Апхчи. — О Боже, хен меня убьёт, — вздыхает Чонгук и протягивает салфетки. Тэхен элегантно высмаркивается и пристально смотрит в глаза фотографа, пытаясь в них что-то вычитать. — Что? — Непривычно, что вы называете Хосока «хеном», — он отворачивается и делает вид, что продолжает рассматривать пейзажи за окном, хотя любопытство сжирало его изнутри на протяжении всего времени, что он общался с фотографом. — Я всегда называл его хеном, — он делает паузу и добавляет, — Кроме рабочего времени. — Неправда. — Правда. — Нет. Тэхен усмехается и хлопает своей ладонью по бедру, почесывая ноготками, как кошка, свои привычно широкие штаны. Чонгук временами как ребёнок. Юношеский максимализм, видать, ещё не прошёл. Он слышит слева от себя шорох и снова поворачивается к собеседнику. Тот открывает телефон и начинает что-то читать. — На пляже. Я слышал только «Хосок». Вы не близки, — продолжает Тэхен тихо и расслабленно, несмотря на то, что тема, кажется, для кого-то не очень приятная. — Не близки, — сухо отвечает Чонгук. — Но он твой брат. — И что? Все братья должны быть не разлей вода? По-моему, я уже говорил, что он ушёл из дома, когда мне было семнадцать. И не объяснил, зачем, — он перестаёт читать и тоже отворачивается к окну, чтобы показать свою непринужденность к данной ситуации. Получается не очень. — Не говорили, вообще-то. Но, случайности не случайны? — попытка понизить градус. — Это был его осознанный выбор. Какие случайности? — Чонгук морщит нос и толкает язык за щеку, скрещивая руки. — Ну, может, он хотел жить подальше от родителей? Это вам было семнадцать, а ему, кажется, — он поднимает указательный палец вверх и высовывает кончик языка, задумываясь. — Тебе. — Что? — Тэхен непонимающе наклоняет голову вбок. — Обращайтесь ко мне неформально. Я намного младше вас. Мне некомфортно. — О, что ж, — это непривычно, да. Тэхен в голове пробует перестроиться, но понимает, что привыкнет только со временем, — В общем, ему было двадцать восемь. Даже поздновато для переезда. — Родители его любят гораздо больше меня. Странно, что они отпустили его так легко, — фотограф закрывает глаза и хмурит брови. — С чего в…ты взял, что больше? — действительно любопытно, откуда такие выводы. Чонгук сильнее хмурит брови и вспоминает, как Хосока хвалили по каждой мелочи. За то, что помог сделать ремонт в доме. За то, что позанимался с братом. За то, что свозил маму в больницу. За то, что выкинул мусор. Даже за то, что существует в этом мире. Чонгука хвалили только за отличную учебу и первые места в спортивных соревнованиях. — Я так чувствую, — отвечает он коротко вместо всего, что вспомнил. А вспомнил он лишь десятую долю. — Но ты любишь его, — улыбается Тэхен. — Нет. Серьезно? — Да, люблю. Больше они не разговаривали. Удивительно, как меняются люди в процессе общения. Сначала Чонгук казался таким уверенным в себе, нахальным, как будто знающим все правила вселенной человеком. А теперь? Теперь Тэхен видит подростка, который обижен на родителей за то, что они его любят меньше. Причём, на Хосока тот не злится, даже если и говорит обратное. Просто он не чувствует поддержку, опору, которая нужна каждому в этом мире. Он любит настолько, что его переезд сильно повлиял на жизнь Чонгука. Видимо, поэтому он пошёл на фотографа, поближе к брату. В аэропорт они прибывают раньше где-то на час. Они едят в тишине, ждут начало регистрации в тишине. Но в комфортной. Изредка перекидываются фразами типа «сядем там» или «я ничего не буду, Хосок дал мне контейнеры с едой». Наконец, когда они слышат знакомый номер рейса, встают с кресел вип комнаты и скомкано прощаются. И когда Тэхен уже отворачивается и идет сдавать багаж, он слышит, как его окликают. — Да, Чонгук? Фотограф замирает на секунду, тоже не привыкший к такому обращению и мягкости тембра от модели. А потом безэмоционально протягивает свой телефон. — Я перешлю фотки в телеграмме. Там качество не урезается, — и нахально вздергивает бровь. Ту, что с пирсингом. Тэхен улыбается и молча вбивает цифры, возвращая гаджет. Они оба кланяются и расходятся. В самолете Тэхен засыпает с заложенным носом. Ещё одна удивительная способность его менеджера — каркать так, что все плохое сбывается. Поэтому он не удивляется, когда приходит домой и чувствует, что сил хватит только на душ. Он кидает грязное белье в корзину, быстро моется, переодевается в домашнюю одежду и мертвым грузом падает на просторную кровать, кутаясь в два одеяла и два пледа. Хосоку он не пишет. А зря.