Миссия Стамбул

Илья проснулся от деликатного прикосновения к плечу. Прежде чем понять, в чём дело, он выхватил из-под подушки заряженный пистолет, который тут же направил кому-то в грудь. Лунный свет очертил контур Наполеона; тот приложил палец к губам и второй рукой медленно отвёл от себя дуло. Окончательно проснувшись, Курякин прислушался: кто-то старательно пытался взломать дверь в их квартиру. Кивнув Ковбою, он бесшумно поднялся, как есть — в майке и трениках, — и босиком подошёл к двери. То же самое сделал и Наполеон. Это точно была не Габи, поскольку она до утра находилась на задании, о чём предупреждала; это не мог быть Дядя, поскольку тот никогда не стал бы действовать так шумно. Илья сделал жест, мол: «прикрой», и встал с той стороны проёма, которая первой открывалась для незваных гостей. Информатор, которого они отчаянно пытались завербовать, был убит, а теперь отследили их самих. Раздался финальный щелчок третьего замка, и дверь открылась. Позволив первому незнакомцу войти в прихожую, Илья метнулся к нему и молниеносно вырубил прикладом. Раздалась турецкая брань, и в сантиметрах от Курякина пролетела пуля, разбившая фоторамку на противоположной стене. Завязалась потасовка. Ещё двое перешагнули порог, а третьего Наполеон со всей силы ударил дверью. В одного Илья выстрелил, со вторым вступил в недолгую рукопашную схватку, в результате которой противник упал, сильно ударившись затылком о косяк. Ещё одного взял на себя Ковбой. Нападавшие не заканчивались: Илья пнул очередного противника, отбросив от себя с такой силой, что тот перевалился через лестничные перила и в попытке ухватиться забрал с собой кого-то ешё. Все они были одеты в чёрное и вооружены до зубов. У Ильи выбили пистолет, но Наполеон умудрился поймать его у самого пола и, выстрелив уже с двух рук, ловко крутанул на пальце, чтобы вернуть обратно рукоятью вперёд. — Спасибо, — коротко поблагодарил Илья и пнул кого-то в колено. Очередная пуля просвистела у него над ухом, и, разозлившись, он вытолкал ещё двоих на лестницу, а третьему выстрелил в ногу. Те нападавшие, что ещё не успели проникнуть в квартиру, отступили, с грохотом сбежав по лестнице. Курякин вытолкнул лежащее в проходе тело и, тяжело дыша, закрыл было дверь, однако из темноты коридора на него неожиданно кинулся ещё один незваный гость. Вывернувшись из захвата, Илья мгновенно выстрелил. Вот только пистолет дал осечку — в барабане кончились пули. Недолго думая, он схватил с комода подаренную Наполеоном лампу и разбил о голову противника. — Вот и пригодился подарок, — заметил он, взвесив в руке тяжёлого бронзового медведя. — Рад, что ты всё-таки оценил, — слабо подал голос Наполеон. Илья обернулся и увидел тяжело опустившегося в кресло Соло, зажимающего левый бок. Илья похолодел. «Повреждена аорта? Шок, считанные секунды и смерть. Пуля застряла в животе, но повредила кишечник? Перитонит, шок и всё равно смерть. Повреждена селезёнка? Шансы есть, но нужен хирург. Хороший хирург»... Илья выронил лампу, и громкий звук вывел его из ступора. Крови он не видел, но разве её можно различить в темноте на чёрном халате? Не теряя времени, он бросился к Наполеону. — Ковбой! — позвал Илья, подтягивая к себе телефон за провод. — Эй, не молчи! И не вздумай терять сознание! Поняв, что не знает, как вызвать в Стамбуле скорую помощь, Курякин чертыхнулся и, застревая пальцами в телефонном диске, на удачу крутанул «03». Затем, зажав трубку между плечом и ухом, он прижал ладонь к шее Наполеона, чтобы нащупать пульс. В трубке раздались короткие гудки: неправильный номер. Наполеон поморщился и попытался сесть удобнее, чего Илья ему решительно не позволил. — Пожалуй, мне не стоит затягивать эту сцену, — сообщил Соло, аккуратно отводя от себя руку Ильи. — Иначе я в самом деле погибну в этом кресле, но только потому что ты меня придушишь. Крови на его ладонях не было. Ничего не понимая, но чувствуя внезапное безудержное облегчение, Илья медленно положил трубку. — Ты... Ты... — Нет, в меня действительно стреляли, — поторопился сказать Соло, демонстрируя дыру в халате. — Чёрт. Почти две тысячи лир! Интересно, можно ли поставить заплатку? Отставив телефон в сторону, Илья зашарил по карманам в поисках сигарет. Те, конечно, лежали в тренче. — Ладно, Угроза. Знакомься: в ЦРУ мы называем это «бронежилет» [14]. Он распахнул халат и продемонстрировал конструкцию из материала, напоминающего резину, толщиной не более двух сантиметров. Она прочно облегала грудь и живот, держась на нескольких ремнях. В области левого подреберья Наполеона в конструкции застряла пуля. Илья протянул руку и прикоснулся к ней, не веря своим глазам: в Союзе тоже делали бронежилеты, но они весили гораздо больше и их невозможно было носить незаметно, под шёлковыми халатами. — Ай, — отшатнулся Соло. — Полегче. У меня там синяк размером с Чёрное море. — Что это за материал? — спросил Илья, пристально осматривая конструкцию и вертя для этого Наполеона туда-сюда. — Военная тайна. Ваши шпионы всё равно её однажды выкрадут, но чур не у меня. Илья убрал руки, поднялся и обвёл взглядом гостиную. — Надо убираться, — постановил он и отошёл обезоружить лежавших без сознания нападавших. — Не знаю, какие тут порядки, но на выстрелы наверняка приедет полиция. — Пару минут. — У нас нет пары минут, Ковбой, — отрезал Илья. — Вставай. Если нужно, я помогу. Наполеон жестом отказался и поднялся самостоятельно, держась за бок. — Я соберу вещи, — продолжил Курякин. — Переоденься и иди в комнату Габи. Уходить будем крышами. К окну примыкает труба, по которой можно влезть. Я следом. Наполеон окинул его взглядом и приподнял брови, безмолвно критикуя командный тон, но спорить не стал. — Будет, что вспомнить, — только и сказал он, хромая в свою комнату с браунингом в руке. Через несколько минут Илья с винтовкой в чехле и объёмным рюкзаком влез на крышу вслед за Наполеоном. Тот стоял неровно и явно берёг бок. — Порядок? — шёпотом спросил Курякин. — Порядок, — так же шёпотом ответил Соло, и они побежали. В небе висела огромная луна, отбрасывая дорожку на гладь Мраморного моря. Со всех сторон тянулись к небу подсвеченные остроконечные минареты. На одной из крыш они ненароком распугали дремлющих чаек, и вверх взмыли белые крылья, заполнившие воздух перьями. Наполеон бежал рядом. — Знаешь, Угроза, — обронил он на бегу, задыхаясь, — зато мы выполнили твой план по утренней пробежке. Таким был Ковбой. Всё летело в тартарары, но он никогда не терял способности иронизировать. Илья был уверен, что запомнит эту ночь надолго. *** — Я pozhivayu. Ты — pozhivayesh’. Он, она, оно — pozhivayet. Они — pozhivayut, — читал Илья, указывая карандашом в блокнот. Утро неожиданно выдалось таким тёплым, что Габи рядом с ним сидела в платье и босоножках. — Давай ещё раз, — он вернулся к первой строчке. — Zdravstvuy’. Kak pozhivayesh’? — Zdrav-ststviy, — с сильным акцентом повторила Габи. — Kak pozhivayesh’? — Horosho, spasibo, — улыбнулся Илья. — Вот видишь. У тебя получается. Но надо поработать со zdravstvuy’. — Pri-vet, — выкрутилась Габи. — Можно и так. Пришлось прерваться: официант принёс десерт. Илья, после ночного нападения так и не сомкнувший глаз, заказал ещё одну чашку кофе. Они сидели в том самом ресторане наискосок от церкви Святой Марии Драперис, до которого ни он, ни Соло вчера так и не добрались. Кухня здесь была в основном европейская, но порции — по-турецки огромными. Одно блюдо вполне можно было есть вдвоём, а то и втроём. — Наше задание теперь — узнать, кто устранил Али, — сообщила Теллер, зачерпнув ложкой запечённую массу, похожую на рисовый пудинг. — Вы не допрашивали нападавших? — Нет. Нам было некогда. Кто знает, сколько ещё людей они могли привести? Мы до рассвета прятались по чердакам. — Но ты повесил на кого-то жучок. — И Ковбой тоже, — кивнул Илья. — Если будет что-то полезное, мы узнаем. — За нападением на вас и смертью Али наверняка стоит одно и то же лицо. Кто-то очень не хочет, чтобы у «А.Н.К.Л.» появились связи в Стамбуле. Курякин заметил, что ела Габи без удовольствия. Она и в целом выглядела напряжённой, и в каждом её жесте проскальзывало что-то нервное. Было видно, что ей всё ещё непривычно принимать чью-то смерть как должное. — Скажи мне вот что, — Илья заглянул ей в глаза. — Али был приманкой? — Не говори так! — вспылила Габи. — Он хотел вывести вас на тех, кто запросил у него компромат на Уэйверли. Никто не должен был умереть. Всё это... ужасно. Она отодвинула пудинг и отвернулась к улице, по которой неспешно прохаживались люди — как местные (их выдавала одежда), так и туристы. Илья ей сочувствовал. Он должен был бы спросить Теллер, уверена ли она в своём решении стать агентом, но знал — сейчас не лучшее для этого время, если он не хочет испортить их отношения. Но что ещё здесь можно было сказать? Своё мнение? Оно бы ей не понравилось — Илья сказал бы ей ровно то же, что и недавно Ковбою: это их работа, и обсуждать здесь нечего. Это закулисная война, и люди на ней умирают так же, как и на любой другой. Только без лавров и почестей. — Ты был в Стамбуле раньше? — сменила тему Теллер. — Нет, — качнул головой Илья. — И что тебе здесь нравится больше всего? Илья на несколько секунд задумался, хоть и не над ответом. То, как Габи умела брать себя в руки, его восхищало. Девчонка двадцати с лишним лет, она вела себя как... мужчина. Она никогда и ни на что не жаловалась, не навязывалась и не заламывала рук. Блестяще разбиралась в машинах, училась языкам и рукопашному бою. Всё это не вязалось с её цветными короткими платьями и накладными ресницами; у Ильи складывалось впечатление, что она продолжала убегать от Берлина — от той жизни, что была у неё до «А.Н.К.Л.». — Еда, — сказал он наконец, когда пауза затянулась. — Здесь всего много и всё очень вкусное. А тебе? — Не знаю, — небрежно пожала плечами Теллер. — Наверное, винтажные магазины. — Ковбой бы тебя поддержал. Она хмыкнула, поковырялась ложкой в десерте, но есть не стала. — Интересно, как у него дела? Илья фыркнул и махнул рукой. На вопросительный взгляд Габи он пояснил: — Нормально. Скоро он к нам присоединится. Его отправили отдыхать, а он позвонил этой... Монике. — Мы все по-разному понимаем слово «отдых», — еле заметно улыбнулась Габи. — Продолжим? — Что именно? — Zdrav-stvuy’-te. Охотно переключившись с Наполеона на что-то полезное, Илья подтянул к себе записную книжку и написал для Габи несколько новых слов с транскрипцией. К ним же, прочитав каждое с выражением, он дописал фразу: «За нами следят». Габи прилежно выучила «spasibo» и «do svidaniya», а после они попросили счёт.