Падение

Люциус добрел до своей постели и упал в нее. Его жег стыд, боль, память о случившемся, но, что еще хуже — он осознавал, что подобное обращение ему нравится. И Темный Лорд это знал, что заметно было по его усмешке. А еще Люциус почти физически чувствовал, что ему будут мстить, и готов был пожалеть, что Волдеморт не приказал заточить его в Азкабане или Нурменгарде — туда, по крайней мере, не мог бы заходить кто вздумается. Наступило утро, сковавшее его крепким сном. Провалиться в забытье было более чем приятно. Из него Люциуса вывел насмешливый хриплый голос, принадлежавший Родольфусу Лестрейнджу. Тот рукой прошелся вдоль его позвоночника. — А где же украшение нашей вейлы? Птичка спрятала свои крылышки? Наш носатый зельевар был очень рад получить столько ценного ингредиента для своих зелий разом. — Отцепись, — Люциус недовольно дернулся, только разозлив его. Он намотал его хвост себе на руку, больно дернув, и процедил ему в лицо: — Не буду. Может быть, ты меня очаровал. А теперь не хочешь подарить немного своей нежности? Люциус вывернулся (руку снова пронзило острой болью, но теперь он хотя бы мог бежать) и бросился к двери, успев проскользнуть в щель между полотном двери и косяком, прежде чем она захлопнулась. Послышалось за спиной злое "Алохомора", наперерез к нему приближалась, поигрывая палочкой, Белла. — Птичка выпорхнула из клетки? Может, пора подрезать тебе крылышки, а, пернатый? Люциус развернулся и бросился вниз — ему повезло, что он вспомнил про узкую лесенку для эльфов-домовиков. Раньше он бы, наверное, не пролез туда, но теперь сумел протиснуться и появился на кухне, выпав из прохода под ноги Розье-старшему. — Умоляю, спаси. Тот запихнул его в стенной шкаф. За спиной брякала утварь, что-то больно упало на ногу, судя по весу, сковорода из чугуна. Послышались голоса. — А ты все на кухне? Сюда не залетала одна белокрылая вейла? — Шли бы вы оба отсюда и не мешали спокойно есть. Лорд говорил вам обоим не сметь ошиваться вблизи своей вейлы. Или ты соскучился по Круциатусу? — Заткнись. Мы до него еще доберемся. Спустя несколько минут препирательств Розье открыл шкаф и выпустил Люциуса. — Будь поосторожнее с ними. Они ушли, поднимайся к себе спокойно, но... Он пожал плечами, и это было понятно. Безумная парочка может вытворить что угодно. Люциус заперся у себя — в этот раз изнутри. Ночь прошла спокойно. Наутро его посетил разве что домовик с подносом. Чашка кофе, круассан, омлет, стакан с прозрачной оранжевой жидкостью — сок, наверное. "Зачем он, если есть кофе?" — Люциус поднес стакан, вдохнул сладкий цветочный запах и залпом отпил, слишком поздно ощутив вяжущий вкус пыльцы и горькость экстракта белладонны. Зелье забвения. Стакан упал на пол, часть зелья расплескалась, но и глотка хватило. Он сидел на краю постели, непонимающими глазами глядя на то, как дверь распахивается под мощными ударами с той стороны. Перед ним возникли мощные фигуры Эйвери, Лестрейнджей, Долохова. — Лорд отомстит, если вы со мной расправитесь, — одними губами прошептал он. — Он даже не узнает, — потрепал его по щеке Долохов. — Ты ведь ему ничего не расскажешь. — Он поймет, — слабо оттолкнул его Люциус и сам упал на постель. Зелье буквально парализовало его. — Я знаю, что такое очищающее заклятье, не переживай. Твой драгоценный покровитель не появится еще долго. Он очень занят в Министерстве. А если и узнает — что ж? Мы скажем ему, что ты сбежал. Птичка улетела. — Покажи мне свою вейлу. Покажи крылышки, птенчик, — притворный нежный голос Родольфуса звучал так, что от него по спине пробежали мурашки. — Давай. Или ты забыл, что такое Круциатус? Так я тебе напомню! Взмах палочкой — и Люциус забился на полу в истерике, изматывающей его. Он рассчитывал выпустить вейлу, но совершенно забыл про то, что все стальные перья были выдернуты. Его не без труда скрутили втроем Рабастан Лестрейндж, Долохов и Эйвери. Перед глазами мелькнуло лезвие ножа, и Люциус ощутил, как безжалостно проходится по неокрепшим перышкам его лезвие. На глаза навернулись слезы. Он взмолился, прося отпустить. Его толкнули на пол, на колени. — Давай, птичка. Покажи, что ты умеешь не только очаровывать. Твой красивый рот наверняка годится и на кое-что другое. И твоя аккуратная дырочка тоже. Он лежал на постели, распростертый, привязанный за руки и за ноги. Лестрейндж нагнулся, больно кусая его за соски — самое болезненное и чувствительное место. Об его удобстве он не заботился ничуть. Ноги было не свести, и первое мгновение Люциусу показалось, что его пронзают раскаленным прутом или насаживают на что-то разрывающее все внутри. Он жалобно закричал. — Не зажимайся, — рука хлестнула его по щеке. — Я видел, как ты подставлялся Лорду. Потекла кровь — должно быть, сильно. Люциус ощутил, что проваливается в сон — настолько сильной стала слабость. И его мучителям это вовсе, вовсе не понравилось. Они хлопотали вокруг, вспоминали какие-то заживляющие заклинания, с чем у них было куда хуже, чем с боевой магией. Под утро он чувствовал себя обессилевшим, но ничего не мог вспомнить кроме того, как сильно хотелось почему-то зарыдать. Если вдруг Пожиратели рассчитывали на то, что Лорд не захочет его позвать к себе вечером, то непонятно, как они вообще дожили до этого момента — тупостью это отдавало несусветной. Едва вернувшись под утро, он отдал метке приказ, но успел даже сходить в душ, возвращаясь в комнату и никого там не находя. Надо ли передавать его ярость? Он ведь подумал, что Люциус сопротивляется, почуял слабину... В комнату он ворвался через пару минут. Огляделся, потянул носом, чувствуя отчетливый аромат крови и смрад чего-то… будто бы зелье для уборки. Надо сказать, кровь вейл убирать стоило с осторожностью — смешиваясь с любыми химикатами, она могла образовывать весьма странные реакции, вплоть до взрыва или ожога. Люциус беззвучно и не шевелясь лежал на кровати. Не отреагировал он и на недовольный окрик Лорда, после которого тот понял, что что-то не так. У этого аристократа никогда в жизни не хватило бы смелости его игнорировать. Кровать прогнулась под его весом. Волдеморт повернул к себе лицо Люциуса с тусклыми, будто бы отупевшими глазами — зелье еще не выветрилось из крови. Положил ладонь на его шею, касаясь пальцами кожи и вливая в нее силу и… не дождался отклика. Тогда он нахмурился. Короткий взмах палочки, знакомое Легилименс, но… Он очень четко понял, что часть воспоминаний потерли. Топорно, потому что не бывает так, чтобы воспоминания обрывались на том, как Люциус вылезает из шкафа и пропадает на середине лестницы. Но и это было не главным. Он потянулся дальше, к сущности Люциуса, к его вейле, съежившейся в самой далекой каморке разума. Потянул ей руку… и отшатнулся оттого, каким каскадом эмоций его обдала чувствительная Суть. Боли, гнева, злости, бессилия. Очень много боли. И она не хотела его признавать. Отказывалась от силы, что он предлагал. Не желала вылезать наружу, явно не просто злясь или упорствуя, а скорее скрываясь. Но когда он оставлял его, вейла была в восторге, он видел это. По улыбке, по мерцавшим зрелым янтарем зрачкам, по его телу. — Что произошло, Люциус? Скажи мне? — Я… Люциус сжался в комок, отупело глядя сквозь Лорда. — Я не помню… Не помню.. Хорошо, что никто не видел того, что произошло дальше. Потому что Волдеморт, забирающий предателя и вейлу из кровати, и уносящий к себе в комнату, пусть и заклятьем, вряд ли вписывался в картину мира Пожирателей. Метка загорелась на руке Снейпа, показывая, что Лорд очень зол. Зельевару пришлось вылезать из кровати — меньше чем через четверть часа он был уже у Лорда. В воздухе начинала густеть злоба. — Осмотри его. Память затерта, а его вейла отказывается выходить. Мне она нужна. Снейп взглянул на Лорда, чуть поклонился и отошел к кровати. Первые же диагностические показали наспех залеченные раны на спине и внутренние повреждения. Вторая же сетка заклятий выплеснула на зельевара столько эмоций боли, что тот пошатнулся. — Ох, Мерлин... — Он откашлялся, не зная как начать такой разговор. Как бы то ни было, Люциус оставался предателем, а значит, и это все могло быть последствиями действий самого Лорда. — Я понимаю, что, возможно, это его наказание, но вы… Мучали его? Насиловали вейлу? На пару минут в комнате воцарилась тишина. Лорд медленно повернулся. На его лице остались только синие огоньки глаз, — видно было, что ему захотелось убивать. — Нет. Его насиловали? Снейп покачал головой утвердительно. Велел Люциусу раздеться и засек, сколько времени ему понадобилось, чтобы выполнить этот приказ — а он будто бы слышал их через толщу воды. Даже пощечина не заставила его двигаться быстрее. — И не поили ничем? — Снейп озадаченно поднял бровь, увидев покачивание головы Лорда. Однако ему нужен был не доступ к телу. Сорочка, и брюки, что были из темной ткани, успели впитать в себя часть крови, и теперь эти следы проявились, стоило Северусу коснуться ткани палочкой. Брюки окрасились в яркий цвет от всей задней части до паха. Зельевар сглотнул, краем глаза оценивая состояние вейлы — судя по всему, его порвали очень сильно. И либо залечили плохо, либо насиловали так, что вейла — являясь духом изначально зависимым от секса и его энергии просто не смогла пережить это, отказываясь выходить к покровителю. Еще одна цепь заклятий показала, что все-таки Люциус здоров, не считая того нюанса, что засыпающая суть пережила потрясение, поэтому он действовал как сомнамбула. Все это Снейп изложил Лорду, серьезно опасаясь получить сейчас Круцио вместо похвалы — услышав про то, что он может остаться без вейлы вовсе, тот рассвирепел, хватая зельевара за шкирку и угрожая переломать все косточки по единой, если он не найдет способа ее вытащить. Северус сглотнул. Как бы ему ни было жалко Люциуса, своя шкура была дороже. Да и жить слишком хотелось, тем более теперь, когда Дамблдора не было и он больше не был ему ничем обязан. — Вы можете попробовать вытащить вейлу. Не силой, но под угрозой уничтожения. Может быть, получится, но может стать только хуже. Предрассветный дом огласили стоны. Болезненные, вперемешку с рыданиями и просьбой отпустить. К моменту когда перед ногами Тома лежала вейла, мало кто понял бы, что это она. Сектумсемпра знатно повредила тело Люциуса, как и Круцио, что пришлось накладывать, но и заговоренная кровь не скрыла то, что крылья были изломаны и изрезаны. Сухожилия между секциями были порезаны грубо, перья местами вырваны и нежная кожа окрашена фиолетовым и синим цветами. Лорд застыл. Нет, ему не было его жалко, ничуть. Но факт того, что кто-то поднял руку на то, что принадлежит ему, крайне сильно его расстроил. — Сможешь привести его в порядок? Он поддел носком лежащее крыло, заставляя Люциуса глухо заскулить. Снейп осторожно присел перед комком перьев. — Я смогу залечить, собрать, нарастить кожу и перья, но… Летать он больше не сможет никогда. И раскрывать крылья в полную силу, скорее всего, тоже. Впрочем, это было понятно и так, стоило взглянуть на куски мышц, что висели на костях. — Почему он не защищался? Он ведь мог? Зельевар удивленно взглянул на Лорда. Видимо тот несколько позабыл о факте почти целого мешка перьев, который ему сгрудили Пожиратели с приветом от Лорда совсем недавно. — Нет. У мужчин-вейл нет пронзительного крика. Их защита — это перья, которыми они расстреливают противника — и когти. Но если Люциус обратился недавно, вряд ли он отрастил когти, а перья вы отправили мне. Более того, вейлы живут стаями. Одни они не бойцы, потому и диких вейл почти нет — их просто попереубивали или выловили на ингредиенты. Снейп говорил, а сам залечивал, бинтовал, мазал, стараясь не обращать внимания, как дрожит живое существо под его руками. — Ему вряд ли стоит оборачиваться, я бы не рекомендовал. И… если это возможно, воздержаться от нервных ситуаций, где придется защищать себя. — Ты можешь идти. Снейп бросил последний взгляд на лежащую вейлу и постарался покинуть комнату как можно скорее. Впрочем, внизу его перехватил Макнейр. Ухмыляясь, поинтересовался, зачем это он притащил свой зад сюда так рано, и слегка поменял выражение лица, когда Снейп уточнил, нахрена они так испоганили игрушку Лорда? — Он с вас шкуру снимет живьем. Вы чуть не убили вейлу, самое ценное для лорда во всей тушке Люциуса. Ему ничего от него не надо, кроме его сущности. Кто бы с тобой в эти игры ни играл, берегитесь, если лорд поймет, кто из вас приложил к нему руку. — Да ему повезло, что Белла с нами не пошла. Она совсем с катушек слетела, увидев его с Лордом. Да и потом, ты хрен ли раскрывал свой рот, что, так сложно было подлечить его там чем-нибудь? Оклемался бы, поди, мы всего лишь взяли свою долю. С такими, как он, так и надо. Снейп пожевал губами. Обьяснять этому остолопу все тонкости существования магической Сущности — это как первоклассникам петь оду о превосходно сваренном Бодроперцовом зелье. Долго, нудно и совершенно бесполезно. Еще раз предупредив, чтобы к Люциусу не совались, Снейп исчез. Лорд же медленно подходил к существу, что лежало на расстеленном ковре. Сейчас оно не вызывало желания, только жалость. Скорее как к красивой статуэтке, попавшей в руки вандалов, что даже не смогли ее оценить. Холодная рука опустилась, поднимая подбородок вялой от боли и зелий вейлы. Огладила шею, плечи, коснулась больного крыла, чувствуя, как она пытается его хотя бы сложить и плачет от боли. Волна силы принесла облегчение, и заодно забвение, что сейчас было так нужно. Расправу Лорд пока отложил. Он внимательно наблюдал за своими пожирателями. Оставил Люциуса у себя в покоях, и не позволял ему перекинуться обратно. Ошейник теперь извещал обо всех, кто вдруг вызывал у Люциуса страх. Обо всех, кроме него самого. Впрочем, как бы ему не хотелось иногда бросить, желание вновь почувствовать ту вейлу, ее желание, обожание — пересилило то, что теперь ее надо было приучать к рукам. Ей-богу, Белла побледнела, когда увидела, как Лорд кормит с рук Люциуса каким-то завтраком. Как терпеливо ждет, пока вейла потянется вперед, осторожно обхватывая губами ложку, как вздрагивает от резкого движения Лорда. Как нехотя опускает голову, когда он гладит и ласкает его волосы. Вечерами Волдеморт пока что не спрашивал с него больше минета, дожидаясь уже того момента, пока Снейп снимет шины, или наконец скажет, что ничего не грозит. Иногда он позволял себе касаться крыльев, чувствуя, как вейла напрягается и тут же сжимается в комок, ожидая очередной боли, но лишь гладил мягкие перья, осторожно лаская и почесывая — вычитал в одной из книг. Им стоило попривыкнуть друг к другу, чтобы Люциус наконец начал вести себя как послушный питомец, не шугаясь хозяина до определенных границ, но при этом начиная откликаться хоть чуть-чуть на ту ласку, что получал.