Миссия Стамбул

Илья кормил птиц, сидя на скамье с видом на Айя-Софию. Он отламывал от симита (так назывались те кунжутные баранки с лотков) маленькие кусочки и крошил их перед собой. В римские времена на этом месте устраивали большие скачки, но сейчас если по площади и бегали лошади, то только те, на которых катали туристов. Вся власть на Ипподроме, ставшем площадью Султанахмет, теперь принадлежала голубям. Выжив воробьёв и чаек, они громоздились на византийских памятниках с видом гордых завоевателей, снисходительно принимающих в дар крошки. Они мало чем отличались от голубей европейских — разве что выглядели экзотичнее за счёт окружавших площадь пальм. Местные фотографы наловчились прикармливать их, чтобы снимать красивые кадры для всех желающих: их ассистенты пугали птиц в момент спуска затвора, и фотографии получались с фоном из десятков полуразмытых крыльев. Поэтому Илья, кидающий птицам крошки, не вызывал никаких подозрений. На смуглом небе через толстый слой облаков проступил наконец бледный солнечный шар. Погода в целом стала приятнее; то ли два-три градуса действительно давали такую разницу, то ли сказался съеденный в обед солидных размеров кебаб, но ярость Ильи поутихла. Его работоспособность, конечно, не зависела от голода, погоды и настроения, но дело шло лучше, если желудок молчал, за шиворот не лил дождь, а в уши — искромётный юмор Наполеона Соло. Рядом сел мужчина с коробкой нардов, какие продавались едва ли не в каждой лавке. Точно такая лежала возле Ильи. Курякин продолжал кормить птиц, не обращая на мужчину внимания — только боковым зрением подглядел, что это турок в шляпе и в пальто с приподнятым воротником. Ботинки у него были грязные — не как у человека, который приехал на машине. Руки затянуты в перчатки. Мужчина немного посидел, взглянул на наручные часы и, забрав нарды, поднялся и ушёл. Проводить его взглядом Курякин не мог — мужчина дальновидно выбрал ту дорогу, что была за его спиной. Когда Илья обернулся, того уже нигде не было. Через некоторое время, скормив весь симит голубям, Илья забрал коробку — ту, что оставил ему мужчина, — и неспешно отправился обходным путём до конспиративной квартиры. География улиц и улочек легко поддавалась пространственному мышлению, но была Курякину непонятна — в плане города отсутствовала логика, здесь над домами громоздились ещё дома, а в каждый просвет пытались воткнуть туристический магазин, кафе или антикварную лавку. Рядом с гостиницей со швейцарами мог стоять заколоченный покосившийся дом, а дорогие автомобили жались к обочинам по соседству с проржавевшими велосипедами. И, конечно, всё это царство контрастов охраняли разнообразные кошки — и лоснящиеся, откормленные, и облезлые, тощие, напоминающие длинноногих хорьков. По возвращению Илью ждал неприятный сюрприз — Наполеон и Габи пили чай на балконе, беспечно вытянув укрытые пледами ноги. — У вас там всё в порядке? — постучал он по стеклу, предусмотрительно не высовываясь. Его снова охватил гнев; ладно Габи — она могла чего-то не смыслить в тонком искусстве шпионажа, но Ковбой?! — Вполне, — пожал плечами Наполеон. — Присоединишься? — С...Соло, — угрожающе протянул Илья. — Я насчитал порядка двадцати семи позиций для снайпера, способного снять вас с балкона за четыре секунды, а вы устроили здесь файв-о-клок. — А я насчитал тридцать одну, — отхлебнул чай Наполеон. — Ещё четыре с мечети. Ты же не думаешь, что святой дух помешает предполагаемому киллеру стрелять с минарета? Илья сжал и разжал кулаки, не позволяя Наполеону лишить себя душевного равновесия. — Расслабься, Угроза, — добавил Наполеон миролюбиво. — Гораздо больше подозрений мы вызовем, если со своими легендами будем сидеть тихо и не включать вечерами свет. — Что за легенды? — Я — художник по костюмам, — с готовностью улыбнулся Соло. — А Габи — моя очаровательная ассистентка. «Очаровательная ассистентка» спародировала его улыбку, но сразу же вернула лицу прежний отсутствующий вид, демонстрируя своё отношение к эпитету. Илья ожидал услышать, что Соло представится каким-нибудь консультантом по рекламе — то есть использует любимое прикрытие ЦРУ в Европе. Художник по костюмам звучал, конечно, нетипично. И не очень удобно, поскольку обязывал к весьма продуманной биографии. — Ты, к слову говоря, кинооператор, — добавил Соло. — Уэйверли просил тебе передать. Подробности будут вечером. — Какая неожиданность. Илья сунул в рот сигарету, но передумал и, убрав её обратно в пачку, ушёл в гостиную. Он сел на диван и положил перед собой принесённую коробку и, прежде чем открыть, стал тщательно осматривать, проводя пальцами по каждой стороне. — Что там у тебя? — вернулся с балкона Соло. — Нарды? Давай-ка сыграем. Но предупреждаю сразу — я оставлю тебя без гроша. — Предпочитаю шахматы, — сухо отрезал Илья. — Жаль. А как всё прошло на встрече? Курякин помолчал, продолжая исследовать коробку, но всё же отозвался: — Всё прошло так, как и должно. — Люблю твою исключительную способность к поддержанию беседы, Угроза. Вздохнув, Илья нехотя пояснил: — Он чуть опоздал, но пришёл. Мы обменялись нардами, как было задумано. Он ушёл. — В коробку ты ещё не заглядывал? — Doveryay, no proveryay, Ковбой, — веско изрёк Илья. — Ты помнишь взрывающиеся чемоданы в 50-х? — Размер маловат, — скептически поморщился Соло, садясь рядом. — Невозможно установить в такой коробке взрывное устройство. — Это у вас на Западе невозможно, — усмехнулся Илья, не прекращая осмотр. В комнату вернулась Габи. Она положила солнечные очки на стол и села в кресло, не без интереса наблюдая за действиями Курякина. — Ты блефуешь, — нахмурился Ковбой. — Тебе, конечно виднее. — Блефуешь! Илья остановился, чтобы наградить Наполеона взглядом а-ля «не помогаешь, так хотя бы не мешайся». Габи выразительно кашлянула, и Курякин вернулся к нардам — оставалось только проверить замок. — Если в коробке и есть ловушка, то ставлю на ядовитый газ, — не затыкался Наполеон. — Как в последнем фильме про Бонда [3]. В начале месяца была премьера, смотрели? — Ещё не успела, — качнула головой Габи. — Я читал анонсы. Чушь, — отмахнулся Илья. — В СССР никогда не сняли бы такой профанации. — Рассказываю, — деловито продолжил Соло, проигнорировав его замечание. — Во-первых, действие происходит в Стамбуле. Во-вторых, фильм называется «Из России с любовью». В третьих, там действительно есть чемодан с... Илья открыл наконец коробку, и ничего не произошло — внутри лежал обмотанный бечёвкой свёрток с микрофильмами. — ...с ядовитым газом, — выдохнул Наполеон после напряжённой паузы. — Думаю предложить Дяде взять на вооружение. Позывной «Дядя» подходил их новому начальнику как никакой другой. Лаконично и ёмко. Как «Ковбой» подходил самому Наполеону, хоть тот первое время и смотрел в ответ так, словно не верил, что обращаются именно к нему. Илья вынул микрофильмы и поднялся, чтобы подойти к своему багажу. Соло тут же занял его место и начал просматривать плёнки на свет — шириной они были едва в сантиметр. — Не ломай глаза, — прокомментировал Курякин и достал из чемодана, что был побольше, сложенный в несколько раз проектор. И Наполеон, и Габи не без удивления наблюдали за превращением штативов, коробки и различного набора деталей в киноаппаратуру. — Что? — невозмутимо спросил Илья, втайне довольный выражениями их лиц. — Кинооператор. — Нам ещё многое нужно обсудить на этот счёт, — отметил Наполеон, следя за каждым его действием. — Скажем так, когда один мужчина путешествует с одной женщиной, вопросов он не вызывает. Но когда с ними путешествует ещё один мужчина без женщины, и они живут вместе, то... — Разберёмся, — сухо оборвал его Илья. — Когда? — не унимался Наполеон. — Давайте сначала посмотрим, что передал нам информатор, — предложила Габи. Наполеон, не возражая, встал, чтобы задёрнуть шторы. Илья поставил проектор так, чтобы изображение шло на светлую однотонную стену напротив дивана — для этого, правда, пришлось снять одну из фоторамок с видом на мост Ататюрка (сильно напоминающим собрата из Сан-Франциско). Илья намотал плёнку на бобину, отрегулировал резкость изображения и запустил просмотр. Звук не предполагался. — Я думал, что в этом чемодане у тебя винтовка, — признался Наполеон, пока аппарат демонстрировал пустые кадры. — Винтовка тоже есть, — невозмутимо сообщил Илья. — И ты вёз её в самолёте? — Я очень беспокоюсь за ЦРУ, если ваши агенты не знают, как пронести в самолёт оружие. Наполеон озадаченно промолчал. На плёнке, наконец, появилось изображение, и традиционный обмен любезностями оборвался — они втроём уставились на кадр с Александром Уэйверли, беззаботно курящим кальян в окружении узорчатых подушек. Первым оправился Соло: — Если и жить, то вот так, Угроза. А ты ругаешь нас за балкон. Габи выглядела растерянной. Илья пока не знал, что думать — кадры шли дальше, и ракурсы чуть менялись, позволяя теперь увидеть сидящих рядом людей. Курякин внимательно всмотрелся в лица. — Вот они, братья Шимшек, — озвучил Наполеон, показывая на двух очень похожих друг на друга крепких молодых мужчин с кучерявыми бородами. — Вот эфенди Кескин и его сын Али. — А кто это рядом с Али? — прищурилась Габи. — Его племянник, — ответил Илья. — Тоже Али. — Здесь каждый второй Али, — пожаловался Ковбой. — Не всем дано родиться Наполеонами Соло. Наполеон возмущённо приоткрыл рот, но Габи шикнула раньше, чем он успел что-либо сказать. Илья победно взглянул на него и вернулся к просмотру. На фотографиях Уэйверли выглядел исключительно расслабленным и благодушным; совсем не как человек, решающий проблемы планетарного масштаба. С тарелкой рахат лукума он выглядел обычным англичанином в отпуске. — Даже интересно, что он за человек, — заметил Соло. — Это так важно? — спросила Габи. — Пожалуй. Тебя я уже знаю достаточно. Нашего советского коллегу — тоже, даже лишнего, — буднично заявил он. Илья посмурнел. — Что до Дяди, — продолжил Наполеон, пока проектор продолжал показывать кадры дружеской встречи, — то я больше знаю об эфенди Кескине, чем о нём. И, если быть до конца честным... — Али номер три, — перебил его Курякин, указывая на фигуру, появившуюся всего на двух кадрах. Уэйверли, переставляя кальян, на несколько секунд как бы случайно приподнял пустой серебряный поднос из-под лукума, и в этом подносе отразился их объект. Илья остановил просмотр, перемотал и запустил повтор — качество изображения не позволяло различить лицо, но это точно был мужчина с густой гривой зачёсанных назад волос и аккуратной бородкой. Руки он держал на пряжке ремня. Судя по всему, именно с этой точки и велась скрытая съемка. Илья не мог не отметить, что для камеры, помещающейся в пряжке, микрофильмы получились отменные. — Отлично! — просиял Ковбой. — Он-то нам и нужен.