Горький кофе с привкусом правды

      Мама была права — моё счастье всегда зависело от Чонгука, ровно, как и его от меня.       Все эти годы я по кирпичикам строила свою развалившуюся на мелкие кусочки жизнь. И всё это время Гук был рядом, поддерживал и помогал. Только с его помощью был возложен каждый новый кирпичик. И после разговора с мамой, я убедилась, что не могу позволить прошлому разрушить наше с Чонгуком настоящее и будущее. Каждый склонен ошибаться и несомненно платить за свои ошибки. И, думаю, Чонгук уже сполна заплатил за свою, все эти годы прожигаемый совестью и постоянным чувством вины.       Мне пора было вернуться к своему любимому и родному человеку, но сначала я должна была наладить отношения с ещё одним дорогим для меня человеком. Сегодня воскресенье, поэтому у него должен был быть выходной.       «Надеюсь, он сейчас дома», — подумала я, нажимая на звонок. К счастью, раздался звук замка. — Хон? — удивился Хосок, открыв двери.       Я быстро махнула рукой. — Привет.       Стало как-то неловко. В последний раз мы расстались на совсем плохой ноте — я истерично выгнала Хоби, когда он пришёл ко мне, чтобы извиниться. Ну, ещё бы, сначала для меня его поступок был равен предательству. Да и сейчас так и есть, но вечно обижаться нельзя. Мы дружим уже давно, и нашу дружбу разрушить не так просто. — Заходи, — толкая дверь, произнёс Хосок. — Я как раз хотел тебе позвонить.       Я аккуратно прошла в квартиру под звук закрывшегося замка. — Слушай, Хоби, — начала я, — прости за тот день. Я была на эмоциях… — Погоди, — не дал договорить он. — Извиняться должен я. Все твои действия в тот день… Ты имела право так поступить. Поэтому не извиняйся, — почесав затылок, сказал Хосок. Он явно чувствовал себя виноватым.       Но ему тоже пришлось нелегко из-за всей этой истории. Скрывать правду, а тем более терпеть всё то, что на него навалилось, как на виновника аварии, было не просто. Чего только стоило отношение к нему моей мамы, которая лишь с недавнего времени стала мягче, а до этого всей душой ненавидела бедного парня и всегда открыто это показывала. Хоби приходилось молча терпеть её ненависть. — Но, всё же, извини, — прервала я повисшую между нами неловкую паузу. — Мир? — Я раскрыла руки для объятий. — Мир, — ответил он, прильнув ко мне. — Спасибо, Хон. То, что мы натворили трудно простить. — Ты же знаешь, что нашу дружбу не так-то просто разрушить. Даже моя частичная амнезия вместе с мамой, не смогли этого сделать, — напомнила я, отстраняясь. — Знаю, — ответил он, улыбнувшись.       Я лишь тепло улыбнулась ему в ответ. — Рад вновь видеть твою улыбку. — А я твою, — хмыкнула я. — Ой, кстати, — вспомнила о пакете, который всё это время держала в руках, — в своём старом гардеробе откопала вот это, — я протянула его Хосоку. — Что это? — удивился он, заглядывая внутрь, а потом его улыбка стала шире. — Не может быть, это же мой пиджак, — он поднял удивлённый взгляд на меня. — Я уже совсем позабыл, что отдал его тебе. — Ну, конечно, у тебя же весь гардероб из таких вот безумно дорогих вещей, — ответила я с усмешкой. — Не думал, что ты его сохранишь, — вытащив вещь, всё не переставал поражаться Хосок. — Понятно теперь какого ты обо мне мнения. Я вообще-то не разбрасываюсь чужими вещами. — Не спеши с выводами, — покачал головой он. — Просто в то время я надеялся, что ты продашь его, и вырученными деньгами сможешь оплатить долги. — Как видишь, совесть не позволила, — пожала плечами я. — И хорошо, ведь именно те долги были началом наших отношений с Чонгуком. — И то верно. — Но-о, как ты, кстати, узнал о долгах? — сощурилась я.       Хосок смущённо рассмеялся. — Это прозвучит немного пугающе, но я в прошлом в тайне за тобой следил. — Жуть, — я наиграно потёрла руками плечи и передёрнулась. — Сталкер. — Да не сталкер. Просто, — улыбка с губ Хоби мгновенно пропала, — по моей вине твоя жизнь была разрушена, поэтому я пытался хоть немного загладить вину. В то же время делать это надо было незаметно. Ты не должна была узнать о моем существовании, — сказал он. На его лице проскользнула боль. — Но судьба сама столкнула нас тогда в лифте, и вместе с тем проблемы вернулись в твою безмятежную жизнь.       В воздухе вновь повисла грусть. Печальные события моей жизни уже невозможно было стереть, но я не должна была позволять прошлому разрушать моё настоящее и будущее. — И я очень рада, что всё сложилось так, как сложилось, — я ободряюще дотронулась до руки Хоби, которая сжимала пиджак. — Я вспомнила о тебе и нашу дружбу. Нашла свою любовь, обрела новую семью и новое счастье.       Хосок вновь поднял взгляд. В его глазах застыли слезы и от этого у меня у самой в горле образовался ком. — Я всю жизнь буду стараться искупить свою вину, — дрогнувшим голосом произнёс он, а я в ответ просто молча вновь притянула его к себе. — Достаточно тебе страдать и винить себя, Хоби, — произнесла я, обнимая друга. — Я не виню тебя ни в чём, поэтому и ты отпусти эти бессмысленные сожаления и угрызения совести. Мы всё равно уже ничего не изменим. Вместо того чтобы сожалеть о прошлом, давай лучше будем стараться сделать новые совместные воспоминания — хорошие, без боли и страданий.       Хосок ничего не ответил, но кивнул. Мы на некоторое время застыли вот так в объятиях, пока друг не напел: — Отпусти-и и забу-удь, — и засмеялся, вызывая смех и у меня. — Что прошло, уже не верну-уть, — подхватила я, отстраняясь. — Именно об этом я тебе и говорю.       Хоби посмотрел мне в глаза. На его лице осталась дорожка от слезы, но губы теперь улыбались. — Если я кому-то расскажу, что пиджак стоимостью в двадцать один миллион вон просто пролежал в твоём шкафу нетронутым целых шесть лет, мне никто не поверит. — Хватит надо мной смеяться, — я легко пихнула его в плечо. — Надо было всё-таки его продать. — Тогда у тебя не было бы повода прийти сейчас ко мне.       Я фыркнула. — Так или иначе, я бы всё равно пришла. — Ну да, я ведь как раз собирался тебя пригласить к себе.       Я удивлённо вскинула брови. — И зачем же? — Ты, кстати, снимай обувь и проходи, — пригласил Хоби, а затем ответил на мой вопрос: — один человек с тобой должен поговорить. Он как раз сидит на кухне. — Правда? И кто же это? — Мне стало жутко интересно что же это за человек.       «Неужели Гук?» — сразу пришла в голову мысль, и я даже обрадовалась. — Моя мама, — ответил друг, и мне сразу стало как-то не по себе.       После всего, что наговорила и сделала эта женщина, видеть её мне совсем не хотелось. И Хосок, судя по всему, это понимал. — Обещаю, ничего плохого она не сделает. Просто извинится и объяснится.       Я скривила лицо и покачала головой. — Хон, пожалуйста, ради меня, — стал просить Хоби.       Его умоляющее выражение лица было трудно проигнорировать. — Ладно, — быстро сдалась я.       Хоби победно усмехнулся. — Спасибо… Давай одежду, я повешу, — сказал он, забирая моё пальто. — Кстати, а где Мивон с Вонсоком? — спросила я, заметив, что они не выходят, как обычно, встречать гостей. — Они уехали к родителям Мивон. Я должен буду поехать к ним, но сначала надо решить одно важное дело, касающееся тебя. — Понятно, — ответила я, переминаясь с ноги на ногу возле порога. Желания идти и разговаривать с мамой Хоби не было совсем. — Проходи, она на кухне, — произнёс друг, тем самым подталкивая меня к нежелательной встрече.       Я кивнула и не спеша зашагала в сторону кухни. Мои ладони почему-то вспотели, а в горле всё никак не уходил ком. Я провела ладонями по штанам. Надо было успокоиться. Но стоило только увидеть лицо госпожи Чон, как я сразу почувствовала неприязнь и закипающую в крови злость. Однако открыто показывать это я не стала. — Здравствуйте, — кивнула ей я. Всё это делала только из уважения к Хосоку, вовсе не к самой женщине.       Она глянула на меня, и в её взгляде можно было легко прочитать — видеть меня она была не рада, ровно, как и я её. Сразу стало ясно — разговор с ней ни к чему хорошему не приведёт. — Здравствуй, Сухон, — спокойно ответила она.       «Только ради Хоби», — мысленно повторила я, присаживаясь на стул напротив.       Я ждала пока свекровь начнёт, но она всё молчала, прожигая взглядом стол. Её лицо выражало всё такое же отвращение.       «Неужели, ко мне? А может это нежелание», — размышляла про себя я, тоже не решаясь начать разговор. Но видимо это было скорее второе, поскольку, как только в дверях появился Хосок, госпожа Чон вздохнула, кинула взгляд на него, а потом вновь посмотрела на меня. — Я хотела попросить у тебя прощения, — наконец сказала она. — За всё. — И ради этого вы всё это время надо мной издевались? — спросила я. — Чтобы потом просить прощения? — Нет. Я не издевалась над тобой, девочка. А закаляла твой дух, — уверенно заявила она. — Да и я не пойму, чего ты обижаешься? Не раз тебе говорила, что мои уроки всё равно пошли лишь на пользу вашей семейной жизни. Ты стала настоящей домохозяйкой, а такая жена и нужна была Чонгуку.       Я издала нервный смешок. — Закаляли дух? Вы это только что придумали? С меня хватит, Хосок, — я резко поднялась с места, громко отодвигая стул. — Хон, подожди, — Я почувствовала на своих плечах его руки. — Мама, — с нажимом произнёс он. — Что? — Я же просил тебя быть искренней. Мы с тобой уже это обсудили. Если ты сейчас не скажешь ей всё, как есть, забудь о том, что у тебя есть сын.       Теперь стало понятно, что вынудило эту женщину говорить. А точнее кто — собственный сын.       Госпожа Чон раздражённо вздохнула. — Хорошо. Я всё делала из зависти, — нехотя сказала она. — Я завидовала, что тебе так легко удалось войти в эту семью. Ты такая же, как я — из бедной семьи, без денег, без положения, без связей. Но в своё время мне пришлось почувствовать весь отвратительный вкус жизни, прежде чем мне позволили войти в семью Чон. Тебе же это далось слишком просто.       Её слова лишь больше меня разозлили. Не сдержавшись, я дёрнулась вперёд с грохотом ставя ладони на стол. — Почувствовать вкус жизни?! Вы издеваетесь?! Вы хоть представляете, что мне пришлось пережить из-за вашей семьи! — закричала я, прожигая женщину разъярённым взглядом. Впервые перед ней я вела себя, словно взбешённый подросток. Но мне было всё равно. Она заслужила такого отношения. — Вы и представить себе этого не можете!       Ореховые глаза вспыхнули яростью. Женщина вскочила на ноги, а её стул с грохотом полетел на пол. — Представить?! — вскрикнула она. — Ты права, круглая сирота без семьи, полюбившая богатого чеболя в третьем поколении, не может себе представить каково это — страдать, — процедила женщина. — Ради любви мне пришлось бороться со всей семьёй своего возлюбленного. Это ты не представляешь каково носить ребёнка любимого человека и знать, что он каждую ночь ложиться спать с другой женщиной, а если быть точнее со своей женой! — выпалила она, яростно глотая воздух. — Мам! — гаркнул Хосок, от чего я вздрогнула. Никогда не слышала, чтобы он поднимал на кого-либо голос. — Что? Ты просил быть с ней искренней. Вот вся правда, — бросила в ответ она и со слезами на глазах стала быстро говорить, тыча в стол пальцем: — я любила человека, но не могла быть с ним рядом из-за своего положения. Любимый человек всегда делает тебя счастливой, но в моем случае он приносил мне лишь страдания. Я носила его ребёнка, глядя на то, как он жениться на другой. Я любила его так, что даже после того, как он выбрал не меня, продолжала с ним видеться, потому что не могла по-другому! Ты просто не можешь представить себе, как мне было стыдно от радости, которую испытала в тот момент, когда узнала, что его жена, мешавшая нам быть вместе, скончалась. Но, как оказалось, радоваться было рано, потому что матушка возлюбленного была жива. Именно она не позволила нам быть вместе, и приняла меня с сыном лишь при условии, что он никогда не будет претендовать на наследство семьи Чон! А разве мне нужны были эти богатства? Разве я из-за этого пережила столько боли? Я просто хотела быть рядом с любимым, хотела, чтобы у моего сына был отец… — дальше говорить она не смогла из-за судорожных рыданий. — Хон, прости, — произнёс Хосок, подойдя к матери и прижав её к себе.       Я поражённо стояла, не зная, что и сказать. Только сейчас я осознала, что никогда не интересовалась историей этой женщины. Всегда считала её последней гадиной, стремящейся от предрассудков разрушить наши с Чонгуком отношения. Из-за ответной ненависти к этой женщине, мне даже в голову не приходило, что она не всегда была такой. Именно жизнь сделала её той, кем она являлась сейчас. Ей просто пришлось стать таким человеком, чтобы не сломаться.       От осознания всего этого стало даже её жаль. Я обошла стол и подняла упавший стул и подставила его, чтобы женщина присела. — Спасибо, — вместо матери сказал Хоби, потому как она рыдала в захлёб у него на груди и даже слова не могла произнести. — Послушайте, госпожа Чон, — начала я, усаживаясь на своё место. — Мне жаль, что вам пришлось пережить множество боли и печали. Но зациклившись на своих проблемах, вы совсем забыли, что жизнь у других людей тоже не сахар. У каждого свои испытания и переживания, свои проблемы. Усложнять и без того нелёгкую участь, выпавшую человеку, и потом смеяться над чьим-то несчастьем, по крайне мере, глупо. Ваша жизнь от этого легче точно не станет, — сказала я.       Хосок отошёл набрать воды, поэтому она, опустив взгляд и всё еще всхлипывая, села напротив меня. — Лучше бы вы искали счастья в своей сегодняшней жизни, — тем временем продолжила я. — У вас есть замечательный сын, маленький внук, в конце концов, любимый человек, за любовь которого вы боролись на протяжении стольких лет. Они все рядом с вами, неужели этого мало для счастья?       Я глянула на женщину, которая, всхлипывая, утирала слезы. Она ничего не ответила, лишь молча продолжила смотреть на стол, видимо не желая встречаться со мной взглядом. Возможно, ей было стыдно. А может наконец почувствовала вину? Понять было сложно, ведь на её лице была задумчивая гримаса, а в покрасневших глазах печаль. — Мам, возьми, — Хосок поставил стакан воды, из которого женщина немного отпила. Парень молча наблюдал за ней, а потом кинул мимолётный взгляд на меня. — Сухон, — наконец позвала она осипшим голосом. — Возможно, потому что я всё это высказала, мне стало легче. Давно не чувствовала такую лёгкость. — Женщина замолчала, отпивая воду. — Я рада, что вам стало легче, — прервала секундную тишину я. Понять, смогла я достучаться до неё или нет, пока было невозможно.       Госпожа Чон судорожно вздохнула. Она всё так же смотрела на стол, избегая встречаться со мной взглядом. Наверное, ей и вправду было стыдно. Вот только за свои поступки или за то, что только что произошло? — Ты хороший человек, раз мой сын так ценит дружбу с тобой, — произнесла женщина, наконец поднимая на меня покрасневшие глаза. — Я больше не буду вмешиваться в ваши с Чонгуком отношения. С самого начала это было ошибкой, — наконец призналась женщина и быстро отвела взгляд, поднимаясь со стула. — И ещё… Прости меня за всё, — напоследок сказала она уставшим голосом и вышла из кухни.       Я была настолько поражена услышанным, что даже не знала, что сказать в ответ. Впервые за всё время, что я знала эту женщину, она искренне передо мной извинилась. А самое главное, осознала свою ошибку, и наконец решила оставить нас с Гуком в покое. Именно этого я так добивалась в последнее время.       Я кинула взгляд на Хосока, который, натянуто улыбнувшись мне, направился провожать мать. Ему было больно наблюдать за всем происходящим. Наверное, наш разговор он представлял себе иначе. И, наверное, частично из-за моей вспыльчивости всё пошло не так. Но, тем не менее, я была очень благодарна Хоби. Он пошёл против собственной матери ради меня и только благодаря ему, наш с ней конфликт теперь был разрешён.       После ухода госпожи Чон, я ещё немного побыла у Хоби. Мы обсудили всё произошедшее за чаем. Хоби извинился за истерику своей матери и по моей просьбе рассказал чуть подробнее её историю. Им обоим пришлось пережить много трудностей, прежде чем их признала бабуля Чон. А ведь по ней так и не скажешь, что она настолько строгая и жёсткая женщина, что в своё время преподнесла нелёгкие испытания для матери Хосока. Может быть, с возрастом она смягчилась, а может её просто не устраивала возлюбленная сына. Так или иначе, мне повезло, что мы с бабушкой Чон сразу нашли общий язык.       Сам Хоби был очень рад, что разлад между мной и его матерью, был наконец разрешён. Он давно этого добивался, стоя между нами, словно меж двух огней. Хосок очень любил свою маму, какой бы она ни была — ровно, как и любой другой человек — и одновременно дорожил нашей с ним дружбой. Выбирать чью-то одну сторону в наших конфликтах он никак не мог — всегда старался поддержать меня, и в то же время защитить и оправдать свою мать. Ему постоянно приходилось с этим трудно, и наше перемирие принесло ему лишь облегчение и спокойствие. Да и мне самой стало на душе гораздо легче, ведь в последнее время только конфликты с госпожой Чон, заставляли меня нервничать и переживать. А теперь даже как-то не верилось, что их больше не будет. — Хон, я надеюсь Чонгука ты тоже простила? — вдруг спросил Хосок, когда ждал, пока я надевала пальто у входа. — Ну, конечно. Только нам надо всё обсудить. — И когда собираешься это сделать? — Сегодня, — ответила я, наконец собравшись. — Хорошо.       Хосок удовлетворительно улыбнулся. — Спасибо тебе, Хоби, за всё. Чтобы помочь мне, ты рисковал своими отношениями с мамой. Я очень это ценю, — искренне произнесла я. — Нет, это тебе спасибо, что отнеслась ко всему с пониманием, простила и не дала нашей дружбе разрушиться, — ответил он. — И, конечно, прости за всё… В том числе за крики моей мамы. У меня в голове ваш разговор выглядел немного иначе, — он издал грустный смешок, и я хмыкнула вместе с ним. — Да ладно. Главное, всё разрешилось. — Ну, да. — Давай договоримся, впредь больше никаких секретов друг от друга, — я протянула мизинчик. — Уговор, — скрепил наши пальцы Хоби. Его губы искривились в улыбке, и я улыбнулась в ответ. — Тогда, я пошла. — Давай. — Хосок открыл дверь, но прежде, чем я вышла, добавил: — Хон, Чонгуку тоже было очень тяжело всё это время, не прошло даже минуты, когда бы он не помнил о своём бремени. А пока тебя не было он совсем исстрадался и сейчас, уверен, ждёт со страхом твоего решения. — Хосок вздохнул. — Я знаю, что он совершил ошибку, но это случилось из-за меня. Чонгук не виновен, что у него такой глупый старший брат. Поэтому, не вини его ни в чём… И будь с ним помягче.       Забота старшего о младшем всегда меня до глубины души трогала. А самоотверженность Хосока и вовсе восхищала. — Хоби, тебя видимо это случай ничему не научил, — мягко улыбнулась я. — Ты не должен брать всю вину на себя. Каждый из нас в чём-то так или иначе провинился. И нам надо каждому отдельно понести наказание за свои ошибки и вынести из них урок. Так что хватит уже вести себя так самоотверженно. Ты не можешь взваливать всё на себя.       Хосок смущённо пожал плечами. — Ничего не могу с собой поделать. Такой уж я, ты ведь знаешь. — Он издал нервный смешок. — Помню, когда-то ты говорил мне перестать извиняться просто так, и каждое твоё напоминание об этом помогло мне избавиться от вредной привычки. Поэтому, с сегодняшнего дня я буду тебе всегда напоминать о том, что брать на себя вину за других не следует. И когда-нибудь мы и тебя избавим от вредной привычки, — я ободряюще похлопала друга по плечу. — Вообще-то, это другое, — возразил Хоби, качая головой. — То же самое, — настояла я и он не стал больше спорить. — Ладно, ладно. Иди уже, не заставляй Чонгука ждать. — Судя по сообщениям и звонкам, число которым ноль, не так уж он и ждёт меня, — с обидой пробубнила себе под нос я, собираясь уже выйти, но Хосок видимо услышал. — Ну, вообще-то, в этом снова виноват я, — признался он. — Чонгук хотел ехать за тобой сразу же в тот день, когда вы поссорились, но я не позволил. Сказал ему не трогать тебя, пока ты сама не сделаешь шаг. — И он тебя послушал? Немыслимо! — саркастично усмехнулась я. — Что-то я упустила момент, когда это он стал прислушиваться к тебе. Всегда же всё делал так, как захочет сам. — Думаю с момента, как мы стали директорами одной корпорации. Мы уже не в первый год управляем всем сообща, — серьёзно сказал Хоби, видимо не уловив в моих словах сарказма. Всё-таки до мастерства Гука в этом мне ещё далеко. — Но больше, конечно, повлияла на это ты. Знаешь ведь, после встречи с тобой, Чонгук очень изменился. — Конечно, знаю, — улыбнулась я. — Но я вообще-то шутила. — О, правда? — выражение его лица и было таким удивлённым и забавным, что я рассмеялась.  — Ой, ладно, мы так ещё бесконечно можем говорить, — сказала я, улыбаясь. — Это точно, — кивнул Хоби. — Тебе уже ехать пора, наверное. Всё, я пошла, пока, — я махнула рукой, выходя в подъезд. — О, и да, ты ведь помнишь, на Новый год мы собираемся. Ничего никто не отменял, — на ходу развернувшись, напомнила я. — Окей. Пока-пока, — помахал Хосок, следя за тем, как я направляюсь к лифту. — Аккуратнее за рулём и передавай привет Мивон и малышу Вонсоку! — сказала я, прежде чем зашла в открытые двери лифта. — Обязательно, — услышала в ответ, когда двери закрылись, и улыбнулась.       Одно несчастье не могло разрушить наши крепкие узы дружбы, которые уже многое пережили за эти годы.       Теперь, немного обо всём поразмыслив, я была рада, что узнала правду именно сейчас, когда стала взрослой, сознательной девушкой. Потому как неизвестно, что решила бы та импульсивная и капризная девочка, какой я была в студенческие годы. Чонгук всегда слишком хорошо меня знал — особенно то, насколько я могу быть порывистой, и с горяча натворить неизбежного — и, наверное, только поэтому не решался рассказать правду. Мне было неприятно чувствовать себя обманутой и очень обидно, что от меня с самого начала всё скрывали, но винить Гука за то, что он боялся потерять любимого человека, я не могла. Уверена, если бы я была на его месте, то несомненно поступила бы точно так же.