Ох, чёрт

Кира пыталась проговаривать все свои действия даже тогда, когда находилась на кухне. Там, где не было Моракса, но были кошка с собакой, что смотрели на неё действительно удивлённо. — Я беру ложку и помешиваю ею то блюдо, которое в данный момент готовлю... — вполголоса проговаривает она, задумывается, после чего продолжает. — Я думаю, что это хуйня и что мне надо заканчивать, потому что столько я не съем за неделю, а Рекс Ляпис всё ещё спит. Даже с приходом божественной сущности в её жизнь – жить легче не становилось. И то ли это от того, что денег не было, то ли от того, что её практически не волновало то, как себя чувствует Моракс. Ну, то есть, она не тряслась над ним, как над последним видом в мире, просто? Он просто был, словно черепаха в спячке. Она его не трогала и планировала, что будет, если он вдруг умрёт. То есть, ну, она его, конечно, обожает и вообще в восторге, что он тут, но к худшему всё равно готовится. — Я думаю о том, что мне вообще делать с подобным чудовищем у себя в квартире. Что, если он сожрёт моих животных, а потом меня?.. Она задумчиво смотрит в сковородку с макаронами и овощами, после чего хмурится, выключает плиту и накрывает крышкой. Завтра. Она поест завтра. И решит всё тоже завтра. Собака, виляя хвостом и дохрустывая последние шарики, утыкается носом в диван, наблюдая за тем, как Кира безуспешно пытается распутать одеяло и, всё же наплевав на это, ложится прям так: утыкается носом в руки и, сонно слепив глаза под голубоватым светом ноутбука, почти мгновенно погружается в дрёму, а из дрёмы – в глубокий сон, пока собака пригревала ей один из боков. И видит она странное, чувствует – разочарование, ощущает непринятие. Сумбурный сон прерывается жаром, приятным, согревающим леденеющие кусочки. И всё действительно кажется нереальным, проблемой оставалось то, что это лишь казалось.