Причина

Чонгук практически не спит. Мысли в голове крутятся со скоростью света, сложные процессы по поиску решений сменяют друг друга, находя все больше тупиков и ни единого выхода. Вести себя, как обычно? Вряд ли получится, ведь теперь, познакомившись поближе, Ким Тэхена хочется пожалеть. Но жалость - плохое чувство, ибо тот, по идее, сам виноват в сложившейся ситуации. И не важно, что произошло. Мы своими действиями сами порождаем отклик внешнего мира. У каждого свой путь и путь Тэхена-щи — пройти через это дерьмо, всех простить(в том числе и себя), поблагодарить за опыт, отпустить и вынести для себя урок. Можно посочувствовать, но кому нужно это сочувствие? В любом случае, вести себя, как прежде, не получится. Чонгук — парень смышленый. Отлично разбирается в себе, идёт по жизненной тропе, сметая все препятствия, словно это мусор, а не железобетонные плиты, стоит карьеру, наслаждается жизнью, пока дело не доходит до других. Вот тут у него застой. Помириться с братом? Не, пока не припекло, пусть так и остаётся. Нормально общаться с родителями? Он и без них отлично справляется и смысла их существования в своём окружении не видит. Завести друзей? Он и собаку завести может, на друзей времени нет, да и опять же, зачем? Советы ему не нужны, хорошо провести время он может и в собственной компании. Но если причина всё-таки найдётся, он подумает об этом. Найти вторую половинку? Чонгук в принципе целенаправленно что-то не ищет, всему своё время. В общем, что делать с внезапно ворвавшимся в его жизнь человеком, он не знает. Зато знает Хосок. Но брата своего он вдоль и поперёк уже изучил, тот превратит младшенького во вторую курицу-наседку, что пагубно повлияет на состояние… эм… психически больного. А почему бы вообще не перестать париться по этому поводу и не переложить ответственность на другого? Пусть сам Ким Тэхен решает, как им теперь общаться. Ах, точно. Ким Тэхен не знает, что Чонгук теперь в курсе. Супер. Короче, будет действовать по ситуации. К слову, Чонгук не осознаёт, что загоняется. Интересно, каково это, пережить насилие. Причём, женское. Они оседлали его? Или… О Боже, даже допускать мысль о таком как-то смущающе. Человек из-за этого годами страдает, а Чонгук думает, кто и в кого, да что засовывал. А как Тэхен-щи теперь общается с женщинами? Не зная всю эту подноготную, фотограф обращал внимание только на рабочий процесс, не охватывая всю картину целиком. А как тот будет строить теперь отношения со слабым полом? Или он не будет? А как он вообще ведёт теперь свою половую жизнь, на что мастурбирует? Возникают ли у него эти мерзкие картинки во время того самого? Кто бы что ни говорил, но мужчинам без сексуальной жизни тяжко приходится. Пока Чонгук усиленно рассуждает об интересующей теме, Тэхен в полусонном состоянии перекатывается и ложится тому на живот, с хорошим таким размахом попадая лбом в солнечное сплетение бедного парня. Тот аж подпрыгивает. — Твою мать, — ругается Чонгук и с большим усилием шумно втягивает в себя воздух через нос. — И не говори, — слышится где-то в районе обнаженного пупка. — Вы не спите? — Сплю, отвали, — шипит Тэхен и для наглядности раза два храпит. Кажется, пора закругляться и поспать хотя бы пару часов.

***

Ничего не подозревающий Хосок не получил письмо от своего братца, поэтому едет в такси прямо из аэропорта домой к Тэхену, не забыв прикупить килограмма три таблеток, ампул и шприцов. На всякий случай. И ещё целый пакет продуктов. Четыре часа дня, на звонки никто не отвечает. Благо, локатор показывает, что Тэхен дома. Он заходит в здание, приветливо здоровается с консьержем и вручает тому пачку печенья к чаю. Тот благодарно улыбается и пропускает. Он очень долго поднимается на лифте, нервно постукивая ногой, потом идёт по длинному коридору, таща за собой тяжелый чемодан с пакетами и матерясь. Вводит код, открывает дверь, затаскивая вещи и себя. Темно, хоть глаз выколи, да тихо, будто все вымерли. От накопившихся переживаний, он, не разуваясь, бежит к дивану (уже напридумывал тысячу и одну трагедию), но, как только глаза привыкают к мраку, никак не ожидает увидеть своих самых дорогих людей, мирно спящих практически в обнимку. Тэхен, пуская слюни, лежит лицом на животе Чонгука, обнимая чужой голый торс от задравшейся футболки и закинув бедро на чужие ноги. А Чонгук, как в гробу, ладони сложил у себя на груди и смотрит в потолок. Смотрит. В потолок. — Добрый день? — непонятно у кого спрашивает Хосок. Чонгук в сторону звука не двигается, продолжая искать наверху что-то, что разъяснит ему, как он оказался в такой ситуации. — Так и должно быть? — через некоторое время он подаёт признаки жизни. Хосок пятится в коридор в немом шоке, разувается, включая свет, и снова возвращается в комнату. Молча. — Наверное. Он подходит к дивану и присаживается на корточки рядом с Тэхеном, что мирно посапывает, греясь о чужую кожу. Видеть его настолько расслабленным непривычно. Хосок столько раз будил друга из-за кошмаров, столько раз вытирал чужие сопли-слюни, столько раз гладил по голове, чтобы тому стало хоть чуточку легче. И очень редко ему удавалось наблюдать спокойствие в чужих глазах, мимике, жестах. Хосок настолько благодарен своему брату, что готов прямо сейчас расцеловать. — Ты в курсе, что сделал практически невозможное? — с восторгом шепчет Хосок, поглаживая Тэхена большим пальцем по скуле, на что тот слегка хмурится. Он одергивает руку, чтобы не нарушать идиллию. — Я ничего не делал, — Чонгук боится даже пошевелиться. Он правда пытался заснуть, но мозг решил продолжать штурм, — Как мне себя вести с ним? — он всё-таки спрашивает о том, что мучает его на протяжении нескольких часов. Хосок встаёт, похрустывая суставами, и смотрит в глаза брата с тоской. Он подходит ближе и проверяет теперь его лоб. Тёплый. Хороший вопрос, что делать. Но Хосок не всевышний, если бы он знал, Тэхен бы давно забыл о той боли, что живет с ним уже десять лет. Он бы улыбался всем, делился счастьем, как и тогда, в самом начале, бунтовал, посещая все клубы в округе. Сейчас он заваливает себя работой, сторонится даже чужого вздоха в его сторону, прячется по малюсеньким каморкам с семью замками. Вон, даже дом размером с ванную менеджера. — Просто будь собой, — Хосок подозрительно шмыгает носом, — Я купил продукты, пойду приготовлю что-нибудь, — он отворачивается и добавляет гнусавым голосом еле слышно, — Не буди его. Спасибо. За много лет Чонгук впервые слышит от брата слова благодарности и это греет душу. Какие бы конфликты между ними не возникали, Хосок никогда не обижается, в отличие от младшего. Тот мог в порыве злости много чего наговорить, через раз извинялся, неделями игнорировал, но брат любил его таким, какой он есть. В отличие от родителей. Они всегда требовали чуть ли не звезду с неба достать. И Чонгуку удавалось практически все. Первые места в рейтинге школы? Запросто. Победа в национальных по дзюдо? Раз плюнуть. Ходить в пять клубов одновременно и везде успевать? Попросите что посложнее. А в ответ «Продолжай в том же духе». Не слышать похвалы от родителей больно, очень больно. Без хена он бы не достиг ничего. Тот всегда его подбадривал, помогал с учебой, ссорился с «предками», когда Чонгука наказывали ни за что, возвращал домой, когда младшенький сбегал. Хен столько всего для него делал, а потом в один момент ушёл, испарился из его жизни. И ни слова об этом не сказал. Чонгук тогда бегал по всей квартире в слезах, звал его «Хен, хен, ты не мог!». «Чонгук, твоему брату пора свою жизнь устраивать, не ной. Он не вернётся». — Йа, ты чего пугаешь, — Хосок вздрагивает, когда ощущает тёплые объятия брата со спины. Чонгук утыкается носом в загривок и сжимает крепкое тело с огромной силой. — Не уходи из моей жизни, пожалуйста, хен, — шепчет Чонгук и ещё сильнее вжимается в спину. Хосок любовно улыбается и перестаёт помешивать суп. Он кладёт свои руки поверх таких родных, и ласково поглаживает большими пальцами. — Боже, куда я денусь, — он с усилием разворачивается лицом к Чонгуку и сам обнимает, будто изголодался по семейному теплу, — Крольчонок мой, ты так вырос, — шепчет он, хлопая по спине, и всхлипывает, — Такой сильный, уверенный в себе, мужественный, мой любимый, — он трется носом о чужую футболку, вытирая слёзы облегчения, — Ты молодец, крольчонок, такой молодец. — Перестань меня так называть, — посмеивается Чонгук, — Какой из меня крольчонок, — он отлипает от брата и демонстративно поворачивается медленно на триста шестьдесят. — Для меня ты всегда будешь крольчонком, — посмеивается Хосок и хлопает ладонью по чужому татуированному плечу. А потом вдруг спохватывается, — Ох, а Тэхен~и… Чонгук закатывает глаза. — Спит твой Тэхен~и, — он передразнивает брата приторным голосом, — Выпустил меня из капкана и завернулся в свой кокон, — он хмыкает, вспоминая чужое бурчание, — И как он может быть моделью, — Чонгук куда-то в пустоту задаёт риторический вопрос. — О, это долгая история, спроси его как-нибудь об этом, — Хосок загадочно улыбается, а потом резко хмурится, — Он тебе совсем не нравится? — спрашивает с надеждой в голосе. — Да почему сразу не нравится, — деланно вздыхает Чонгук и достаёт овощи из пакета, чтобы нарезать. Хосок готовит его любимое блюдо, он рецепт наизусть знает. — Ну, — Хосок отворачивается и продолжает готовить суп, — Просто ты так жестоко с ним вначале поступал. Тэхен так злостно о тебе отзывался, я боялся, вы не подружитесь, — он достаёт нож с дощечкой и кладёт на барку, потом берет из рук брата овощи, чтобы помыть. Чонгук непроизвольно вздергивает бровь и хмыкает. — Поначалу он мне действительно не нравился. Весь такой надменный, пафосный, — Хосок прыскает, — А вот сейчас не понял. Брат смеётся сильнее, а потом прикрывает рот ладошкой, вспомнив, что они тут не одни. — Да ты себя описываешь. Тэхен точно также о тебе отзывался. Здорово. Хотя, Чонгук понимает, что и правда так выглядит. Он это специально делает, чтобы соблюдать субординацию и не заводить дружбу на работе. — Не важно, — он начинает резать овощи и с кухни раздаются звуки готовки, из-за которых кое-кто начинает ворочаться и тихо зевать, прикрывая рот ладошкой, — Сейчас все по-другому. Ну, — Чонгук на несколько секунд задумывается, — Он милый. Когда молчит. Хосок смеётся, уже не контролируя громкость своего веселья.

***

С кухни доносится громкое хихиканье и звон посуды, отчего мозг Тэхена чувствует опасность и выталкивает сознание на поверхность, сворачивая приятные сны. Тело настолько напрягается, что ноги сводит, Тэхен вздрагивает и сдавленно шипит, натирая и похлопывая нижние конечности. Вслушиваясь в подозрительные диалоги и веселье на кухне, он понимает, что приехал Хосок. — Гук~а, крольчонок, подай перец, — хихикает Хосок и в него летит яблоко, — Ай, как ты ведёшь себя с братом! — Я не крольчонок, — возмущается Чонгук и сверлит взглядом хена, — Тэхен-щи? — он поворачивает голову, когда слышит шарканье тапочек. Тэхен, громко зевая, проходит мимо Чонгука, предварительно потрепав того по макушке, вызывая чужое недоумение на такой жест, и бредёт к Хосоку. Хосок, вставая вполоборота к плите, привычно обнимает его и целует в макушку. — Как самочувствие? — он трогает лоб и отмечает, что температуры почти нету, — Ты выпил таблетки? — Дай аптечку, — просит Тэхен, не отлипая от Хосока, пока тот вертится, не обращая внимание на стеснение в движениях. Он достаёт доверху набитый всяким контейнер и не глядя протягивает. Тэхен забирает его и ставит на барку, сев напротив Чонгука, который все ещё пялится, подмечая изменения в поведении мужчины. Тот вытряхивает содержимое на стол, отдельно складывая лекарства, которые нужно выпить и очень долго рассматривает остальные. А ещё. Он напевает какую-то детскую песенку. — Что такое? — не выдерживает Тэхен и ласково смотрит в ответ, поднимая уголки губ. — Вы странный, — Чонгук не знает, как это описать, поэтому выходит только такой ответ. — Странный? — Тэхен вздергивает бровь и оборачивается, обращаясь к Хосоку, — Почему я странный? — Он просто впервые видит тебя не под таблетками, — хмыкает Хосок. Чонгук хмурится и вспоминает день на пляже, где Тэхен-щи говорил, что не пьёт никакие таблетки. — Вы говорили, что не пьёте таблетки, — он озвучивает свою мысль. Мужчина замолкает и делает своё выражение лица бесстрастным. Вмиг и Хосок затихает, переставая помешивать кимчи в сковородке. Оглушающая тишина заполняет каждый уголок квартиры, давя на виски и только суп булькает в кастрюле. — Я говорил, что редко их пью. Но пью, — через мгновение отвечает Тэхен, не выдерживая напористый взгляд фотографа, и опускает голову. — Таблетки не лечат. Они мешают прогрессу. Не надо пить таблетки. — Чонгук…, — Хосок пытается вмешаться, но выходит криво. — Что Чонгук! Это твои слова вообще-то, — кричит младший и бьет кулаком о стол со всей дури, отчего мужчина, сидящий напротив, крупно вздрагивает, — О, черт, Тэхен-щ… Чонгук не договаривает и сразу же подрывается, задевая бедром угол барной стойки, но не замечает этого. Не давая панике застигнуть мужчину, он хватает его щеки в свои большие ладони и смотрит в ошарашенные глаза напротив, в которых намешаны непонятно какие эмоции. — Боже, простите пожалуйста, то есть, Господи….. дышите, — и сам начинает глубоко дышать, успокаивая больше себя. Тэхен молчит, смотрит в ответ нечитаемым взглядом долгие секунд тридцать, а потом касается своими руками чужих и слегка улыбается, расслабляя хватку на щеках. Чонгук нихрена не понимает. — Чонгук~и, солнышко, — он чуть ли не пропевает имя глубоким голосом и вконец убирает чужие руки со своих щёк, обхватывая поудобнее, — Все хорошо, приступы так часто не повторяются. К тому же, — он делает глубокую паузу и говорит ещё более проникновенно, — к тебе я почти привык. Считай, ты в моем близком кругу общения, — и ещё шире улыбается, обезоруживая. — Я… я… Вы — Тэхен, ты чего моего брата в краску вгоняешь, — смеётся Хосок, полностью расслабляясь. На самом деле, он тоже дико испугался, но решает этого не показывать, делая вид, что все под контролем. — Ой, прости, солнце, ой…. Тэхен уже хохочет во всю, не отпуская руки Чонгука, что стоит каменным изваянием, думая, что попал в параллельную вселенную. Видеть смеющегося Тэхена-щи для него в новинку. И он хочет прямо сейчас сорваться домой, достать всю свою аппаратуру и фотографировать, много фотографировать. С разных ракурсов, под разным освещением, в разных местах. — Вы… вы… ваши, — он выдергивает свои руки из чужой хватки и притягивает их к своему телу, зеленея, бледнея, краснея. — Зови меня хеном, — успокаиваясь, говорит Тэхен и снова поворачивается к менеджеру, что предумышленно кашляет в кулак, — Хосок~а, только не говори, что и ты заболел. — Выпей-ка таблетки, а то ты из моего брата сделаешь статую. Смотри, вон он, такой грозный со своим пирсингом, татуировками, перекаченным телом и лицом, будто перед ним восьмое чудо света стоит, — Хосок забавляется, как может, умиляясь с такой реакции. И он никому никогда не скажет, что в первый раз был точно таким же. Но ему можно. Тэхен в последний раз хихикает и запивает три таблетки, непонятно откуда взявшимся стаканом с водой. И через полчаса становится прежним Тэхеном, не двигая ни единым мускулом на лице. И непонятно, какой Тэхен на самом деле прежний.