Миссия Стамбул

— Мадонна Микеланджело! — взмолился Наполеон, выходя из комнаты в новом халате и уличных ботинках из тёмно-коричневой кожи. В шесть утра его разбудил муэдзин. Илья полулежал на диване и смотрел без звука чёрно-белый телевизор. Отвлёкшись на Наполеона, он безжалостно ухмыльнулся — помятый и несчастный, тот демонстративно страдал от незапланированного будильника. — Это бесчеловечно, — постановил Наполеон, опускаясь в кресло. — Нужно купить беруши. — Отличная идея для агента на конспиративной квартире, — фальшиво одобрил Илья. — Ещё несколько таких пробуждений, и я буду счастлив, если меня пристрелят. — Не драматизируй, Ковбой. Мы оба знаем, что четырёх часов на сон тебе вполне достаточно. — Это в моём досье так написано? Курякин не стал препираться дальше и встал с дивана, подхватив с подлокотника олимпийку. — Ты куда? — поинтересовался Соло, сосредоточенно наблюдая за тем, как Илья влезал в кроссовки. — Бегать. Вернусь через час и пойдём на завтрак. Предупреди, пожалуйста, Габи. — Ты серьёзно? В такой час? Бегать? — Выбор места оставляю на вас. Но очень надеюсь, что это не будет роскошный ресторан — хотелось бы хотя бы на завтрак выйти не в смокинге. Оставив Наполеона в недоумении, Илья вышел за дверь, сбежал по лестнице и оказался в промозглом утреннем городе. Муэдзин всё ещё пел — и не один, поскольку мечетей в их районе было несколько, а благодаря низко висящим облакам разносилось многократное эхо, и пение доносилось со всех сторон. Переливчатое и древнее, как сам этот город, оно вызывало мурашки, как звук органа или терменвокса. Свернув в сторону моря, Илья проскользнул между тесно припаркованных машин и спустился с горки на более-менее ровную дорогу. Мостовая была влажной от прошедшего ночью дождя, и ноги по ней скользили, поэтому бежал он небыстро. В парке возле Археологического музея, возле которого были буквально свалены остатки мрамора ещё со времён Константинополя, Илья остановился у телефонной будки. Намаз закончился, и стало на удивление тихо — только где-то в отдалении гудели машины. Опустив в автомат монету, Илья набрал выученный наизусть номер и принялся ждать, украдкой поглядывая по сторонам. Парк был пуст; город в целом выглядел пустым — за всё время своей пробежки Илья встретил не более десяти людей. — Отель «Пера Палас», — представились по-английски. — Чем могу помочь? — Доброе утро, — поздоровался Илья, бросив взгляд на циферблат наручных часов. — Соедините, пожалуйста, с номером «Агата Кристи». — А кто спрашивает? — Туристическое агентство. — Одну минуту. Хоть ждать потребовалось недолго, Илья всё равно опустил в автомат ещё одну монету — на всякий случай, чтобы связь не оборвалась в самый неподходящий момент. — Алло? — подали голос на том конце провода. — Здравствуйте, — поздоровался Курякин с сильным турецким акцентом. — Я звонить уточнять по поводу сегодняшняя экскурсия. — Да-да. Благодарю, всё в силе. — Мы пришлём машина. — В двенадцать? — В двенадцать, но наш водитель приезжать заранее. — Превосходно. — Хорошего дня. — Хорошего дня. Положив трубку, Илья забрал сдачу и побежал дальше. Через сорок минут он уже стоял в их прихожей и читал оставленную ему на салфетке записку, в которой идеальным почерком Наполеона Соло был указан адрес кафе. «Можно без смокинга», — гласила подпись внизу, и Илья, вздохнув, отправился в душ; он думал, его дождутся, но, видимо, Наполеон не мог продолжать своё утреннее существование без кофе. Как выяснилось в самом кафе, ещё Наполеон не мог продолжать своё существование без женского внимания. Помимо Габи, которая не выглядела счастливой, с ним за столом сидела ослепительная блондинка, чьи волосы были уложены в перехваченную лентой бабетту. Несмотря на раннее утро, она была тщательно накрашена и изысканно одета. Габи, почти наверняка проснувшаяся не более двадцати минут назад, в плаще, наброшенном прямо поверх пижамы, смотрела на неё без выражения. Но всё компенсировал оживлённый Соло — ещё час назад страдающий от недосыпа, небритый и без укладки, он вёл себя так, словно незнакомка была единственной женщиной на земле, с которой ему повезло делить завтрак. И, конечно же, он был в смокинге. — Доброе утро, — поздоровался Илья, ничем не выдав недоумения. Как и Габи, плаща он не снял; столик на четверых стоял прямо на крыше четырёхэтажного дома, продуваемой ветром. — Доброе утро, Сергей, — улыбнулся Наполеон и крепко пожал ему руку. — Позволь познакомить тебя с мисс Коулман. — Можете звать меня Моника, — очаровательно улыбнулась блондинка и, вторя Наполеону, тоже протянула Курякину руку. — Вы русский? — Моника, — натянул улыбку Илья и без энтузиазма пожал её ладонь. — Да, я был русским. Сейчас путешествую. Её рука, наверняка не знавшая и дня без увлажняющего крема, оказалась на удивление сильной, а взгляд наивно накрашенных голубыми тенями глаз — оценивающим. Кем она его сочла? Диссидентом? — Первый вопрос, а вы уже ставите его в тупик, — вернул себе внимание Наполеон. — Позвольте ему хотя бы заказать себе завтрак. Стол был уставлен множеством различных тарелок и тарелочек, и всё выглядело очень вкусно. Однако Илья понятия не имел, что это и из чего сделано — он узнавал на вид только овощи и мясо. Габи ела сэндвич; у Наполеона в тарелке лежало всего понемногу, перед Моникой стояла одна только чашка кофе. Официант подал меню и поставил на стол армуду на расписанном блюдце, в которую налил чай. — Бардак, — объявил он торжественно. Илья выдержал немую паузу, сражённый сервисом. — «Бардак» по-турецки означает «стакан», — пояснила Моника, заметив его заминку, и добавила уже для официанта: — Тешекюр эдерим [6]. — Риджа эдерим [7], — поклонился официант. Илья невозмутимо вернул официанту меню, так в него и не заглянув. — Мне, пожалуйста, кебаб, — попросил он как бы со знанием дела. — И кофе. — Сейчас восьмой час утра, — напомнил Наполеон, смотря на него с сомнением. — Сейчас восьмой час утра, и я хочу съесть кебаб, — спокойно вернул ему взгляд Илья. — И выпить кофе. Официант поклонился ещё раз и исчез. — Я рада, что познакомилась с вами, — прощебетала Моника, перетягивая внимание на себя. — Сезон закончился, и в Стамбуле почти не осталось туристов. Одни греческие моряки и английские промышленники, которые только и делают, что фотографируются с яхтами. — Моника сидела совсем одна, — объяснил Наполеон Илье. — И я предложил ей присоединиться к нам. — Это было так мило с вашей стороны, мистер Делоне. Курякин посмотрел на Габи — похоже, присутствие Моники надоело ей больше всех, — и почувствовал некоторую солидарность, хотя не пробыл здесь и минуты. — Мы с вами остановились на той статье из журнала «Лайф» [8], — продолжил Наполеон беседу, по-видимому начатую ещё до прихода Ильи. — Вы не могли не зацепиться за фразу из интервью Анри Картье-Брессона [9]: «Я наблюдаю. Наблюдаю. Наблюдаю. Я понимаю глазами»... Хуже Наполеона с набором колких замечаний по абсолютно любому поводу был только Наполеон, рисующийся перед дамой. При этом нельзя было сказать, что он вёл себя как-то по-другому: нисколько, это был всё тот же интеллигентный и обаятельный собеседник, способный поддержать любой разговор, будь то туфли и сумочки, «Травиата» с Марией Каллас или тайна смерти Хемингуэя [10]. Но мысль, что они все невольно становятся соучастниками его амурных дел, развернувшихся во время задания, Илью не прельщала. И Габи, очевидно, тоже. Илья старался помалкивать, а когда принесли его кебаб — две узкие котлеты, прожаренные на шампурах, длиной в сумме примерно полметра, — молчал уже оправданно. Присутствие Моники перечеркнуло планы обсудить за завтраком дальнейшие действия, поэтому им ничего не оставалось, как играть встретившихся в Стамбуле друзей. Еда была прекрасна, как и вид с крыши; сквозь тучи даже проклюнулось солнце, дав морю бирюзовый оттенок. Картину омрачали только пасущиеся рядом чайки, надеющиеся на угощение, по-прежнему прохладный ветер и мисс Коулман. Она была мила и остроумна, но проблема крылась не в ней. Она была в это утро лишней, и ни красивая улыбка, ни чувство юмора, ни интеллект не могли ей помочь стать желанной гостьей за их столом. Когда они прощались, обоюдно решив разойтись после ещё одной чашки кофе, Илья стал свидетелем интересного диалога. Габи спустилась вниз первой; он сам остался вручить официанту чаевые, а Наполеон и Моника стояли чуть поодаль в ожидании лифта. — Я могу вам позвонить? — спрашивал Соло тем бархатным тоном, которому не умели отказывать женщины. — Если у вас не будет ничего получше. — А вы захотите со мной увидеться? — Если у меня не будет ничего получше. Как оказалось, отказывать мисс Коулман умела даже Наполеону Соло. Илья еле заметно улыбнулся, почувствовав к ней невольное расположение. — Я пешком, — объявил он по большей части для Ковбоя, кивнул на прощание и спустился вниз. *** — Смотрю, недавний опыт с блондинками ничему тебя не научил, — высказался Курякин, когда они вернулись в квартиру. Всю дорогу он, Габи и даже Наполеон шли молча; во-первых, потому что их снова пасли, во-вторых — вмешательство Моники всё же подпортило командный дух. — То есть, против брюнеток и рыжих ты ничего не имеешь? — полюбопытствовал Соло, вылезая из пальто. — Ты понял, что я имел в виду. — Возможно. Но я отказываюсь давать комментарии. Как истинный американец, я вспоминаю о своих гражданских правах и переадресую любые вопросы по этой теме в Верховный суд. Илья взглянул на него, покачал головой и надел наплечную кобуру. Наполеон улыбнулся. — Давайте повторим наш план, — вмешалась Габи. Она пришла в гостиную делать макияж и причёску; Наполеон сел здесь же и занялся проверкой браунинга — очевидно, он всё-таки сумел провезти в самолёте оружие, поскольку этот же пистолет был у него в Риме. — План прост, — пожал плечами Курякин. — Нам нужно встретиться с Али номер три. Мы с Ковбоем едем на встречу. Ты снимаешь с Дядей кино. Курякин впервые назвал Уэйверли этим позывным, переняв его у Наполеона. Тот, обратив на это внимание, выразительно двинул бровью. — Где мы пересекаемся? — спросила Теллер, зажав во рту невидимки. — За ужином на Истикляль [11], — ответил Наполеон. — Наискосок от Церкви Святой Марии Драперис, в трёх минутах от «Пера Палас», есть замечательный ресторан. Думаю, к шести будет в самый раз. И, да. Будь так добра, передай Дяде вот это. Он протянул Габи аккуратную толстую папку. — Это мои наброски по костюмам, — пояснил Соло, не дожидаясь вопроса. — В поддержание легенды. Илья умело изобразил равнодушие, словно неожиданно открывшиеся способности напарника к дизайну — последнее, что могло бы его заинтересовать, но Теллер положила папку в сумку. — Если кто-нибудь задаст вопрос, что за фильм мы снимаем, — она не отрывала взгляда от зеркала, умело делая на затылке модный начёс, — что мне отвечать? — Говори, что комедию про шпионов, — не растерялся Соло. — Пародию на новую часть Бонда. — Ты же не всерьёз? — Отнюдь. Рабочее название — «Стамбул-1963». Габи посмотрела на Наполеона через зеркало, явно не веря, но тот не дал и намёка на то, что сказанное было шуткой. Илья тяжело вздохнул. — Нет ничего лучше абсурда, — пожал плечами Наполеон. — Никто не поверит в шпионов, скрывающихся в съёмочной группе фильма про самих себя. — Кому это только в голову могло прийти, — пробормотала Габи, вынув изо рта последнюю невидимку. — Дяде, — ответил Илья за Наполеона. — Ты, как и я, не сразу поверишь, но он — режиссёр.