Ужас Брана

      — Вы изначально планировали отрубить ему голову? — Линдси выдохнула и потёрла виски. Когда она выбила у доктора разрешение проводить с Фрэнком больше, чем один час времени, она сидела с ним едва ли не круглые сутки. Как бы ей не был интересен Фрэнк, всё это выматывало. — Нет. Это чисто моя инициатива. — И снова ты оказываешься более жестоким, чем древние сектанты-привидения.       Фрэнк скривился. Что-то саркастическое было в словах Линдси, и его это ни то огорчило, ни то разозлило. — Зачем? — Зачем что? — он вопросительно уставился на неё. Она постоянно говорила какими-то сложносочинёнными предложениями, и Фрэнку, сидящему на жестких седативных, порой было трудно уловить её мысль. — Зачем ты решил отрубить голову, если в планах такого не было? — Чтобы боялись, разумеется, — кивнул Фрэнк, про себя размышляя, что непонятного в этом его поступке. — Хотел заполучить их уважение такими методами? — продолжала наседать Линдси. — Не уважение, — Фрэнк тяжело выдохнул. — А их покорность. — Что толку с их покорности без уважения? — Ну что за бред, блять! — Фрэнк взбесился и хлопнул ладонями по железному столу. Девушка вздрогнула. — Ты говоришь так, словно я захватил какое-нибудь государство! — Не государство, но тем не менее. — Послушай, Линдси, — он наклонился к девушке. — Я захватил разве что громадную клетку с кучей бешеных зверей. Ни больше, ни меньше. Как ещё можно подмять кучку ебанутых маньяков под себя? — Так говоришь, словно ты и сам не такой. Ты тоже ебанутый маньяк, Фрэнк. — В том-то и дело! — он замахал руками. — Окажись я на их месте, то явно не стал бы перечить тому, кто кинул мне голову Опреа под ноги! — Выходит ты поставил их на своё место? — Да. И запугать их показалось мне самым лучшим решением. Всё равно с его башкой сложностей не возникло, так почему нет? — Ладно. Это действительно логично, — Линдси опустила левую руку вниз, и, покопавшись в портфеле, выудила оттуда кипу бумаг. Найдя в них лиловую папку, она положила остальные в рюкзак и приступила к её изучению. — Ты не упоминал этого ни на одном допросе. Так? — Так. Не упоминал, — Фрэнк скрестил руки и положил на грудь, разваливаясь на стуле. — Почему? — Смысл? — Ну… — Линдси потупила взгляд. — А почему бы и нет? — А почему да? — прыснул Фрэнк. Линдси прежде не задавала таких глупых вопросов. — Перестань. — В этом нет смысла. Я дохрена чего не рассказал. Мне бы всё равно никто не поверил, так зачем тратить кислород? — М… — промычала Линдси, а её сосредоточенный взгляд был по-прежнему устремлён в бумаги. — Ты не хочешь узнать что было дальше?       Ответа не последовало. Девушка продолжала пялиться на пожелтевшие листы.       — Что там такого интересного? — Фрэнк вытянул голову, пытаясь хоть чуть-чуть рассмотреть содержимое папки. — Что стало с Джерардом? — резко и в лоб спросила Линдси спустя несколько секунд молчания, поднимая на него взгляд. — Не знаю, — коротко ответил Фрэнк, отводя глаза куда-то в дальний угол. Очевидно, этот вопрос поставил в его тупик. — Но я слышу его. И это причиняет мне адскую боль. — Что ты имеешь ввиду, когда говоришь, что слышишь его? И как давно? — С самого первого дня пребывания здесь, каждый раз, как я закрываю глаза и засыпаю, мне снится один и тот же сон…       Я стою перед вратами Брана. Они всегда открываются с тихим звоном. Открываются, когда я смотрю на них. Они словно приглашают меня, манят, чаруют. На улице сумерки: я слышу тихий завывающий ветер, слышу шорох листьев, которые он беспокоит; слышу, как где-то вдалеке завывают собаки, отравляя гробовую тишину места, где стою я. Я себя не вижу, но я знаю, что я молод. Прямо как в то самое лето восемьдесят второго года. На мне ненавистные белая рубашка, фрак и лакированные туфли. А на небе застыли серые тучи. Прогремит гром, и всё вокруг стихнет: один лишь ветер продолжит свою песню, а ворота продолжат открываться, открываться тихо, не спеша, по одному единственному миллиметру в секунду. Ветер всё усиливается и едва ли не сбивает меня с ног, веля подойти мне ближе к пленящим вратам.       Я делаю один шаг. Второй. Третий. Остаётся совсем немного, когда я слышу знакомый голос: голос Джерарда. Его нет рядом, но он словно стоит сзади и шепчет мне прямо на ухо. Шепчет, как замок нуждается во мне, как скучает, как хочет вернуть всё назад. Спрашивает, «хотел бы ты повернуть время вспять?» а я лишь коротко отвечаю: «Да». Я бы сказал больше, если бы язык в моём рту не был ватным, а в пересохшем горле было хотя бы немного влаги.       Чувствую его кивок позади себя и оборачиваюсь, но вместо такого любимого и желанного лица вижу лишь виселицу. Смотрю наверх, а петля свисает с самого неба, словно сам Бог хочет сказать мне о чём-то. Перед глазами мелькает синеватый шрам на шее Джерарда, и я в ужасе оборачиваюсь и бегу к воротам. Я бегу со всех ног, стирая пятки в узких туфлях в кровь. Мелкие острые камешки, которыми усыпана дорога, разлетаются в разные стороны, и я спотыкаюсь и падаю, раздирая щёку об эти чёртовы камешки. В ушах стоит дикий звон, а всё тело бьёт мелкая дрожь, но я приподнимаюсь на локтях и оборачиваюсь. Вижу сзади себя всю ту же виселицу, одиноко свисающую с серых сумеречных небес. Поворачиваюсь вперёд и вижу так любезно приоткрытые чёртовы ворота, которые снова в нескольких шагах от меня. Найдясь в себе силы подняться, я продолжаю бежать, несмотря на ноющую боль во всём теле. Когда я падаю во второй раз, всё вокруг обволакивает едва заметная дымка, и затем я проваливаюсь в темноту. После я просыпаюсь.       — Ты слышишь его только во сне? — осторожно спросила Линдси, заметив опечаленный вид Фрэнка. — Нет. В жизни я тоже его слышу, — пожал плечами Фрэнк. — Что он говорит? — Всегда то же, что и во сне, — мужчина насупился. — Но я не понимаю, что должен делать. — Говорил об этом врачу? — Да, Линдси, говорил. Пресекая твой следующий вопрос, отвечу, что таблетки от всякого галюциногенного бреда мне не помогают. Я испробовал десятки препаратов за всё то время, что нахожусь здесь. Понял, что это бесполезно, лет пять назад. Сказал врачу, что этот сраный Трифтазин мне помогает, и он довольно продолжает меня ими пичкать. — Ясно… — Линдси постучала ногтями по столу. — И это снится тебе каждую ночь? — Каждую. Даже когда меня до усрачки накачали Галоперидолом, это не прошло. — Мне жаль.       В ответ Фрэнк ничего не ответил. Жалость ему точно была ни к чему.

***

      В прохладном помещении сидело десять человек. На их лицах было так же мрачно, как и в этом зале. Том самом, куда Джерард привёл Фрэнка после мессы.       Они сидели в гробовой тишине уже, наверное, минут десять. Все одеты в то же, в чём и появились на балу. Понятное дело, что произошедшее отлагательств не требует.       На лицах застыли не то смятение, не то злоба. Считать их реакцию было трудно, и молчание — вот что больше всего настораживало Фрэнка. Ведь после такого он точно бы молчать не стал. Так почему они не проронят ни слова?       Джерард восседал на месте, которое прежде занимал покойный Граф. Фрэнк и Астрид расположились на стульях по обе стороны от него, в местоположении прочих «избранных», ничего не изменилось. Здесь каждый знал своё место.       — Ты глупец, Джерард! — Аш подал голос первым и громко хлопнул по столу, приподнимаясь с места. — Сидишь и молчишь! — Что ты хочешь услышать? — нарочито скучающе протянул Джерард, откидываясь на спинку стула и складывая руки в замок. — Хочу услышать, — Аш как-то стушевался и пытался придать своему тону более мягкое звучание. — Какого чёрта тут произошло. — Я думал, что Фрэнк вполне доступно обозначил, что произошло, кинув его голову прямо вам под ноги, — твёрдо ответил Джерард, и все обменялись друг с другом многозначительными взглядами. — Его больше нет. Что ещё? — Не строй из себя идиота, ради Бога! — Аш упирался, стараясь игнорировать язвительный тон Джерарда. — Ты не можешь взять и убить того, кто несколько столетий всех нас направлял, а затем отпираться от объяснений, заявляя, что он просто сдох! — Ты хочешь услышать мотивы? — Фрэнк неожиданно подал голос, когда Джерард уже собирался ответить. — Именно этого я и жду! — Я сам, Фрэнки, — Джерард легонько поднял руку, и Фрэнк тут же умолк, сообразив, что словам Уэя они явно противиться не будут. — Мы сделали это, чтобы спасти ваши же шкуры. Разумеется, и свои. — О чём ты? — на лицах всех участников проскользнули удивление и недоверие. Они хмурились, как если бы услышали факт, который, по их мнению, быть фактом просто не может. Аш продолжал гнуть свою линию. — Он защищал всех нас! Давал нам вечную жизнь, богатства, удовольствие! Ты лишил нас этого! — Вы — кучка жалких сопляков, которые возомнили себя высшими существами, а теперь ноете тут как дети, оставшиеся без присмотра мамки! — Джерард явно был недоволен их реакцией. Не то что бы ему стоило ожидать нечто другого, но тем не менее. — Он манипулировал вами. Это было не так трудно понять, учитывая то, что он был таким же тупым бараном, как и вы все! — Называешь нас тупыми баранами и говоришь о каких-то манипуляциях, но всё ещё не дал ни одного внятного объяснения происходящему, — заговорила какая-то полная женщина с другого конца стола. — Ты пустил всё псу под хвост. — Ты не хочешь слушать, Ламия, — Джерард смерил её взглядом. — Я пытаюсь сказать, что после того, как Фрэнк выполнил обещанное, наше существование продолжилось бы в Аду. — С чего бы это? — А с того, что Опреа собирался направить все эти души не в пользу вашего с нами существования, а в свою.       На секунду в зале воцарила тишина. Затем со всех сторон послышались удивлённые вздохи, ахи, перешёптывания и утверждения по типу «Вздор!», «Чепуха!» или «Не может быть такого!». Джерард, Фрэнк и Астрид наблюдали за всем этим с удовлетворёнными улыбками на лицах и переглядываниями.       — У тебя нет ни одного доказательства! — вдруг воскликнул Аш, цвет кожи которого принял пунцовый оттенок. — Верно, — согласился Джерард лёгким кивком головы. — Но тому, кто умеет читать между строк, они и не нужны.       На лицах сектантов вновь проявился немой вопрос, и Джерард усмехнулся тому, что приходится объяснять им всё на пальцах. Вы только посмотрите, высшие создания этой планеты не могут сложить дважды два!       — За его обещаниями и выражений бесконечной к вам любви порой мелькали слова, для нашего с вами положения совершенно неприятные. Может, беседуя с ним, вы слышали что-нибудь странное? Например, когда он, опрокидывая бокал за бокалом, невзначай выкидывал что-то о том, каким величайшим он станет, а вы все ему поможете? Может быть вы слышали, как он упивался речами о своём собственном могуществе? И я знаю, что вы наслышаны о легендах о том, как он обманывает своих верных подданных, но просто не хотите в это верить, — Джерард окинул взглядом всех сидящих. — На этот раз, когда в его лапы попал Фрэнк, вы бы были следующими, кто отправился в Чистилище! Вы же все те самые девять избранников, верно? — Перестань говорить чушь, — процедил Аш. — И как вы могли допустить мысль о том, что вы лишь марионетки! — продолжал Джерард, невзирая на всякие возражения. — Ведь вы столько лет упорным трудом добивались его признания и вот, наконец-то, добились! Как он может вас предать? — Это по-прежнему не доказательство! — завопила Ламия. — Не доказательство? — Джерард окинул её презрительным взглядом. — Как ты думаешь, что случилось с остальными восьмью прежними, кроме Данте? И прочими участниками культа? — Они были предателями, — неуверенно и в унисон проговорили Аш и Ламия. — Да что ты, — Астрид не сдержалась и хихикнула, и Аш кинул на неё испепеляющий взгляд. — Мы бы все сдохли, а он выбрался бы наружу, досыта нажравшись душами, — вмешался Фрэнк. — Он был уже даже не человек. Даже не призрак, если выразиться точнее. Лучше поверьте мне на слово, я убивал его лично.       И снова молчание, которое спустя долю секунды было прервано Джерардом: — Нам больше нечего вам доложить, но примите во внимание всё сказанное. Если захотите провернуть что-то подобное, то пресекаю ваши попытки сразу: отныне мы, а в частности я — всевидящее око, которое слышит каждое сказанное вами слово. — А вообще, было бы неплохо сказать «спасибо», — добавил Фрэнк и издевательски улыбнулся.       По красному лицу Аша, на скулах которого заиграли желваки, стало понятно, что он вот-вот взорвётся. Реакция прочих же была не столь очевидна: их лица выражали столько всего одновременно, что сложно было понять, какую конкретно эмоцию они испытывают.       Помолчав ещё несколько мгновений Аш поднялся с места, задвинул за собой стул и ещё раз окинув Джерарда злобным взглядом, вышел вон из комнаты. Поняв, что продолжения не следует, остальные поступили ровно так же.       — И что? — недовольно пробурчал Фрэнк. — Они просто взяли и ушли? — Им нужно время всё переварить, — отозвалась Астрид. — И мне, думаю, тоже. Я смертельно устала. — Иди к себе, — Джерард махнул рукой. — И спасибо за помощь. Без тебя мы бы не справились.

***

      Вид комнаты, в которой граф Кейталин Опреа нашёл своё последнее пристанище, за несколько часов ничуть не изменился и выглядела она всё так же отвратительно. Смрад от его бренных останков, растворившийся в воздухе, с неумолимой скоростью доносился до носа Фрэнка, от чего тот постоянно морщился. Где-то в глубине комнаты тихо тикали большие часы с маятником, сливаясь со стуком капель крови, стекающих со стола, кровати, простыней, с глухим звоном разбивающихся о начищенный до блеска тёмный паркет.       — И нам придётся всё это убирать? — Фрэнк кивнул в сторону тела, которое вовсе не начало гнить и разлагаться. Вместо этого останки обращались в тёмный пепел, который развеивался по комнате лёгким дуновением ветра из распахнутого окна. Однако это своеобразное разложение сопровождалось характерным зловонием, из-за чего Фрэнк про себя отметил, что сходства с обычным человеческим трупом оно всё-таки имеет. — Разве что подмести, — Джерард пожал плечами и ухмыльнулся.       Всё происходящее казалось Фрэнку до жути странным и непонятным. Он совершенно упустил тот момент, когда из дружелюбного подростка-торчка он превратился в хладнокровного убийцу, у которого вид мёртвого тела вызывал лишь лёгкую улыбку на лице. Вид тела, которое по-прежнему оставалось накренённым между стулом и столом. Вид тела, которое он умертвил и обезглавил самолично.       — Тебе никогда не казалось, что мир вокруг — нереален? — тихо спросил Фрэнк, продолжая заинтересованно рассматривать труп. — Казалось, — Джерард уселся на край стола и выудил откуда-то из кармана портсигар, извлекая из него сигарету. Он сделал крепкую затяжку, скосив глаза на искрящийся уголёк сигареты. — Но сейчас я не обращаю на это особого внимания. — Почему? — Фрэнк перевёл взгляд с тела позади Джерарда на самого Джерарда. — Когда живёшь столько лет, становится попросту всё равно. — Выходит, ты и умереть не боишься? — Фрэнк приблизился к нему, оказываясь в паре десятков сантиметров. — Я уже умер, — Джерард усмехнулся, выпуская густой клуб пара изо рта. — Ты умер, но никуда не ушёл, — Фрэнк смотрел сверху вниз в его янтарные глаза, блескающие в приглушённом освещении комнаты.       Джерард ничего не ответил. Вместо этого он уводил глаза куда-то вбок, пытаясь спрятаться от испытующего взгляда Фрэнка. Фрэнку льстило, что он может заставить Джерарда вести себя подобным образом. Это уже не первый раз, когда Уэй, обычно спесивый и несколько излишне самоуверенный, срывает перед ним все свои маски и открывает своё истинное лицо. Это пленило. Это завораживало.       — Скажи, Джерард, — продолжал напирать Фрэнк. — Ты боишься умереть по-настоящему? — Да, — Джерард сделал финальную затяжку и потушил сигарету об стол. — Я боюсь умереть по-настоящему, Фрэнки. — Почему? — Потому что я человек, — Джерард говорил это низким, томным голосом, растягивая гласные, от чего казалось, что он почти мурлычет. — И даже он, — Джерард указал на труп. — Был человеком. Неважно, как он умирал. Неважно, что происходит с его телом после смерти. Он мнил себя высшим существом, но всё равно оставался человеком.       Джерард осёкся на пару мгновений, пытаясь подобрать правильное выражение. Фрэнк не вставил и слова, ожидая продолжения.       — Страх смерти — это человечно. — Разве можно назвать существо, подобное ему, человечным? — Можно. Все люди человечны, — Джерард снова призадумался. — Даже самый хладнокровный маньяк человечен. — Как это? — Фрэнк нахмурился, пытаясь уловить его мысль. — Нас всех объединяет одно — страх смерти. Немостор — это огромный ком, сотканный из страха перед кончиной. Это приют для сломленных, отвергнутых, выброшенных на обочину жизни. Будет ли счастливый человек приносить человеческие жертвы Дьяволу, желая продлить свою жизнь, пусть и всегда в одном месте?       Фрэнк молчал.       — Нет, не будет. У счастливых людей есть то, ради чего они живут. Наши жизни — несчастны, и поэтому мы держимся за этот культ. Никто не хочет умереть, прожив никчёмную жизнь. Опреа мнил себя высшим существом, как и практически все остальные адепты секты. Но он всего лишь подобие тех, кто его сотворил. А сотворили всех нас по-настоящему высшие существа, которым такие чувства несвойственны… — Какие такие чувства? — Фрэнк склонил голову набок. — Любые. Страх, отчаяние, беспомощность. Ты видел его исполненные страхом глаза, когда убивал его? Ты заметил всепоглощающий ужас и тихую мольбу в глазах Данте, прежде чем отправил его на тот свет? — Да, — неуверенно отозвался Фрэнк, прокручивая в голове недавние воспоминания. — Кем бы человек себя ни мнил, — он останется человеком. Не хотел бы я вернуться в день, когда умирал. Даже зная, что после моей смерти следует моё безвозвратное воскрешение, я никогда не забуду тот мерзкий страх, что облепил каждую клетку моего тела. И всем нам безумно страшно умереть по сей день, поэтому наше дело ещё живо.       Джерард мягко взял Фрэнка за руку, приближая к себе таким образом, что они оказались вплотную друг к другу.       — С твоим появлением я осознал, какой жалкой была моя жизнь здесь прежде. Это и жизнью назвать нельзя. — Что ты имеешь ввиду? — Среди всех роскошей, что даровал мне Дьявол, ты — самая ценная, Фрэнки, — по его щеке поползла мелкая слеза. — И я понял одно: я боюсь потерять тебя больше, чем боюсь умереть. Ибо если тебя не будет — жизнь не имеет никакого смысла. — Джерард…       Фрэнк хотел продолжить, но остановился, когда почувствовал как руки Джерарда обхватили его торс и согнулись у него на спине, а щека Уэя плотно прильнула к его груди.       Фрэнк замер, пытаясь сдержать те трепетные чувства, что его сейчас переполняли. Он вслушивался в тихие всхлипы Джерарда и просто не мог поверить своим ушам. Случалось ли с ним такое когда-нибудь прежде? Конечно нет. Никто и никогда не обнимал его так же, как Джерард. Никто никогда не шептал ему в полумраке таких красивых слов. Никто так не перекрывал огромные чёрные дыры в его душе. Касания Джерарда отдавались приливом какой-то странной, чуждой ему энергии прямо в самом сердце, а затем она растекалась по всему его существу. Он обнимал Джерарда в ответ, перебирая в руках его чёрные, прямо как смоль, волосы, пахнущие крепким кофе, табаком и сырой землёй. Может это и была та самая любовь, о которой пишут классики в своих книгах и которой Фрэнк так сильно противился всю свою жизнь?       — Я не хочу, чтобы ты совершил ошибку, Фрэнки, — Джерард нехотя оторвался от его груди и заглянул прямо в глаза. — Я пойму, если ты не захочешь остаться. Я знаю, что подстрекаю тебя на ужасные вещи, и я не хочу тебя обременять. Мой век уже давно окончен, и идти мне уже некуда, а твой только начинается. Только скажи, и я отпущу тебя. Даю слово. — Нет, — твёрдо ответил Фрэнк, чувствуя, как и из его глаз уже во всю текут слёзы. — Я без тебя не смогу. Мне нечего там делать. Меня никто не ждёт. — Тебя может ждать хорошее будущее, — запинаясь, сказал Джерард. — Сейчас другое время… сейчас каждый в состоянии выбиться в люди. И ты выбьешься.       Фрэнк разорвал объятия и резко наклонился вниз, оказываясь с Джерардом лицом к лицу.       — Нет у меня никакого будущего там, — Айеро взял его щёки в свои ладони. — Чего я смогу добиться? Хреновой работы, которую буду ненавидеть? Чего? — Счастья. — Я счастлив с тобой, как ты не поймешь! — Фрэнк замахал руками. — Я вообще, наверное, впервые понял, что такое влюбиться! И сейчас ты предлагаешь мне отказаться от этого? — Я не предлагаю, Фрэнки, — Джерард покачал головой. — Просто я должен знать, что ты делаешь это не под чьим-то влиянием. — Я всё понял, — Фрэнк вздохнул. — Раньше я, конечно, не хотел тут оставаться и совершать то, что ты велел мне, но теперь я полностью уверен. Сам не знаю, как это вышло. — Не знаешь? — Джерард грустно усмехнулся. — Нет, не знаю, — Фрэнк пожал плечами, — Просто в один момент я словно очнулся ото сна. Бам, — он щёлкнул пальцами. — И я понял, что ты был прав. Бывает же такое?       Джерард пожал плечами.       — Вот и я не знаю. Но помимо всего прочего — я хочу остаться с тобой навсегда.       Фрэнк взял подбородок Джерарда в правую руку и прильнул к его губам. В этот поцелуй он пытался вложить все свои чувства, всё своё существо, чтобы более у Джерарда не возникало таких абсурдных мыслей. Пока здесь есть он, этот замок для Фрэнка — родной дом.       Руки Джерарда пробрались под его рубашку и поползли по спине. Фрэнк шумно выдохнул прямо в поцелуй, чувствуя нарастающее возбуждение. Джерард касался его медленно, трепетно и до безумия нежно. Это сводило с ума.       Когда губы Джерарда спустились к его шее, а дыхание стало сбивчивым, Фрэнк выпалил на одном дыхании:       — А тебя не смущает обезглавленный труп сзади?       Джерард нехотя оторвался от Фрэнка и обернулся. По его лицу поползла улыбка.       — Меня это даже заводит.       Фрэнк вытаращил глаза и уж было готовился протестовать, но Джерард, сжавший его твёрдую эрекцию через тонкую ткань брюк быстро этот порыв улетучил, заставив Фрэнка громко простонать. Через долю секунды Джерард расправился с препятствием в виде этих брюк, и Фрэнк откинул голову назад, чувствуя, как холодные руки обхватывают его член.       Он нарочно медленно водил рукой по всей длине, задевая головку, и Фрэнк чувствовал, как удовольствие приятной волной разливается по его телу. Но Фрэнк не мог позволить это удовольствие лишь для себя, поэтому он снова притянул лицо Джерарда к себе, вовлекая в поцелуй, и теперь начиная расправляться уже с его одеждой.       Джерард встал со стола, когда Фрэнк добрался до его брюк, позволяя снять их с себя и выкинуть куда-то в другой конец комнаты. Он обхватил Фрэнка своими руками, чтобы развернуть, но Фрэнк прервал его:       — Нет-нет, — горячо прошептал он, отрываясь от губ Уэя. — Сегодня сверху я.       Джерард как-то удивлённо вскинул брови, а спустя мгновение лежал на столе, чувствуя на себе тело Фрэнка. Он продолжал целовать его, оставляя на теле багровые метки, как бы специально растягивая удовольствие. Джерард уже хотел недовольно заскулить, заставить его сделать всё побыстрее, но вдруг вспомнил, как ещё недавно мучил Фрэнка таким же образом.       Лицо Фрэнка вернулось к Джерарду, накрывая его губы своими.       — Фрэнк! — вскричал Джерард, совершенно неожиданно почувствовав его плоть в себе.       Но Фрэнк ничего не ответил. Какое-то время он гладил Джерарда по волосам и шептал что-то невнятное ему на ухо, давая ему привыкнуть. Затем начал медленно двигаться, и с каждым новым стоном Джерарда, доносящийся до его ушей, темп нарастал, а стоны становились громче.             — Бля, — взгляд Фрэнка скользнул дальше по столу, и он тут же уткнулся своей головой Джерарду в плечо. — Мне кажется, что он на меня смотрит! — Что? — задыхаясь, прошептал Джерард, и тоже повернул голову. А затем тихо рассмеялся. — Так у него же нет башки, как бы он на тебя смотрел? — Какая разница! — Фрэнк смеялся в его плечо.       Джерард мягко взял его волосы в кулак, и теперь они оказались лицом к лицу. Фрэнк изучал лицо Джерарда: его затуманенные удовольствием глаза, приоткрытый рот, густые чёрные брови, сведённые к переносице и острый нос, который он так забавно морщил.       Спустя ещё несколько ритмичных и грубых толчков Джерард, который уже был на пределе, с громким стоном кончил, а Фрэнк, вбивший еще пару толчков в него, следом. Он повалился ему на грудь, пытаясь отдышаться, и комната наполнилась звуками их сбитого, тяжелого дыхания.       — Ну всё, подъём, — Джерард похлопал его по плечу, и Фрэнк с недовольным бурчанием поднялся.       Найдя свою одежду в разных углах комнаты, Джерард быстро и небрежно нацепил её на себя и принялся расхаживать по помещению в поисках чего-то.       — Ты чего там ищешь? И что за спешка? — Фрэнк вытянул голову, пытаясь уследить за мельтешащим Уэем. — Мы же не просто так сюда пришли, — отозвался тот откуда-то из глубины комнаты. — Надо найти его записи. — Какие записи? — Помнишь, он говорил о том, что рассчитает дату, когда надо всё сделать?       Фрэнк почесал голову, а Джерард усмехнулся.       — Они должны быть где-то здесь… — Джерард выдвинул ящик из тумбочки около кровати, и взял в руки кипу бумаг. — Говорил же!       — Ну-ка, дай посмотреть.       Фрэнк подошёл к Уэю и вытянул у него из рук записи. На помятых листах каллиграфическим почерком были записаны жирные буквы, всяческие иллюстрации и куча зачёркиваний, исправлений и пометок.       — А он неплохо рисовал, — улыбнулся Фрэнк, но в следующий момент нахмурился. — Погоди, тут написано «14 июля»? — Эм… — Джерард наклонился к листку. — Да. Да, так и написано. — Так это ж послезавтра! — Что-то не так? — Джерард настороженно посмотрел на него. — Нет, я просто не думал, что это так скоро, — Фрэнк пожал плечами, приняв максимально непринуждённое выражение лица. — Точно всё нормально? — Да, — Фрэнк закивал. — Не переживай, Джи. Я всё сделаю. — Ладно, — Джерард приобнял Фрэнка и поцеловал в макушку. — Иди отдыхать. Я ещё должен зайти к Астрид. Увидимся позже.       Фрэнк лишь кивнул, и, оставив лёгкий поцелуй на уголке губ Джерарда, вышел из комнаты и направился в свою, не чувствуя ничего кроме ужасной, смертельно-человеческой усталости.

***

      Утром его разбудил громкий стук в дверь и женский голос. Он мгновенно проснулся, приподнялся на локтях и взглянул на часы. Они показывали всего десять утра. Выходит, что как следует выспаться ему снова не грозило.       — Войдите, — пробурчал Фрэнк, потирая лицо ладонями.       В открывшемся дверном проёме показалась грузная женщина в клетчатой рубашке и каких-то до жути уродливых джинсах. Она улыбнулась, оголив кривые зубы, и тоненьким голосочком проговорила:       — Доброе утро. Твой отец сказал мне передать тебе, что он ждёт тебя у себя в кабинете и как можно скорее. — А что за срочность? — Мне это неизвестно, — она пожала плечами. — Ты собирайся, а я пошла. У меня ещё много работы, вообще-то.       -«А мне-то какое сраное дело до твоей работы?» — пронеслось в голове у Фрэнка, когда женщина захлопнула за собой дверь и удалилась с громкими шагами. Его всегда раздражало, когда незнакомые люди говорят что-то не по теме. На кой чёрт ему это знать?       Фрэнк умылся, натянул на себя первые попавшиеся вещи и вышел из комнаты.       Он обогнул множество узких коридоров, лестниц и поворотов, прежде чем оказаться у двери комнаты отца. Фрэнк зевнул и лениво постучал в дверь, которая тут же открылась.       Отец окинул его каким-то странным взглядом но, тем не менее, впустил к себе. Фрэнк прошёл к столу и развалился в кресле, готовясь выслушивать какой-нибудь очередной бред от его горячо любимого родителя.       — Чего это от тебя так воняет? — отец сел в кресло напротив него и поморщился. — Мертвечиной какой-то. Когда ты в последний раз мылся вообще? — Да ничего не воняет! — возмутился Фрэнк. — Воняет и ещё как. — Да ты… — Фрэнк быстро обнюхал себя и тут же понял, что отец прав. От него действительно воняло как от помойки, но признавать поражение он был не намерен. — Ты меня ради этого позвал? — Нет, — мужчина устало вздохнул и потёр переносицу. — Ты, наверное, уже устал здесь торчать? — Ну… — Фрэнк задумался, что же ему на это стоит ответить. — Да?.. — Какой-то у тебя неуверенный тон, — посмеялся мужчина. — Да! — закивал головой Фрэнк, решив следовать тактике сына-засранца и не упустить лишний шанс побесить отца. — Хочу уехать отсюда поскорее и не возвращаться никогда!       Отец лишь улыбнулся так, словно этого он и ожидал. Он снял пробку графина с виски, стоящего на столе, и налил алкоголь себе в стакан.       — Ну, тогда у меня для тебя замечательные новости, — мужчина отпил немного виски из стакана. — Можешь собирать вещи. Завтра мы уезжаем.