Black Hounds

— Сурай, сволочь! — взбешенный альфа толкает со всей силы дверь в притон, та с ужасным грохотом отскакивает от стены, следовательно, закрываясь за угрюмым мужчиной, отчего внутри все переполохнулись. Злой Чонгук, то же, что и голодный волк — кинется на всех без разбору, — Притащите мне Кирилла. Живо! Несколько альф переглянулись и покинули помещение, откинув все свои дела. Чон нервно закуривает крепкие сигареты, от запаха которых все вокруг сухо кашляют, а альфе только крышу сносит. Он предпочитает получать удовольствие от того, что медленно его убивает. В штате сегодня только человек двадцать, каждый от угнетающей ауры их лидера прячется под видом занятого человека, не решаясь поднять головы, тем самым встретится с разъярёнными глазами. Все синхронно выдохнули, когда Чонгук закрылся в своём кабинете, не желая никого видеть из здешних работающих на него людей. Недолюбливал он русских. Чонгук редко находит время появляться здесь. Зачастую это происходит, когда альфа планирует очередной замес. В кабинете идеальный порядок, всё сложено по своим местам и ни одной соринки на рабочем месте, а иначе у бедного Чона появится нервный тик, и он дочиста отполирует каждый угол своего пристанища. Не думать об этом он может только лишь в редких случаях, когда по уши завален работой или попросту в порыве своей ярости может разгромить не то что весь притон, но и пулями счесать гладкие стены своего логова вместо ненавистных рож (мебель он не трогает, уж много пота и крови пролилось за редкий вид дерева). В этот раз альфа не пожалеет денег на новый ремонт, который в очередной раз придётся делать из-за одного идиота, на которого даже пули найдутся особенные. Помимо не самого приятного, его ещё волнует нечто хорошее, можно даже сказать приятное. Чон садиться в удобное кожаное кресло, закидывает ноги на стол, попутно закуривая сигару, и мысленно погружается к своему истинному. Ему он в душу запал. Дерзкий, симпатичный и сладкий. О таком только мечтать. Если бы только тот не был таким резвым и не дал Чонгуку в нос, когда он погнался за ним, то Чон имел бы омегу на всех поверхностях его квартиры. В дверь дважды стучатся, она настежь распахивается, и в проёме появляется стройный омега с лиловыми волосами, в полупрозрачной молочной майке с вырезом, открывающим вид на острые ключицы, и коротких джинсовых шортах, едва прикрывающих нижнее белье. На его лице появляется широкая улыбка, когда замечает перед собой серьёзного альфу, что полностью выпал из реального мира и явно не замечает ничего вокруг. — Асура? — омега громко захлопывает дверь, возмущаясь, что на него не проявили никакой реакции, и надвигается на Чона, который продолжает его игнорировать; подходит вплотную и прыгает тому на колени, вешаясь на шею, — Чонгуки-и, о чём задумался? — заинтересовано тянет лилововолосый, играясь с тёмными локонами альфы, что от неожиданности едва не подавился воздухом. — Минджэ, почему ты здесь? — грубый голос ничуть не пугал смазливого омегу, что не думал даже отпускать от себя альфу. — Разве я не могу прийти к тебе, папочка? — Минджэ потянулся за поцелуем и тут же его получил. Чон ухватил младшего за упругие ягодицы, грубо сминая сочные формы, параллельно терзая алые губы. — Как тебе мой новый цвет? Нравится? — Ты выглядишь замечательно в любом цвете, детка, — подметил альфа, шлепнув по ягодице омегу. Чонгук возбудился, ещё когда в голову полезли мысли о его истинном, которого он мысленно уже сотню раз успел раздеть и грубо отыметь, но вместо него перед Чоном сейчас красуется совершенно другое тело, с которым секс не хуже, чем с обычной шлюхой. Не интересно. За два месяца он превратился в очередную подстилку, что не совсем отличается от тех, кто был до этого. Дитя, которое только перешагнуло порог совершеннолетия, но умело проявило интерес у голодного волка. Чонгуку не жалко: пусть берёт, пока может, потом альфе надоест и он найдёт себе очередную невинную жертву. Так было всегда. И сейчас перед ним омега, который раздвигает ноги лёжа на рабочем столе. Чон разрывает его одежду и избавляется от ненужных тряпок. Он покрывает чувствительную шею багровыми засосами, спускаясь к ключицам, пока руки развязно блуждают по обнаженному телу и находят ареолу соска. Омега выпускает приглушённый стон, когда альфа проводит языком по затвердевшей бусинке и несильно прикусывает, оттягивая зубами. Омежье тело извивается от неутолимой жажды, низ живота уже ноет от возбуждения. — Будь умничкой, сделай своему папочке приятно, — невесомо поцеловав омегу в губы, он садится в кресло обратно, приспустив штаны. Минджэ похотливо облизнулся и опустился к альфе, беря тонкими пальцами возбужденный атрибут. Чонгук откидывает назад голову, когда его плоть проходится по тёплым узким стенкам гортани. Омега заглатывает глубоко довольно большой член партнёра, языком обводит каждый выступающий сосуд и особое внимание уделяет головке, чередуя движения. Брюнет хрипловато постанывает, и когда дело доходит до разрядки, кладёт руку на лиловую макушку, толкает омежью голову, насаживая на твёрдый орган, и кончает ему в рот с утробным рыком. В дверь постучались, но оттуда ответа не последовало, Чонгуку нужно привести дыхание в норму, и тогда с той стороны доносится голос одного из подчиненных: — Босс, он здесь. Как Вы и просили, — никто не смеет заходить в кабинет, пока Чон не даст на то разрешения. — Проваливай отсюда, — Чонгук бросает нагому омеге, моментально подскакивая с места, и приводит себя в порядок. — Ты не расслышал? — рычит сквозь стиснутые зубы и поворачивается снова к Минджэ, видя, как тот не реагирует на его слова. Он лишь поджимает губы, не отрывая свой многозначительный взгляд кофейных глаз, и встаёт, негодуя, подбирая с пола куски разодранной одежды, покидая в покатившихся с глаз слезах стены кабинета, — Приведите его, — стальным голосом басит альфа. Двое альф вошли в кабинет, затолкав во внутрь связанного амбала с мешком на голове. Его грубо валят на пол, отчего тот точно проезжается подбородком по полу, так как руки надёжно связаны за спиной. Русский ёжится и, рыпаясь, пытается принять сидячее положение, что выходит с очередной попытки. Чон снова закуривает сигарету и подходит к связанному, попутно дав понять двоим, что вещь на голове совсем лишняя. Альфы реагируют на жест и сдирают с Сурая мешок. Чужак, хотя и больше года пробыл в отряде Гончих псов, шипит от неприятной боли. Страхом от него никак не веет. Только напрасно ждёт помилования, думая, что никто не тронет своего. Видимо, не до конца осознает свои ошибки. Чон делает глубокую тягу, впуская в лёгкие отвратительный горький дым, и на выдохе тушит сигарету об до неправильного, совсем не испорченную кожу в районе ключицы. Громкий вопль и болезненное шипение — в притоне не впервые слышать подобное. Бывали крики и по хуже. У Чонгука значительно поднимается настроение, стоит ему оценивающе смерить взглядом окровавленную физиономию, и глядит из-под улыбающихся глаз на предателя, словно на зайчика. — Сучка ослушалась хозяина, — улыбка сменилась неприязнью. Чонгук со всей дури бьет кулаком в солнечное сплетение, отчего воздуха у связанного становится только критически мало. Последующий резвый удар приходится ниже, в живот, что рефлекторно стало причиной согнувшегося пополам русского, чьё лицо в тот же миг встречается с коленом альфы. Чон жалеть не намерен, особенно тех, кто не знает своё место. — Ты, блять, когда должен был всратую кнопку нажать? Угробить меня захотел? — Г-господин Асура, простите, это вышло случайно, — себе в оправдание выдвигает альфа, сплёвывая приличную лужу крови, марая домашнюю одежду и дорогой паркет. Чонгук скалится, пропуская мимо ушей столь смешную отмазку, каких от мусора он слышал не один раз за свою жизнь. — Я всё объясню. Дайте мне другой шанс. Чон разворачивается в направлении к мини-бару и достаёт спиртное и бокал, что всегда, как верный помощник от стресса, был и является неотъемлемой частью его кабинета. На четверть заполняет его крепким ромом, после чего ставит бутылку с алкоголем обратно в бар и пробует жидкость на вкус. Все в замешательстве, но от альфы можно ожидать чего угодно. Он возвращается к Сураю, чьё лицо разукрашено кровоточащими ссадинами, и выплёскивает всё содержимое на этот кровавый портрет. Каждая рана адски щиплет, вызывая до одури неприятные ощущения. — Я никогда не даю второго шанса, — Чон возвращается к столу, больше не намерен терпеть компанию ублюдка, на которого уже невозможно не смотреть с отвращением. Он выдвигает в рабочем столе полку, с полным равнодушием раздумывает над выбором огнестрела, и конечный выбор падает на браунинг. Чонгук опускается перед ним на корточки и приставляет дуло под нижнюю челюсть, направляя голову так, дабы поймать бесстыжие глаза. Альфа хмыкает себе под нос и перед тем как спустить курок, говорит в заключение: — Пусть волк воет на луну, а верный пёс всегда служит хозяину, — кровь брызгами разлетается всюду, как фонтан, а уже бездыханное тело валится на пол. Чонгук разворачивается и садится за свой рабочий стол. Как бы он хотел, дабы его не выводили из терпения. — Уберите здесь. Альфы уносят с кабинета труп, и в дверном проёме сразу же возникает уборщик, которому предстоит вытереть до идеала каждый сантиметр чоновской территории. В то время сам Чонгук уже думает над планом следующего теракта. До конца месяца осталось всего ничего.

×××

— Как этот придурок сбежал? Я же ничего не оставил, — нервно мечется по комнате Тэхён, злясь в первую очередь на себя. То, что истинный сбежал — его прокол. Он ещё несколько раз бросает взгляд на кровать, внимательно оценивая каждую деталь, и снова переворачивает одеяло с подушками, лезет под кровать и обходит со всех сторон. Когда же в очередной раз ничего не находит, то устало падает на эту же кровать, запуская руки в алую шевелюру. — Нет-нет. Блять, я не проверил его карманы. Вот идиот. Тэхён нервно начинает расхаживать со стороны в строну, больно кусая нижнюю губу, периодически снимая зубами тонкий эпителий, после чего слизывает языком проступающую светлую кровь. Воздух в комнате по прежнему пахнет шоколадом, что не позволяет взведенному омеге разнести всё то, что считается его пентхаусом. Когда-нибудь в один прекрасный день это здание не выдержит от вспыльчивого временами характера омеги. — Чёртов альфа… Так и знал, что надо было посильнее его ударить, — кусая за изгиб большого пальца, продолжает бредить об истинном Тэхён. — Ничего, думаю, далеко он никуда не успел уехать. Ким успевает накрутить себе, как будет искать непутящего альфу всюду, куда взбредёт в огненную голову. Сразу ведь начали появляться и способы отмщения альфе за то, что тот так легко от него сбежал. От огромного потока всевозможных средств и пыток непроизвольно заболела забитая ненужным хламом из мыслей омежья голова. Тэхён только успел присесть, дабы от возникшей головной боли не свалится с ног на твёрдый пол. Злость очень утомляет. Он принимает это как сигнал свыше и образует телом форму звезды на скомканном одеяле довольно большой для хрупкого омеги кровати, устало прикрывает глаза и позволяет себе немного так полежать. Боль, как и назойливые мысли, вмиг улетучиваются. Где-то на поверхности сознания всплывает хорошее решение для всех проблем. Лучший способ избавится от накопившейся злости внутри — выплеснуть её на других. И парень оживленно поднимается и, спохватившись, несётся в сторону гардеробной. Он уже придумал себе образ, поэтому хватает нужные вешалки с чёрными с высокой талией штаны, лёгкую цветастую рубашку, что довольно просторно сидит на Киме, и белые кеды от Гуччи. Но больше его интересует, что находится за гардеробной. Ким медленно пробирается в собственный тайник, где с гордой улыбкой оглядывает коллекцию из чёрных пёрышек с острыми металлическим наконечниками. Тэхён берёт специальный футляр и бережно помещает в него одну из перин, прихватывает с собой специальные перчатки и направляется собираться в сторону спальни. Он уже знает, как выбить из себя излишний гнев. — Простите, не могли бы мне помочь? — омега ловит одиноко идущего своей дорогой парня. На удивление, тот оказывается альфой с хвойным запахом, который красноволосый вбирает лёгкими и заранее перечёркивает этот запах как непригодный в списке желаемых. — Да, конечно, — кривит в улыбке губы незнакомый альфа и ведётся на улов невинного омеги, кто обратился за помощью. И не замечает, кроме пленяющих карамельных глаз, как его ведут на чистое самоубийство, и не слышит придуманную причину. Глупый человек сам протянул руку дьяволу. Тэхён долго не церемонится, ищет себе добычу, будь то альфа, бета или омега — не столь важно. Преследует до удобного момента и нападает на ни в чем неподозревающего незнакомца, будто дикий хищник, выпустивший клыки в слабую зверушку. Ким Тэхён знает толк в искусных убийствах. Сам дьявол — его учитель. Он с гордо поднятой головой и восхищением будет наблюдать за угасающим индивидом, медленно и мучительно тонущем от адской боли; подобно вампиру, будет с восхищением вдыхать острый от металлического запаха крови воздух. С уходящей жизнью — по новой исцеляется надтреснутая душа. Омега приводит в чувство связанного альфу, лежащего на холодном бетоне его укрытия, кого заставили потерять сознание, когда холодные пальцы прижали пульсирующую сонную артерию на крепкой мускулистой шее, стоило им оказаться в недоступной от уличных камер зоне. Ким с нездоровой улыбкой наблюдает за испуганными и непонимающими глазами. У первого же в них лишь самый чистый азарт. Он, подобно хищнику, расхаживает около обреченной на смерть жертвы, не слышит ни слова, выдвинутого в его адрес, и чертит тело мнимыми полосами. Голодный взгляд терзает бессильного в подступный момент мужчину, не имеющего никаких привилегий пред потерявшим рассудок омегой. — Если угадаешь, что я собираюсь нарисовать, то я тебя отпускаю, — впервые за долгое своё молчание говорит Тэхён. Взгляд его вымораживающий, как и голос; создаётся некое ощущение всей серьезности омеги в этой ситуации. Сам он на почти покойника не смотрит и прячет руки в карманы брюк. — Попытка у тебя всего одна. — Что?.. — непонимающе переводит всё внимание на завораживающий профиль, чей обладатель сейчас выплюнул несусветную чушь и, вероятно, бредит. Ни в чём не виноватый альфа, просто решивший откликнутся на чужую просьбу, готов верить, что это всего лишь жестокая шутка. — Быстрее, не люблю долго ждать, — сухо предупреждает Ким, цокая языком, и нервно прикрывает глаза, когда достаёт из кармана тот самый футляр, хранящий в себе на вид не самое безобидное оружие. Он бережно достает чёрное перо, разглядывая перед собой, будто в его руках нечто прекрасное. — Разве я невнятно выразился? — Да ты псих! — присваивает диагноз омеге, увидев в его руках предмет с острым наконечником, и догадывается, что им только можно делать. — А кто отрицает? — теперь пугающий до мелкой дрожи взгляд вонзает в чужое тело невидимые лезвия. — Твоё время вышло. — Это з-змея, — Ким отрицательно качает головой и тянет улыбку до ушей. Мужчину охватывает страх перед сумасшедшим омегой, приближающегося с до жути пугающим взглядом, только и брыкается, отползая подальше. До этого были лишь слухи, которым стоило бы верить. И мужчина, который просто оказался не в то время, не в том месте и теперь находится на растерзании у хищника. Омега не щадит его, медленно растягивая удовольствие от повисшего в воздухе откровенного страха. Красноволосый опускается перед жертвой на корточки, тянет уголки губ в ядовитой улыбке и подносит руки к растянутой серой футболке, разрывая её на груди. — Сегодня волк будет моим творением, — и принимается выводить плавные линии хищного зверя, который пришёл ему на ум не только благодаря запаху шипящего сейчас от боли альфы, но и от одного воспоминания о человеке, чей оскал точно дикий. Красные тонкие линии, создающие облик хозяина леса — волка, сочатся алой кровью. Тонкие струйки ползут по груди к животу и пачкают футболку. Омега окидывает своё творение довольным взором и ожидает непонятно чего. Альфа выводит скулы, не пряча чёрные глаза, и напрягается, ожидая какого-то подвоха. И только через секунду осознаёт, что тело беспощадно пронзает невыносимо адская боль, появляется слабость и мужчина не догадывается, что привело его до такого состояния. Даже перед глазами поплыла картина, искажая образ настоящего садиста перед собой. Он теряет самоконтроль и отдаётся хватке неизвестного яда, который ползёт от грудной клетки по кровяному току, стремительно распространяя по сосудам и клеткам дьявольский токсин. Ким всегда будет последним, кто заставил пережить человека невыносимую боль на протяжении долгих минут. — Это змеиный яд, — отвечает на немой вопрос омега, поддаваясь корпусом немного вперёд. Он быстро потерял интерес и больше не горит желанием наблюдать за агонией. Этот альфа, видимо, счастливчик, раз Тэхён решается сделать небольшое исключение. — Твоё тело медленно будет поддаваться его действию. Но ведь мы этого не допустим, да? Альфа поднимает затуманенный взгляд на своего карателя, не ориентируясь больше ни в чём. Ким и не ведёт глазом, когда острый предмет вонзается в шею мужчины, попадая точно по жизненноважному сосуду. Капельки крови брызгами разлетаются, пачкая одежду альфы и чёрные перчатки, в которых работал омега. Немного кровавых капель попадет на само предплечье, что и на голый бетон, на котором сидел хватающий судорожно воздух полуживой человек. Шок, эмболия и кровопотеря — причина смерти. Тэхён с лёгкой душой покидает это место.

×××

Ритмичная громкая музыка творит с кишащим от пьяного расслабленного народа ночного заведения нечто. Тут ночь на пролёт готовы отдаться искушению забыться от повседневных забот или же найти партнера, с кем в душном от дикого секса помещении можно провести ночь. Чонгук пришёл сюда явно не за одним из эти пунктов. В подобных местах способны ещё и толкать наркоту. Запасы на исходе, а Чон не будет рад тому, если в один прекрасный день не найдёт, чем закинутся. Без этого никак. Альфа бродит буквально по самому сердцу города. Именно это место по большей части собирает в себя авторитетов местных улиц — альф и омег; не редко здесь можно встретить выпивающего за барной стойкой легавого и совсем недалеко сидящего, сбежавшего с тюрьмы преступника. Даже если войти сюда с запятнанной кровью одеждой, когда несколько минут назад застрелил в ней человека, то никто и слова не скажет. Напротив, только угостят выпивкой. Это место покрывает здесь всех и каждого. В нём перестаешь быть тем, кем являлся за порогом. Если кто и нарушит местных закон — за это можно отхватить, но администрация за этим тщательно следит. За пределами клуба хоть глотки друг другу вырывайте, но в здешних стенах — никто и ни за что. Чонгук скептически обводит окружающих рядом, двигаясь, несомненно, к человеку, который здешних всех чуть ли не в лицо помнит. Чан — бармен и давний друг Чона, и единственный, кто действительно всегда здесь рад его видеть. Тот уже издалека замечает тёплую дружескую улыбку и в приветливом жесте здоровается с другом. Брюнет не сразу замечает на себе пару знакомых омежьих глаз и, делая вид, будто не замечает, подходит к светловолосому альфе, который давит цитрусовые на фреш, очевидно, омеге. — Чан, я к тебе по делу, — залезая на высокий барный стул, сразу переходит к главному. — Весь во внимании, — поднимает на него серые глаза блондин, не отвлекаясь от процесса, и тут же опускает, заканчивая и ставит перед посетителем готовый напиток. — Помогу, чем смогу. Ты же знаешь. — Не знаешь, кто из здешних наркоту толкает? — интересуется Чонгук, пока изучивший чужие предпочтения Чан ставит перед ним бокал и заполняет наполовину скотчем. Чон за эту внимательность лишь благодарит. — Тебе нужен дилер? — вопросительно изгибает бровь Чан, становясь напротив друга. — Кажется, за последнее время дилеров стали истреблять. Не ты первый в подобном заинтересован. — Найти бы и истребить того, кто избавляется от пушеров, — урча себе под нос, бросает взор на толпу, будто пытаясь найти кого-то там, отпивает шотландский виски, прежде не притронувшись к нему. — Что же делать, — риторически спрашивает самого себя, потупив взгляд в темный янтарный цвет напитка. — Ну, не знаю, — всерьёз задумывается бармен, озадачен проблемой друга. — Ты же был у брата? — Чёрт, — спустя паузу осознает Чонгук, поднимая глаза на вопросительный взгляд человека перед собой. — Чан, тебе говорили, что ты чертовски умный? — Искренне рад быть полезным, — с улыбкой отвечает Чан, возвращаясь к своей работе. — Папочка! — слышится тихий писк со спины, перед тем, как на ней повиснет омега с лиловыми волосами. — Я знал, что сегодня ты будешь здесь. — Минджэ, прости, я должен уходить, — отцепляя с себя омежьи руки, Чон поворачивается к нему, заглядывая в тёмные зрачки. — Но ты ведь угостишь меня коктейлем? — надув губы щенячьим взглядом, просит альфу, который уже достаёт с бумажника несколько купюр и протягивает их омеге. — Не переборщи только, — хрипло приказывает Чон, на что получает яркую улыбку во все тридцать два. Минджэ на носочках тянется к губам альфы, выпрашивая на прощание поцелуй, и тот-таки его получает. Чон опускает на ягодицы руки, вжимая жадные пальцы в мягкие формы, и, чуть наклонив голову, встречается губами с накрашенными чужими, жарко целуя. И не заметили глаза тот взгляд, таящий крик разочарования и злости, чей пьянящий аромат надёжно спрятан от других. Он собирался уходить с чистым разумом, отдавшись самому себе, но, учуяв пронзивший грудную клетку аромат, нашёл его в объятьях другого, кто не по праву присваивал чужие губы себе. Тэхён лишь с ума сходит, а сердце так и разрывает безумной болью; в спину вонзают ядовитый нож. То, к чему он старался забыться с новой силой, вновь набрало оборот. Ему впервые больно не от себя и страха, от которого хотел отгородится. В уголках глаз скапливается хрустальная влага, в нос ударяет неприятное жжение, зарождая желание пустить слёзы. Омега утирает рукавом блузки одинокую слезу и, шмыгнув носом, покидает это место, с болью уходя.

×××

«Джинджер» — место, где можно пожелать всё, чего только развратной душе угодно. Любому альфе при деньгах доступ в необычном заведении открыт ко всему. Интимный массаж? Не проблема. Сумасшедшая ночь в окружении прекрасных омег? Пожалуйста. Испытать удачу и получить дозу острых ощущений? Будет сделано. Этот притон разврата надёжно спрятан под салоном красоты, и попасть в реальный рай, где обитают одни суккубы, может далеко не каждый. Омеги — волки в овечьих шкурках; глупые альфы ведутся на миловидную внешность и соблазнительный характер, не замечая, как тех обдирают во время удовлетворения. Да и кто, чёрт возьми, на это обратит внимание, когда рядом блаженно стонет омега, чей сладкий запах — своего рода афродизиак. Весь персонал, перед тем как приступить к работе, должен пройти испытательный срок. Если продержишься неделю — должность твоя. Заправляет борделем молодой, приятной наружности изящный омега. По сути дела, помимо того, что Пак Чимин содержит на своих хрупких плечах безумную авантюру — скромное пристанище для сластолюбцев, так еще и превращается в искусного ловца душ. Водит за нос давно подмеченный изобильный ходячий кошелёк и завлекает в пучину вседозволенности, а те не могут отказаться от этого заманчивого соблазна. Так называемым «особым» гостям — особый подход. Престижной в этом заведении является красная комната, распорядитель которой непосредственно является самым молодым омегой. Его отличительные особенности заключались в том, что ему предоставляют постоянных клиентов, но после — альфы больше не покидали пределы омежьего чистилища. ВИП-омега — обворожительный обладатель соблазнительной фигурки с сочными формами, обольстительный томный взгляд его приручает множество мужчин, что только посмотрят в кошачьи глаза и навсегда утонут в омуте, а платиновые блондинистые локоны придают образу сучьей натуры. Никто и не подумает, что самый знаменитый на слуху у всех Мин Юнги — является непорочной омегой. — Малыш, ты так течёшь. Это сводит с ума, — Чимин ласкает течного омегу, добавляя в лоно ещё один палец. Тот жалобно скулит, несильно оттягивая чужую прядь русых волос, и извивается под ловкими движениями пальцев. — Попроси правильно. — П-пожалуйста, — Юнги хватается за смятые простыни под собой, зажимая с силой в кулаки до хруста в позвоночнике, выгибается, когда Пак находит простату. Что касается интима, сексом Мин занимался только с Чимином. Им обоим было плевать на то, что у последнего имеется свой альфа, к тому же истинный. С ним Чимин не чувствовал, а с Юнги всё было по-другому зная, что тот по особенному умеет выразить свою благодарность. Пак тянется пухлыми губами, встречаясь с чужими, более сладкими и влажными от того, что омега облизывает их чуть ли не каждую секунду. Чимин размыкает губы, проникая в горячий рот, встречаясь с шаловливым языком. Губы омег приятно дрожат, а по телу проходит мелкая дрожь, закладывая желанные чувства в каждую частицу, заполняя душу сказочными ощущениями. Отдаются страсти, разделяя её пополам между собой чувствительно и пылко. Русоволосый омега свободной рукой обводит каждый оголенный участок мраморной кожи, не оставляя без внимания каждый сантиметр, каждую родинку, каждый изъян, если такой найдётся. В омеге таковых нет. Прикосновениями ловит исходящий от тела губительный жар. Юнги под ним сгорает, утопает в нежности и нуждается в нём, как собственном кислороде. Ему сносит крышу от удовольствия, как от высокой дозы возбуждающего наркотика. Пак несправедливо влияет на миновскую нервную систему: Мин плавится под приторными до одури ласками, разрешает творить с собой то, что не позволяет ни одному альфе. Оба впадают в пучины безумия. Чимин ловит на губах сладкие стоны, то когда разводит внутри пальцы, то когда меняет темп, задевая чувствительный комок. Другая рука ложится на возбуждённый, прижатый к животу аккуратный член, окольцовывает вокруг разгорячённой плоти пальцы и плавно водит от основания к розовой головке, вдыхая за ухом ярко выраженный аромат цветущей сакуры, медленно сводящий с ума. Мин извивается под ним, до крови кусая целованные розоватые губы, готов полностью продать этому человеку душу, словно дьяволу, лишь бы ему было хорошо. Он не знает, куда себя деть, находясь на грани, когда нежные руки удовлетворяют его, то убавляя, то придавая быстрый темп, проезжаясь по выступающим венам и уделяя особое внимание головке, покрытой текущим с щели предэякулятом, чередуя с движениями тонких пальцев внутри. Юнги зажмуривается до бликов перед глазами, когда Пак делает глубокие и резкие толчки, заставляя до хруста выгнутся в позвоночнике и сжать на ногах пальцы. Последний же резко вынимает пальцы, создавая неприятную пустоту, и давит у основания на член, делая последний рывок, и омега с блаженным стоном кончает себе на живот. Русоволосый тянется за поцелуем, ему уставший от очередного за вечер оргазма младший лениво отвечает и уходит, оставляя потного изнеможенного Мина отдыхать на кровати. В Джинджер всё как обычно: и посетителей достаточно, и никто без дела не сидит. Молодой хозяин долго шёл к процветанию его бизнеса и уж точно проследит, дабы всё было на высшем уровне: он не должен давать поводов предполагать, что у борделя есть иная сторона славы. Более темная, жестокая и чудовищная. Джинджер хранит самый пугающий секрет. Узнал бы о нём кто, тут же бежал бы далеко и держался от этого места подальше. «Прольётся кровь в безжалостном архиве, кто шёл по лезвию ножа. Ты тело отдал в искушение, поставив метку в дьявольский контракт», — не редко слышат в этих стенах, не каждому доходит смысл слов. — Господин, я как раз Вас везде ищу, — молодой омега удачно замечает Пак Чимина, кто всеми силами пытался игнорировать внимание менеджера. — Надеюсь, ты хочешь сказать что-то важное, а иначе не вижу смысла с тобой разговаривать, — устало потёр переносицу Пак, всем видом донося омеге, что тот не вовремя к нему обратился. — Господин, Ваш брат здесь, и он просит лично с Вами встретится, — дрожит, как осиновый лист. Тему с братом начальника все стараются всячески избегать. Чимин не в восторге от упоминания брата, а его явление здесь свидетельствует об очередной маловажной причине встретится с Паком. — Что ему нужно? — недовольно шипит Чимин. — Предупредил ведь, что ему здесь не рады? — Да, — неуверенно и виновато говорит менеджер, который не смог справится с напористым альфой, ничуть не уступающим упёртому барану. — Но он ничего больше не сказал и ушёл в главный зал ждать Вас. — Свободен, — с тяжелым вздохом произнёс владелец, чем только не намекая, дабы сотрудник прекратил мозолить ему глаза, а тот, в свою очередь, соизволил исчезнуть после нескольких коротких извинений. Воздух здесь подавно кажется душным, на то он и бордель. Пропитан и пахнет сексом. Похоть заменяет кислород. Сюда ползут, не видя Бога. Нет в программе страха согрешить, будто мёдом им намазано. Самые приторные леденцы, что ни на есть спрятаны в паковских владениях. Дарованный солнцем луч в хрустальной темноте собирает ненасытных толстосумов в жерле самого Ада. Пока одни купаются в блаженстве, другие просят пощады — таковы законы местных утех. Чимин издалека замечает широкую спину, спрятанную за кожаной курткой, и наизусть запомнившийся затылок, в котором омега усердно старается проделать огромную дыру. Альфа будто специально запомнил, выучил шаги брата и вполоборота повернул к идущему голову, намеренно не показав ухмылку и кофейные глаза, открыв взамен вид на свой профиль. Чёрные, как смоль, слегка вьющиеся волосы уложены назад, полностью открывая лоб; в пробитых ушах серьги-кольца с несколькими свисающими цепочками; острая линия подбородка и выделенные скулы. — Какими судьбами? — омега обходит альфу, становясь за барную стойку, у которой сидит альфа. — Тебе ведь снова что-то нужно? — с прищуром спрашивает омега, сложа руки на груди, пока его игнорят, что Паку совсем не нравится. — Кажется, в прошлый раз я явно дал тебе понять, что здесь тебе не рады, Чонгук. — Чем ты вечно недоволен? — выгнул бровь брюнет, наконец, обратив внимание на собеседника, на что тот лишь закатил глаза. — Я и так редко в твоей жизни появляюсь. Мог бы и с улыбкой встретить меня. — А было бы лучше, если бы ты появлялся в ней ещё реже. Хочешь теплый приём? — Чимин смотрит на вазу в цветными конфетами без обёрток, и коварно улыбнувшись, тянется к ней руками, предлагает брату: — На вот, угощайся конфеткой. — Думаешь, я дурак и не знаю, что это за конфеты? — на это Пак лишь пожимает плечами, ставя конфетницу обратно на место. — Не горю желанием стать местным экспонатом, а если фортанёт, то получить кайф. Ваза с конфетами — действительно, самая удивительная вещь, которую удалось застать в здешних стенах Чонгуку. Помимо фруктовых леденцов, в ней ничем не отличающиеся конфеты с виагрой, наркотиком и паралитическим ядом. Однажды по незнанию он стащил оттуда одну попробовать, после чего Чон познал эффект возбудителя. — Двусмысленно, — гордо заявляет владелец, зная, что в этом нет ни капли лжи. — Но тебе ведь понравились конфетки, — и вопрос, и нет. — Признайся, что просто боишься взять не ту. Я ведь видел, как ты на них смотрел, — Чимин никогда не упускает из виду ни одной детали, но и в этот раз знает достаточно много от гуляющим по ночным улицам слухам. — Да сдались мне твои конфеты, — грубым тоном отрезает альфа и недовольно сводит к переносице брови, ударив кулаком об столешницу барной стойки. — У меня совсем другая проблема. — Ну, ты тогда определись, что-ли, — издевается в обычной манере Пак, строя насмешливое выражение лица. — На твоём месте я бы с такими проблемами шёл либо к отцу, либо к Хосоку, а лучше сразу к двоим. — Почему это? — Один прогонит твоих бесов, а другой закодирует к чертям собачьим. — В таком случае, нам двоим туда дорога, а тебе нужно ещё к мозгоправу, исходя из того, чем ты занимаешься, — язвит брюнет, с прищуром и затем добавляет: — Твой легавый в курсе? Взгляд омеги мрачнеет, заполняя зрачки опасным пламенем; пускает уничтожительные стрелы в брата. Держится, не показывая затаённых чувств, хотя внутри возникает буря. Один возраст парней позволил давать повод вечным причинам для подтрунивания друг над другом; сцепившись колкими фразами, их крайне редко могли остановить, точно цепные псы, рвущиеся порвать один другого. Сейчас Пак так же готов выпустить в него острые когти и клыки, не оставив на чужой коже живого места. Чонгук не должен переходить черту личной жизни Чимина, и наоборот. Об этом они договорились, как покинули отца. Что касалось личной жизни — табу. — Чон Чонгук, — стальным голосом цедит омега сквозь стиснутые зубы, вцепившись за ворот футболки брата, который тянет уголок губ и ничуть не пугается подобному порыву агрессии. — Остынь, детка, это же просто шутка, — с нескрываемой издевкой уверяет Чон, пробуя убрать хватку с одежды. Чимин осознаёт, что спорить сейчас неуместно, да и он на рабочем месте, как-никак. Хотя народу здесь не так много, по крайней мере, поблизости, так как персонал заранее позаботился об удобной обстановке между братьями. Омега прикрывает глаза и набирает в легкие побольше воздуха, затем с выдохом медленно разжимает кулаки и расслабляет челюсть. — Выметайся сам, пока можешь, — пугающе спокойный тон более походит на открытую угрозу. Альфа закатывает глаза и только пытается что-то ответить, как его перебивают. — Ты соизволил прийти, чтобы позлить меня? — омега уже более спокоен, но все равно ещё мечтает разбить давно привлекающую его внимание бутылку и вставить альфе розочку в глаз. — Нет, я к тебе с серьёзными намерениями, — важным деловым тоном озвучивает свой аргумент мужчина. — Мне нужна качественная наркота, а от тебя требуется твоё просвещение в данной сфере, а насколько мне известно, твой статус в обществе это позволяет. — К сожалению, наркотой не торгую. Она входит в стоимость услуг. Я только могу помочь упасть на след помогалы, а дальше выйдешь с помощью него на купца. — Другого от тебя не ожидал, — довольно заявляет брюнет, толкая язык за щёку. Чонгук немного привстаёт со стула и тянется через стойку к вазе, хватая первую попавшеюся под руку сладость. — Всё-таки проверю свою удачу, — шепчет альфа брату на ухо и возвращается на место. — Надеюсь, ты выбрал яд, — исподлобья озвучивает свой вердикт омега, заставив альфу немного испугаться, поскольку тот знает, что только Чимин умеет разбираться в составе этих конфет. — Не шути так, — тычет в довольного Пака недоверчиво пальцем, слегка склонив голову к плечу. — Не шучу, — уверенно отвечает тот, скрывая правду. Чонгук, как никогда довольным покидает владения брата, в ком никогда не разочаровывался, но позволял обращаться к нему в самых редких случаях, как этот. На руках имеется важная информация, и этого достаточно. Теперь остальное остаётся за ним.